Сквозь поднявшуюся стену желтой пыли Шая видела все отчетливо, словно время замедлило свой ход.

Она видела, как Виктор, хладнокровно отбросив разгрузку и куртку, ушел в жесткий подкат под падающим отвалом. Как он запрыгнул на маслянистый шланг, позволив центробежной силе механической клешни вздернуть себя на десятиметровую высоту. Как он, оттолкнувшись от песчаных плит конструкта, нырнул прямо в глазницы голема.

И в тот момент Шая подумала, что это конец. Человек не способен выжить внутри массы спрессованного песка.

Ужас сковал грудную клетку эльфийки лишь на долю секунды. Затем древние инстинкты прорвали оцепенение. Шая сорвалась с места. Она отбросила в сторону ставший абсолютно бесполезным пистолет-пулемет. Кровь с гулом ударила в виски. В голове билась только одна цель: добежать, ухватить и вытащить идиота из песчаного ада.

Но крепкие руки дварфа не давали ей сдвинуться ни на шаг.

Шая резко прикрыла глаза и переключила восприятие на магический спектр.

Прямо перед ней возвышалась исполинская туша биомеханического голема, а в самом центре, скрытое под метрами песка и металла, тяжело пульсировало черное ядро. Вокруг него плотным кольцом мерцали бледные огоньки человеческих душ в качестве живого щита.

Но Шая искала не их.

Она нашла сигнатуру Громова практически сразу. Ни с чем не сравнимая фиолетово-серая психея медленно двигалась, преодолевая колоссальное сопротивление прессованного песка и камней. Шая сжала кулаки до побеления костяшек, на уровне эмпатии ощущая то, что сейчас происходило внутри голема.

Для нее время потеряло привычный счет, растянувшись в тягучую субстанцию. Секунды падали тяжело, отмеряя лимит выживания.

Десять секунд. Сигнатура Громова продвинулась вглубь структуры монстра на метр. Шая чувствовала, как Тьма давит на него со всех сторон, пытаясь вытеснить инородное тело.

Двадцать секунд. Движение резко замедлилось. Магический фон вокруг искры Виктора начал искажаться и пульсировать. Шая безошибочно распознала нарастающее кислородное голодание. Физическая оболочка человека экстренно сжигала остатки ресурса. Мышцы переходили в анаэробный режим работы, закисляясь молочной кислотой. Сердце Виктора, должно быть, колотилось сейчас с бешеной скоростью, тщетно пытаясь разогнать по артериям лишенную кислорода кровь.

Сорок секунд. Внутри скорпиона искра натолкнулась на непреодолимую преграду. Шая отчетливо увидела, как Громов достиг кокона из человеческих тел. Дрожащие бледные огоньки заложников смещались, когда Виктор физически, ценой разрыва собственных мышц, расталкивал бессознательные тела в стороны, пробивая себе узкий коридор к центру. Это требовало чудовищных усилий в среде, где невозможно даже открыть глаза. Его сигнатура начала мерцать. Свет заметно тускнел.

Минута. Биологический таймер человека подходил к критической отметке.

Психея Виктора стала мерцать.

Минута и десять секунд. Искра протиснулась сквозь последний барьер живого щита и оказалась в пустом пространстве, прямо перед черным пульсирующим ядром твари.

И тут сигнатура Громова замерла. Она практически погасла, превратившись в едва тлеющий, холодный уголек. Жизненные показатели достигли абсолютного физиологического предела. Биологическая машина под названием «тело» отказывала.

Шая перестала дышать сама. Ногти ее рук впились в собственные ладони, прорывая кожу и оставляя кровоточащие следы.

То, что произошло в следующую миллисекунду, Шая не смогла бы объяснить даже самым мудрым магистрам своего народа, если бы они попросили составить подробный магический отчет.

Ослепительная вспышка первозданной энергии разорвала магический спектр изнутри. Волна белого света ударила прямо из черного ядра, который за долю секунды аннигилировал саму структуру связующей Тьмы.

Шая распахнула глаза, возвращаясь в реальный мир физических ощущений, и тяжело осела на колени в горячий песок.

На дне гигантского египетского раскопа на мгновение наступила тишина.

Исполинский песчаный скорпион замер, словно поставленный на паузу фильм.

Черный маслянистый туман, который еще секунду назад скреплял тонны породы, испарился. Магический каркас, формирующий суставы и удерживающий конструкта в едином целом, перестал существовать.

Законы физики и гравитации немедленно показали, что они здесь и никуда деваться не собирались.

Голем стал осыпаться. Гигантская туша обрушилась вниз сплошным водопадом пыли, сухого песка и гравия. Десятки тонн породы за секунду превратились в бесформенную гору строительного мусора на дне котлована. Многотонный экскаваторный ковш, лишенный поддержки, рухнул вниз и впечатался в бетонную сваю, переломив ее пополам. Гидравлические шланги лопнули с глухим хлопком, щедро заливая песок машинным маслом. Искореженные бульдозерные отвалы с грохотом свалились по обе стороны от осыпающегося туловища, взметая в воздух тучи щебня.

Над местом падения мгновенно поднялось непроницаемое облако густой серой пыли, перекрывая видимость напрочь.

Вслед за обрушившимся металлом на осыпающийся склон песка начали падать люди. Египетские рабочие в заляпанных грязью синих робах, навсегда избавленные от контроля паразитического тумана, скатывались по песчаной насыпи на дно котлована, раскинув руки и ноги.

И среди них, в эпицентре оседающего серого облака, скользнула вниз фигура человека в темной тактической футболке и брюках. Безвольное тело проехалось по крутому откосу, уткнулось лицом в мелкий щебень у самого основания образовавшегося холма и замерло, не подавая ни единого признака жизни.

Шая сорвалась с места еще до того, как пыль успела немного осесть.

Она не разбирала дороги. Сапоги вязли в осыпающемся грунте, но она двигалась рывками. Шая перепрыгивала через торчащие куски ржавой арматуры, спотыкалась об оторванные куски экскаваторной стрелы, скользила по крутому песчаному откосу, раздирая ладони в кровь. Дышать приходилось через раз из-за пыльной взвеси, забивающей носоглотку и легкие, но эльфийка не обращала на это ни малейшего внимания.

Она с размаху рухнула на колени рядом с Виктором.

Картина была страшной. Лицо Громова было покрыто коркой спрессованной серой пыли. На правой скуле виднелась глубокая, сочащаяся кровью ссадина от удара о камни. Одежда была порвана в нескольких местах, и куда ни глянь — всюду ссадины, царапины, раны, сечки.

Шая резким, сильным движением ухватила его за плечо и перевернула на спину. Голова Виктора безвольно запрокинулась назад, рот был приоткрыт.

Эльфийка моментально приложила два пальца к его сонной артерии, одновременно наклоняясь щекой к его рту, пытаясь уловить хотя бы слабое движение воздуха.

Ничего.

Пульса не было. Дыхания не было. Температура кожных покровов под слоем пыли стремительно падала, приобретая пугающий синеватый оттенок.

Разум кричал от надвигающегося ужаса, но военная выучка и дисциплина знали алгоритм действий. И сейчас ее задача состояла в том, чтобы запустить физический мотор, не дав мозгу умереть от гипоксии, прежде чем восстановится общая энергетика.

Шая жестко запрокинула ему голову, выпрямляя дыхательные пути. Быстрым, не терпящим отлагательств движением пальцев она вычистила из его открытого рта комья влажного песка, забившие гортань.

Никакой магии. Здесь она была бесполезна. Только грубая механика реанимации.

Эльфийка сцепила ладони в замок, выпрямила локти, жестко зафиксировав суставы, навалилась всем весом на нижнюю треть его грудины и собиралась сделать первое нажатие, как чья-то рука вцепилась в ее запястье стальной хваткой.

Звук втягиваемого воздуха был настолько тяжелым и надсадным, что, казалось, исходит откуда-то сбоку, а не прямо из-под нее.

Громов распахнул раскрасневшиеся глаза, несколько секунд смотрел на Шаю невидящим взглядом, а затем, подорвав корпус, тяжело закашлялся.

* * *

Темнота.

Непроницаемая и осязаемая.

Я не чувствовал ни собственного веса, ни мышц, ни даже костей. Тело словно растворилось в вакууме.

Наверное, именно так ощущают себя космонавты на орбите, когда теряют гравитацию и связь с точками опоры. Проприоцепция отключилась полностью. Меня медленно вращало вокруг собственной оси, но я фиксировал это лишь по фантомному смещению вестибулярного аппарата в ушах.

Никаких звуков. Никакой боли от содранной кожи на плечах.

Пустота.

Тишина.

Я что, все-таки умер?

Пространство с треском лопнуло.

Меня рвануло назад с такой силой, будто засунули в трубу промышленного компрессора и дали обратную тягу. Суставы плеч вывернуло. Гортань сдавило жестким спазмом.

Воздух хлынул в легкие царапающим потоком. Я с хрипом заглотил его, разорвав тишину собственным лающим кашлем. Глаза резко распахнулись. Сетчатку моментально резануло, от чего мгновенно захотелось сощуриться. Перед зрачками заплясали мутные красные и черные пятна, смазывая всю картинку.

Из этой мути выплыло перепачканное песком и потом лицо Шаи.

Мое сердце билось так, что грудная клетка ходила ходуном. Удары колотили изнутри по ребрам с частотой отбойного молотка, отдаваясь болезненной пульсацией в висках и на затылке. Я рефлекторно выбросил руку вперед и вцепился пальцами в ее запястье. Мышцы предплечья свело от напряжения. Под жесткой тканью я нащупал тонкую лучевую кость и тепло чужой кожи.

Мозг заработал быстрее, чем вернулась способность произносить членораздельные звуки. Включилась классическая клиническая картина глубокого кислородного голодания. Углекислый газ в моей крови накопился до критической отметки — гиперкапния расцвела всеми симптомами. Отсюда этот мерзкий железистый привкус на языке и вязкая кислая слюна.

Мышцы плечевого пояса и пресса горели, словно в них напрямую залили кипятка. Молочная кислота забила волокна до предела, парализуя моторику. Нейроны коры головного мозга, внезапно получившие ударную дозу кислорода, сейчас сходили с ума, перегружая синапсы. Меня трясло. Зубы клацали друг о друга.

А все-таки крайне полезная штука — профильное медицинское образование. Я хотя бы детально понимаю, почему именно тело прямо сейчас сбоит.

— Идиот! — голос эльфийки сорвался на глухой хрип.

Она сжала мое плечо обеими руками, впиваясь ногтями.

— Какой же ты непроходимый идиот!

Я попытался сглотнуть ком песка, застрявший поперек горла. Вышло отвратительно, пищевод обожгло болью, но голосовые связки кое-как сомкнулись.

— Зато живой, — просипел я. — Ты бы мне еще ребра проломила… для полного завершения реанимационных мероприятий.

Шая шумно выдохнула, расцепив пальцы, и просто осела на песок рядом со мной, тяжело упираясь ладонями в щебень. Она опустила голову и принялась утирать грязный лоб тыльной стороной запястья.

Сверху на меня упала широкая тень, перекрыв слепящее египетское солнце. Даграль подошел вплотную. Дварф наклонился, протянул похожую на совковую лопату ладонь и намертво перехватил меня за предплечье.

— Давай, подымайся, сынок, — прогудел он.

Старик резко дернул мою руку на себя. Я встал, но колени тут же предательски подогнулись, не выдержав веса тела. Даграль мгновенно подставил мне подмышку свое твердое плечо. Я повис на нем всем весом, отплевывая горький песок.

Взгляд постепенно сфокусировался, красные пятна растаяли на периферии.

Плотное облако серой пыли медленно оседало на дно песчаного котлована. Гигантской биомеханической твари больше не существовало. Там, где еще пару минут назад лязгали бульдозерные отвалы и вращалась экскаваторная стрела, теперь высилась гора самого обычного строительного мусора. Перекрученное ржавое железо валялось вперемешку с тоннами осыпавшегося грунта.

А вокруг горы, барахтаясь в рыхлом песке, шевелились люди.

Я перенес вес на левую ногу, чувствуя, как колено перестает дрожать, и осмотрелся.

Египетские рабочие медленно переворачивались на бок. Один из них, лежавший в десяти шагах от меня, зашелся кашлем, выплевывая на сухую землю остатки черной слюны. Другой уперся содранными ладонями в песок, пытаясь приподнять отяжелевшую голову.

До моих ушей долетели стоны, сиплые вдохи, шелест сползающего по склонам гравия. Никаких неестественных, дерганых движений марионеток. Никакого черного тумана, струящегося из глазниц. Передо мной на земле лежали обычные, до смерти перепуганные и измотанные люди. Их легкие прямо сейчас так же мучительно адаптировались к кислороду, очищаясь от разрушенной паразитической связи, как и мои.

Я провел сухим языком по потрескавшимся губам, тут же сплюнув в сторону собравшийся песок. Грудную клетку окончательно отпустило, перестав спазмировать в районе диафрагмы.

Подъем по песчаному откосу превратился в пытку. Рыхлый грунт уходил из-под ног, заставляя тратить вдвое больше усилий на каждый метр высоты. Я тяжело опирался левой рукой на плечо Даграля, чувствуя под пальцами жесткий узор кольчуги. Правая рука намертво прижимала к боку извлеченную из гробницы каменную плиту.

Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей гортани. Воздух в котловане стоял горячий, пропитанный машинным маслом и потом сотен египетских рабочих, которые сейчас брели рядом с нами. Люди кашляли, сплевывали черную слюну и опирались друг на друга.

На верхней террасе раскопа замигали красно-синие проблесковые маячки. Сирены скорых помощей и армейских внедорожников прорезали гул дизельных генераторов. По широкому пандусу навстречу нам уже бежали солдаты оцепления и бригады парамедиков с брезентовыми носилками и оранжевыми чемоданчиками укладок.

Египетский офицер в пустынном камуфляже замер на краю спуска. Его глаза округлились. Военные ожидали увидеть горы растерзанных тел, а из пыльного облака выходила живая, хоть и изрядно потрепанная толпа.

Я отпустил плечо дварфа, выпрямил ноющую спину и шагнул навстречу бегущим врачам.

— Сюда! — крикнул я, указывая свободной рукой на группу рабочих, осевших на песок. — Этим пятерым кислород на максимум. Сатурация падает, альвеолы забиты грязью. У того парня в синей куртке судороги, готовьте реланиум.

Медики на секунду замялись, не понимая, почему перепачканный в крови и песке человек отдает им команды на русском. Я шагнул ближе, схватив ближайшего фельдшера за лямку жилета и дернул на себя.

— Если вы не будете шевелиться, то они задохнутся через пять минут, — сказал я, отпуская его. И судя по не смуглому лицу, он каждое мое слово.

Ко мне подскочил другой парамедик, на ходу вытягивая из кармана фонендоскоп и манжету тонометра. Он схватил меня за запястье, облепив бицепс манжетой. Резина начала туго сдавливать мышцу, перекрывая кровоток. Я приложил указательный и средний пальцы к своей сонной артерии. Кровь колотила по подушечкам пальцев сбивающейся дробью, прекрасно описывая цветущую тахикардию с пульсом далеко за сотню ударов.

Фельдшер сбросил давление в груше, посмотрел на циферблат манометра и покачал головой.

— Девяносто на шестьдесят, — констатировал он. — Вам нужна капельница. Мы забираем вас в госпиталь.

— Жить буду, — я стянул манжету с руки и швырнул ее на носилки. — Мне нужна вода и транспорт.

Я отвернулся от медика, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Капитан нашего отряда стоял у борта броневика. Он прижимал к уху пластиковую тангенту радиостанции.

— Центр, это группа. Задачу выполнили. Цель у нас. Потери личного состава ноль. Гражданские живы, переданы местным медицинским службам, — рапортовал он.

Он опустил рацию и посмотрел на меня. Я подошел к нему, чувствуя тяжесть в ногах.

— Запрашивайте борт, — произнес я.

Капитан кивнул, снова нажимая тангенту.

Как прошел перелет я уже не помню. Фактически очнулся, когда шасси ударились о бетонную полосу, самолет вздрогнул, двигатели взревели на реверсе, гася скорость.

Дальше маршрут отрабатывался на автопилоте. Кортеж, пустые улицы столицы, въезд в закрытый гараж. Кабина скоростного лифта мягко дрогнула и понесла нас глубоко под землю, прямо в недра бункера.

Створки лифта разъехались и нас проводили в комнату для совещаний.

В зале для совещаний присутствовали все, кто и раньше.

Я шагнул в кабинет. Даграль и Шая вошли следом.

Я расстегнул куртку, запустил руку во внутренний карман и достал египетскую скрижаль, положив его на столешницу перед четырьмя людьми.

Еще два куска лежали в камерах хранения.

— Все здесь, Ваше Величество, — произнес я. Горло саднило, голос прозвучал ниже обычного.

— Выходит, что их осталось только соединить? — спросил Император.

Даграль с силой ударил древком секиры по паркету.

— На этом столе нельзя, — басовито сказал дварф. — Магия древних мастеров нестабильна. Когда контуры замкнутся, произойдет выброс скопленной энергии. Разнесет этот стол в щепки, а нас по стенкам размажет, если что вдруг пойдет не так. Нужна изоляция.

Белозеров нахмурился, оценивая риски.

— Протокол «Омега», — скомандовал генерал. — Спускаемся в изолятор. Там стены обшиты свинцом, а по периметру работают магнитные подавители.

Император коротко кивнул.

Мы покинули переговорную. Коридоры бункера сменились техническими помещениями нижнего яруса. Тяжелая гермодверь изолятора напоминала вход в банковское хранилище. Солдаты охраны провернули стальное колесо запорного механизма. Дверь со скрипом поддалась.

Тускло блестели свинцовые панели на стенах. В углах монотонно гудели трансформаторы подавляющего поля. По центру стоял массивный стол, сваренный из толстых стальных листов.

По пути нам передали недостающие два куска, которые теперь я выложил на столе рядом друг с другом.

Император, Шая, Даграль и министры встали полукругом, сохраняя дистанцию.

Я положил ладони на шершавую поверхность камней. Пальцы нащупали глубокие борозды рун.

Я сдвинул первый и второй фрагменты вместе.

Камни дернулись. Невидимая сила вырвала их из моих пальцев. Края соприкоснулись так, словно я пододвинул два магнита с разными полюсами. По металлическому столу прошла вибрация.

Я перевел дыхание и пододвинул третий.

Камни снова притянулись друг к другу.

Стыки между кусками породы исчезли, будто никогда и не были разделены на составляющие. Глубокие руны, высеченные тысячелетия назад, начали наливаться светом. Яркое свечение ударило по глазам, заставляя сощуриться.

Поверхность стола под артефактом начала нагреваться. Вибрация усилилась, переходя в низкий гул, пробирающий до самых костей. Свет рун отделился от камня и повис в воздухе прямо над скрижалью, формируя символы, значение которых я не понимал.

Я шагнул вплотную к столу. Сердце замерло.

— Даграль, Шая, — подозвал я спутников. — Кто-нибудь может это прочитать?

Они оба подошли, встав рядом со мной.

— Это… — нахмурился Даграль, собрав морщины на лбу в кучи.

— Древний всеобщий, — покивала Шая, бегая словами по строчкам.

Дварф глянул на Шаю.

— А ты его откель знаешь?

Шая хмыкнула, едва сдержав усмешку.

— Читать люблю. И учиться.

Она наклонилась чуть ближе.

— Ладно, давайте узнаем, что нам оставили предки.