После всех этих разговоров я лежал в кровати, смотрел в потолок бункера и думал.

Мысли тяжело ворочались в черепной коробке, прокручивая все, что случилось. От самого первого дня до текущего момента. Кто бы мог подумать, что после того, как я умру в своем мире и перерожусь здесь, в теле опального коронера, погрязшего в темных оккультных схемах, имеющего отвратительную репутацию у всего южного берега Крыма, я окажусь среди тех, кто будет буквально спасать мир.

Спасать мир… Звучит как дешевая аннотация к голливудскому блокбастеру или бульварному роману в мягкой обложке. Только вот со мной все это происходило на самом деле. Здесь не было возможности сохраниться перед сложным боссом. Ни повторных дублей, ни вторых жизней, ни чекпоинтов. Если мы оплошаем во время ритуала, второго шанса не будет.

И если судьба, обладающая крайне специфическим чувством юмора, решит перекинуть мою душу в ЕЩЕ ОДИН мир, то там я уже точно ничего исправить не смогу. Обратного билета сюда не существует.

Сон долго не шел. Мысли скакали, как в детской игре, наслаиваясь одна на другую и постепенно превращаясь в белый шум.

Этой ночью мне снились Алиса и Лидия.

Они лежали на узких больничных койках инфекционного изолятора. Их лица были абсолютно серыми и лишенными мимики. А затем они поднимались и начинали бесцельно бродить по замкнутой комнате, наворачивая круги, шаркая босыми ногами по линолеуму, не узнавая друг друга и не видя стен.

Следом в этот же сон вторглись остальные. Мой здешний отец, сжимающий трость, Григорий Палыч, и, к собственному удивлению, даже брат Димка. Появились Шая, Торбин с двустволкой, Даграль, опирающийся на секиру, Император в строгом кителе и многие, многие другие.

Я словно завис в воздухе под потолком и смотрел вниз, наблюдая, как вся эта огромная толпа собирается вместе и начинает медленно кружиться в гигантской черной воронке. Они шли друг за другом, без цели и смысла, как муравьи, затянутые в муравьеворот.

И там, во сне, чувствуя сухость в пересохшем горле, я четко осознал лишь одну вещь. Я просто обязан положить конец Выбросу Тьмы. Любым доступным способом. Хоть потерей магии, хоть выжиганием собственных нервных узлов, хоть любыми иными методами. Я вытащу их из этой воронки.

Проснулся я от того, что по телу пробежал легкий озноб. Искусственная вентиляция бункера работала без перебоев, поддерживая стабильные двадцать два градуса.

Я сел на кровати, потер лицо ладонями, прогоняя остатки дурного сна, и спустил ноги на пол. Организм функционировал в штатном режиме. Энергетические каналы больше не зудели от пустоты, мышцы налились привычной силой.

Проведя просто внутренний анализ, я отправился в душевую, где, приняв контрастный душ, чтобы окончательно разогнать кровь и проснуться, натянул свежую форму, выданную местными интендантами, и направился в пищеблок.

В столовой пахло жареными яйцами и растворимым кофе. Взяв поднос с едой, я окинул взглядом зал и заметил своих спутников.

Я подошел к их столику и отодвинул стул.

— Доброе утро, — произнес я, опуская поднос.

Шая сидела с кружкой черного чая, медленно отпивая по глотку. Даграль с завидным аппетитом уничтожал огромную порцию гречневой каши с тушенкой.

Эльфийка подняла взгляд. Темные круги под ее глазами стали значительно светлее, кожа вернула привычный ровный оттенок.

— Привет, — она коротко кивнула. — Как спалось?

— Бывало и лучше, но в целом пойдет, — я взял вилку. — Сами как?

Даграль прожевал мясо, сглотнул и с громким стуком опустил ложку в пустую тарелку.

— Жить можно, — пробасил дварф, утирая бороду тыльной стороной ладони. — Кости ночью не ломило, значит, спал крепко. Силы вернулись. Вы там со своими обрядами долго тянуть не планируете? А то засиделся я на поверхности, пора бы домой.

— Мы в норме, Виктор, — добавила Шая, делая глоток из кружки. — Сам как?

— Ощущаю себя так, словно готов еще пару раз на тот монорельс сесть.

Дварф хрипло хохотнул, а Шая лишь закатила глаза.

— Обойдемся без монорельсов, — отрезала она. — Нам сегодня предстоит не менее тяжелая работа. И по большей части — тебе.

И она оказалась абсолютно права.

Дальше весь день превратился в бесконечную, выматывающую череду совещаний и собеседований. Меня, Императора и Шувалова закрыли в одной из просторных комнат, куда по одному и группами начали приглашать людей. Офицеров охраны, правительственных магов, аналитиков СБРИ, чиновников министерств — всех тех, кто обладал хоть малейшим магическим потенциалом и находился в бункере или на защищенных периметрах поверхности.

Император лично брал слово. Монарх не юлил и не пытался сгладить углы. Федор II открыто заявлял каждому вошедшему, что мир стоит на краю гибели, и для решения проблемы требуется провести ритуал. Ритуал, который лишит всех магии, а в процессе — с высокой долей вероятности может убить участников.

Я сидел рядом, сложив руки на столе, и просто наблюдал за реакцией людей. Мне не нужно было включать зрение психеи, чтобы понять, что в голове, ведь физиология выдавала их с головой.

Люди реагировали по-разному.

Одни сразу опускали глаза. У них дергались кадыки от нервных глотков, ладони начинали мелко трястись, а дыхание становилось поверхностным и частым. Они извинялись, ссылались на семьи, на детей, на страх. Никто их не осуждал. Император молча кивал, и они спешно покидали кабинет.

Другие реагировали иначе. Желваки на их лицах каменели. Они смотрели прямо на монарха, сжимали кулаки до белых костяшек и коротко, по-военному соглашались встать в круг.

Но главной загвоздкой оставалась формулировка из древней скрижали: «близкие по духу».

Понятие это абстрактное и не имеющее четких медицинских или физических рамок. Но я выстроил логическую модель, где все работало, словно цепочка взаимосвязей. Я доверяю Шае, она доверяет мне. Это прямая связь. Я позвал человека, с которым у меня есть ментальный контакт. Тот человек позовет своего близкого сослуживца, с которым прошел горячие точки. Тот сослуживец позовет брата, обладающего даром.

Нам оставалось только верить, что древние дварфы и эльфы имели в виду именно это, а не какую-то скрытую магическую валентность, о которой мы не имели ни малейшего понятия. Набирать людей в добровольно-принудительном порядке по приказу значило бы обречь всю затею на провал.

К концу дня я чувствовал такую тотальную моральную усталость, какой не испытывал даже после суток непрерывной работы в морге в родном мире. Горло пересохло от постоянных разговоров.

Слушать сомнения, видеть страх смерти в чужих глазах, наблюдать, как взрослые, сильные мужчины и женщины борются с инстинктом самосохранения ради абстрактного спасения мира — это выжимало душу. Я видел их моральные терзания в каждой складке на лбу, в каждой испарине над верхней губой.

Когда за последним офицером закрылась дверь, я тяжело откинулся на спинку кресла и потер саднящие виски.

Но одно было ясно точно. Костяк у нас сформировался железобетонный.

Император, Шувалов, Белозеров, Игнатиус — были в деле до конца. Даграль и Шая даже не обсуждались.

Если я свяжусь с Торбиным, то старый кабатчик и многие его товарищи из подземного города, думаю, тоже согласятся. Был ли Торбин мне «близким по духу»? Я мог с уверенностью сказать, что да. Мужик он был правильный, и свой в доску.

А еще был Корней.

При мысли об инквизиторе внутри шевельнулось неприятное чувство. Мы были друзьями. Настоящими, проверенными в крови и огне. Правда, я ему не звонил целую вечность. В суматохе этих безумных дней, в которые я погряз по самую макушку, я напрочь забыл обо всех близких.

Совесть подняла голову и начала методично грызть меня изнутри. Я не справился о здоровье ни своей крымской компании, ни остальных людей в Феодосии, кроме Алисы и Лидии. Не позвонил Виктории, не узнал, как там Димка Дубов, не набрал Марию Елизарову. Живы ли они? Не надышались ли пыльцой в первые часы? Успели ли загерметизировать окна?

Но я быстро осадил эти терзания логикой.

Когда мне было им звонить? В какой момент? Когда небо рухнуло на землю, а я отбивался от тварей в эльфийском лесу? Или когда висел на одной руке над озером кипящей магмы в дварфийских подземельях? Или когда нырял в глазницы египетскому песчаному скорпиону, задыхаясь без кислорода?

«Алло, Корней? Привет, как дела? Рад слышать, что здоров. А я-то что? Да вот, лечу на ржавой платформе на скорости звука прямо в стену. Нет, я не шучу».

Так, что ли?

Вот и выходило, что вроде бы я и был виноват перед ними по-человечески, как друг, а с другой стороны — я ни минуты не сидел сложа руки и не пинал баклуши, а выгрызал для них право на жизнь.

Телефон завибрировал во внутреннем кармане пиджака внезапно, разрушив тишину коридора, по которому я брел в сторону своей комнаты.

Я нахмурился, остановившись на полпути.

Во-первых, откуда вообще здесь, на глубине десятков метров под слоями бетона и свинца, взялась сотовая связь? Или это аппарат подключился к внутренней закрытой сети бункера?

Я достал смартфон. На темном экране светилась надпись: «Номер неизвестен».

Я провел пальцем по стеклу, принимая вызов, и поднес аппарат к уху.

— Алло? — ответил я, не скрывая удивления.

— Виктор Андреевич, — раздался в динамике деловой голос одной из дежурных диспетчеров бункера. — Подойдите, пожалуйста, к лифту у ангара на выход.

— Да, сейчас буду, — коротко ответил я.

Сунув телефон обратно в карман, я сменил направление и быстрым шагом миновал два поворота, заьем прошел через пункт внутренней охраны, кивнув караульным, и вышел в широкую галерею, ведущую к главному транспортному шлюзу.

Гул гидравлики разнесся по помещению. Массивные металлические створки грузового лифта, опускающегося с поверхности, начали медленно разъезжаться в стороны.

Я замер на месте, метрах в десяти от шахты.

* * *

Прошлой ночью

В кабинете Императора царил полумрак, разбавляемый лишь точечным светом настольной лампы да тусклым свечением дежурных мониторов на стенах. Была глубокая ночь вчерашнего дня. В правительственном бункере отсутствовали окна, и смена суток определялась лишь по цифрам на электронных табло, но накопившаяся усталость брала свое.

Федор II сидел во главе стола. Правитель медленно стучал ногтем среднего пальца по лакированной поверхности.

Граф Шувалов находился в кресле по правую руку от монарха. Министр внутренних дел снял очки, аккуратно протер линзы замшевой салфеткой, вернул их на переносицу и посмотрел на стучащую по дереву кисть Императора.

— Думаете, это разумное решение? — спокойно уточнил Шувалов, нарушая тишину.

Голос министра прозвучал без вызова, исключительно с интонацией человека, привыкшего просчитывать риски на несколько ходов вперед. Собирать гражданских лиц, пусть и наделенных даром, но не имеющих военного опыта или правительственного допуска, и тащить их в эпицентр сложнейшего магического эксперимента, исход которого не мог предсказать никто, казалось нарушением базовых протоколов безопасности.

Император не перестал отбивать ритм.

— Не знаю, — ответил Федор II ровным тоном, не отрывая взгляда от столешницы. — Но если нам нужны близкие по духу, то нам нужны те, кто ему дорог. Их не так уж и много, и они все известны.

Служба Безопасности Российской Империи и аналитический отдел МВД давно составили подробное досье на графа Громова. Все его контакты, связи, родственники и коллеги были задокументированы, изучены и разложены по папкам с того самого момента, как провинциальный коронер впервые привлек внимание престола своими нестандартными способностями.

— Это правда, — покивал Шувалов, мысленно пробегаясь по списку фамилий из досье. Логистика подобной операции в условиях закрытых воздушных коридоров и тотального карантина на поверхности обещала быть сложной, но не невыполнимой для ресурсов короны. — Собрать всех?

Палец Императора замер. Федор II поднял глаза на министра.

— Сначала убедитесь, что они адекватны и соображают, что делают, — произнес правитель. — Если человек, к сожалению, перестал осознавать себя, то пользы нам от него не будет, как ни крути.

Приказ был предельно ясен. Звездная пыль не щадила никого, и тащить на ритуал людей, чьи нейронные связи уже начали разрушаться, превращая их в пустые оболочки или агрессивных безумцев, было недопустимо. Требовалась жесткая медицинская и когнитивная сортировка перед посадкой в транспорт.

— Ясно. Прикажете приступать? — Шувалов подобрался, внутренне готовясь отдавать приказы по защищенным каналам связи.

— Да, занимайтесь, Павел Олегович, — кивнул Император.

Министр внутренних дел поднялся с кресла, коротко поклонился и покинул кабинет.

Спецборты начали готовиться ко взлету, а оперативные группы в разных концах страны получили пакеты с директивами высшего приоритета.

В изоляторе номер четыре феодосийской карантинной зоны пахло антисептическими растворами. Люминесцентные лампы гудели под потолком герметичного бокса.

Лидия Морозова сидела на краю жесткой койки, сжимая виски пальцами. Болезнь хоть и медленно поражала ее сознание, но мигрени становились все чаще, что ее очень раздражало.

Алиса Бенуа тем временем просто лежала на койке, зевала и смотрела в потолок. Иногда Лидии казалось, что рыжую совершенно не беспокоит происходящее и болезнь сражает ее еще медленнее, чем саму Морозову.

Замок шлюза громко зашипел. Давление в тамбуре выровнялось, и внутрь бокса шагнули четверо. Трое оперативников СБРИ в глухих костюмах химзащиты с автоматами наизготовку и один военный медик с планшетом в руках.

Лидия медленно подняла голову.

— Что еще? — спросила Лидия глухо.

Медик не стал тратить время на вежливость. Он подошел к кровати, щелкнул ярким диагностическим фонариком и направил луч прямо в зрачок девушки. Лидия зажмурилась от резкого света.

— Имя, фамилия, год рождения, — чеканя слова, произнес врач.

— Лидия Морозова… — она назвала дату, стараясь говорить четко, чтобы не дать повода усомниться в своей вменяемости.

— Какое сегодня число? Назовите город, в котором находитесь. Обратный отсчет от ста семерками, быстро.

Допрос был жестким сугубо клиническим. Лидия справилась, выдав правильные ответы, хотя последние цифры обратного отсчета потребовали усилия.

Медик коротко кивнул, сделал отметку в планшете и перешел к Алисе.

Рыжая девушка отреагировала спокойно, опустив ноги с кровати.

— Бенуа Алиса Савельевна, Крым, Феодосия, изолятор, — ответила она на первые вопросы, после чего стала живо отвечать последующие задачи, словно в передаче «кто сумный умный».

— Забираем обеих, — резюмировал врач, повернувшись к оперативникам. — Когнитивные функции в пределах допустимой нормы, распад личности не зафиксирован. Выдать транспортные комбинезоны и маски.

Через десять минут девушек, упакованных в защитную одежду, вывели через систему шлюзов на внутренний двор изолятора и посадили в бронированный фургон.

На другом конце полуострова, в тихих районах, закрытых на тотальный карантин, операция шла параллельно.

Квартира Виктории утопала в полумраке. Девушка-патологоанатом сидела на кухне, методично перечитывая свои медицинские конспекты при свете настольной лампы. Окна были плотно заклеены армированным скотчем.

Дверь в квартиру не выбивали, но стук был такой силы, что с петель посыпалась штукатурка.

Виктория открыла замки. На пороге стояли бойцы в черной униформе.

— Виктория Николаевна? — старший группы сверился с фотографией на экране устройства.

— Да, — ответила она, слегка изогнув бровь в непонимании.

— Проверка адекватности восприятия. Какой профиль вашей работы? Назовите три основных признака трупного окоченения.

Виктория моргнула, удивленная спецификой вопроса, но ответила, как по учебнику.

— Собирайтесь. У вас пять минут.

Дима Дубов, напротив, реагировал нервно. Когда к нему в дом ввалились оперативники, он начал метаться по коридору, требуя объяснений, размахивая руками и пытаясь дозвониться до начальства.

— Стоять, — жестко оборвал его офицер, прижав к стене. — Вы понимаете человеческую речь? В каком отделе вы служите? Кто ваш непосредственный руководитель?

Дубов замер, сглотнул и, сбиваясь, выдал нужную информацию, доказав, что его паника — лишь следствие холеричного темперамента, а не симптом одичания от звездной пыли. Ему молча сунули в руки защитную маску и вывели на улицу.

Мария Елизарова встретила незваных гостей в своем загородном доме с истинно аристократическим спокойствием. Она сидела в кресле с идеальной осанкой, одетая в строгий домашний костюм. Увидев людей в черном, она не проронила ни слова, лишь спокойно выслушала контрольные вопросы медика, дала исчерпывающие ответы и самостоятельно направилась к выходу, прихватив небольшую сумку с документами.

Всех троих доставили на закрытый военный аэродром Бельбек, где уже разогревал турбины военно-транспортный борт.

С семьей Громовых процедура изъятия прошла быстрее всего. Они уже находились на закрытой территории под охраной правительственных войск.

В спартански обставленной комнате военного общежития Андрей Иванович Громов сидел за столом, раскладывая пасьянс. Рядом, прислонившись спиной к стене, стоял Григорий Палыч, скрестив руки на груди. В углу комнаты на койке лежал Дмитрий, уставившись в потолок.

Дверь открылась без стука. Вошел офицер СБРИ.

— Господа Громовы. И вы, Григорий Павлович. Приказано доставить вас в Москву.

Андрей Иванович медленно собрал карты в колоду, аккуратно выровнял края и положил ее на стол. Старый коммерсант не стал задавать вопросов «зачем», «почему» или «кто отдал приказ». Он прекрасно понимал, что в государстве есть только два человека, способных организовать подобную переброску в условиях апокалипсиса. Император и средний сын рода Громовых, имевший нынче негласное, но довольно большое влияние в государстве.

— Идем, Гриша, — бросил отец, поднимаясь и беря свою трость.

Их провели по длинным коридорам базы и погрузили в ожидавшую машину. Медицинский осмотр свелся к паре быстрых вопросов от сопровождающего врача — семья не покидала герметичный бункер с самого начала катаклизма, риск заражения стремился к нулю.

В столице, в районе, где располагались служебные квартиры сотрудников ведомств, было тихо. Комендантский час соблюдался неукоснительно.

Группа захвата СБРИ остановилась перед дверью нужной квартиры. Старший офицер дважды ударил костяшками пальцев по железному полотну. Затем еще дважды.

Внутри послышались тяжелые, шаркающие шаги. Защелка щелкнула, и дверь приоткрылась.

На пороге стоял мастер инквизиции Корнелиус.

Он выглядел так, словно не спал последние несколько суток. Мятая футболка, накинутый поверх домашний халат. Волосы взъерошены, на подбородке многодневная щетина. Он медленно поднял руку, потирая покрасневшие глаза кулаком, и посмотрел на трех закованных в броню оперативников, стоящих на лестничной клетке с автоматами на ремнях. Из глубины квартиры тянуло крепким запахом табачного дыма и заваренной робусты.

Корней, шмыгнул носом, устало моргнул, оценивая габариты незваных гостей и их ведомственную принадлежность по шевронам.

Рука инквизитора опустилась. Он сделал шаг в сторону, освобождая проход, и посмотрел на офицера.

— Выпьете кофе, господа? — хриплым спросонья голосом осведомился Корней, кивнув в сторону кухни.

— Никак нет, Мастер, — безэмоционально ответил старший группы. — Приказ Императора. Экстренный сбор. Одевайтесь. У нас жесткий тайминг.

Корней тяжело вздохнул, почесал затылок и молча побрел в комнату за формой. Если приказ от самого верха, значит, кофе придется допивать уже на ходу.

Самолеты сели на закрытых полосах, конвои миновали блокпосты, и в итоге все потоки сошлись в одной точке — на верхнем ярусе правительственного бункера.

Здесь, перед колоссальными стальными створками главного грузового лифта, отряды СБРИ передали своих подопечных под ответственность внутренней охраны объекта.

Они все оказались в одной кабине. Пространство лифта было достаточно огромным, чтобы вместить легкий танк, поэтому толпа людей не чувствовала себя в тесноте, но эмоциональное давление в замкнутом объеме зашкаливало.

Они стояли молча, разглядывая друг друга под тусклым светом плафонов.

Алиса Бенуа жалась к Лидии. Аристократка держала спину прямо, но ее глаза периодически стекленели от внутренней борьбы с подступающим безумием.

Виктория, Димка Дубов и Мария Елизарова стояли небольшой группой, настороженно поглядывая на вооруженную охрану.

Андрей Иванович Громов опирался на трость, сохраняя монументальное спокойствие. Григорий Палыч возвышался за его спиной, словно гранитный памятник верности. Дмитрий переминался с ноги на ногу, спрятав руки в карманы куртки.

— Как вы, девочки? — обратился глава рода Громовых к Алисе и Лидии.

— Хотела бы сказать, что порядок, но… — Лидия прикрыла глаза и пожала плечами. — Могло быть и лучше.

— Надышались? — ахнул Григорий Палыч.

— Угу, — ответила Алиса. — Угораздило.

Андрей Иванович покачал головой.

— Надо было вам у нас оставаться. Как задницей чуял.

Лидия отмахнулась.

— Не вините себя, Андрей Иванович. Сделанного не воротишь, так что имеет то, что имеем. Куда интереснее вопрос, что мы тут все делаем.

— Это нам и предстоит выяснить, — отозвался Андрей Иванович. — Но, думаю, это все не просто так.

Корней просто стоял у дальней стены, привалившись к металлу плечом, и меланхолично смотрел на счетчик этажей.

Механизмы вздрогнули. Кабина начала медленный спуск. Гидравлика монотонно гудела, унося разношерстную компанию глубоко под землю.

* * *

Я стоял неподвижно. Глаза рефлекторно прошлись по фигурам внутри, за долю секунды считывая визуальную информацию.

Аристократичная осанка. Седые волосы. Знакомая форма трости.

Русые волосы, собранные в строгую прическу, и ледяной взгляд, в котором сейчас билась усталость.

Яркое рыжее пятно волос.

Знакомый профиль патологоанатома. Ссутуленные плечи судмедэксперта. Строгий профиль главы лаборатории.

Мятый плащ инквизитора.

Они были здесь. Все.

Люди, с которыми я ругался, работал, спасал жизни, стоял спина к спине, над трупами которых проводил экспертизы и ради которых, по большому счету, продолжал барахтаться в этом мире. Весь мой ближний круг, вырванный из разных концов страны, стоял сейчас в одной грузовой кабине глубоко под землей.

Я забыл, как дышать. Медицинский прагматизм дал сбой, перекрытый мощнейшим выбросом эндорфинов. В груди что-то сжалось, а затем резко отпустило, разливаясь теплой, пульсирующей волной по венам.

Когда двери распахнулись полностью и я оказался напротив них, в коридоре возникла пауза. Длилась она всего несколько секунд.

Они смотрели на меня. Я смотрел на них.

А затем из глубины кабины выскочило рыжее пятно.

— Викто-о-о-р! — радостно завопила Алиса, прорывая тишину.

Она рванула вперед, не обращая внимания на охрану, спотыкаясь о стык лифтовой кабины и бетонного пола. Рыжая кинулась ко мне навстречу, раскинув руки.