Солнце нещадно резало по отвыкшим от света глазам. Я сощурился, машинально смахнул едкий пот со лба и проследил за взглядом Даграля. И замер на месте, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой узел.

Искать пропавшую смену рабочих и пропавшую технику больше не требовалось: прямо перед нами, наглухо перекрывая единственный широкий пандус на поверхность, стояло оно.

Пока мы блуждали в темноте, снаружи успело сформироваться нечто невразумительное ни для моего мира, ни для здешнего.

Хотя кто в здравом разуме будет рассуждать о вразумительности, когда с неба сыпется лишающая разума звездная пыль?

Гигантский биомеханический конструкт в облике колоссального скорпиона смотрел на нас. Маслянисто-черный туман заменял ему мышцы и сухожилия, намертво скрепляя тонны спрессованного песка и каменных плит, которые служили панцирем. Правая и левая клешни оказались искореженными бульдозерными отвалами, а над горбатым, бугрящимся туловищем угрожающе покачивалась вырванная с корнем многотонная желтая стрела экскаватора, оканчивающаяся стальным ковшом вместо жала.

Монстр отреагировал на наше появление мгновенно: многотонная туша пришла в движение, песок под ее опорами мерзко заскрипел, а разорванная гидравлика в мертвых экскаваторных клешнях протяжно взвыла. И тут же скорпион сделал резкий выпад.

Экскаваторный ковш со свистом обрушился ровно туда, где секунду назад стоял замыкающий боец СБРИ. Солдат едва успел уйти в перекат. Ковш вгрызся в грунт, во все стороны брызнул фонтан щебня, и земля под ногами содрогнулась, отдавая в колени вибрацией.

Тварь начала медленно, но неотвратимо теснить нас обратно к провалу в гробницу, и пространство для маневра таяло с каждым ее шагом.

— Бронебойными! Огонь по сочленениям! — гаркнул командир группы, вскидывая штурмовую винтовку к плечу.

Я тоже потянулся к кобуре, но взгляд вдруг зацепился за одну противоестественную деталь.

В том месте, где массивная правая клешня крепилась к туловищу, черный туман на мгновение разошелся, осыпая сухой песок. В образовавшейся бреши четко мелькнул кусок пыльной синей робы, а следом из спрессованной породы безвольно вывалилась человеческая рука, покачиваясь в такт движениям голема.

Я включил зрение и увидел множество светлячков психеи. Люди… внутри были люди.

Анатомия этого существа стала мне предельно ясна: пропавшие египетские рабочие не были просто убиты или растворены в тумане. Паразитическая тварь физически втянула их в свою структуру, используя человеческую плоть как строительный материал.

Я резко шагнул влево и ребром ладони с силой ударил по стволу командирского автомата, опуская его вниз.

— Отставить боевые! — рявкнул я, срывая голос, чтобы перекрыть скрежет сминаемого тварью металла. — Там внутри живые люди!

Капитан дернулся и повернул ко мне голову, и в его взгляде из-под края шлема читалось абсолютное тактическое недоумение. Отказаться от свинца против многотонной мясорубки означало добровольно подписать себе смертный приговор.

— Только резина! — жестко добавил я, глядя ему прямо в глаза и не убирая руку с его оружия. — Огонь на оттеснение!

Капитан скрипнул зубами: логика военного кричала об обратном, но профессиональная дисциплина и мой статус взяли верх.

— Смена магазина! Переход на травмат! — неохотно скомандовал он отряду.

Захлопали выстрелы, глухие удары обрушились на песчаный панцирь голема, но эффект оказался нулевым: резина просто отскакивала от спрессованной породы, не оставляя даже вмятин.

Скорпион лязгнул стальными челюстями отвалов и надвинулся еще на метр, поднимая экскаваторную стрелу для нового удара. Ситуация стремительно катилась в пропасть: оттеснить такую массу травматом было физически невозможно, и нас просто раздавили бы о стену раскопа в ближайшие пару минут.

— Врассыпную! — отдал приказ командир, когда ковш полетел сверху-вниз в нашу сторону.

Удар разворотил песок в метре от меня. Я ушел в жесткий перекат, чувствуя, как мелкий щебень хлещет по куртке, и вскочил на одно колено.

Мимо, урод. При всей твоей массе соображения в тебе ровно столько, сколько в том песке, что ты разворотил.

Резиновые пули бесполезно щелкали по броне конструкта. Тварь замахнулась левой клешней из гидравлического захвата, намереваясь смести наш отряд вплотную к бетонным сваям, и сдерживать эту махину травматом мы могли от силы еще пару минут. Капитан со своими людьми делал что мог, но командовать здесь по большому счету было некому, кроме меня.

Мне требовалось понять анатомию существа. Я таких уже встречал: как и в случае с лавовой змеей под землей, у этой твари должен был быть управляющий узел. А где узел, там и кнопка выключения. Оставалось ее найти.

Я прикрыл глаза, игнорируя грохот стрельбы и скрежет гнущегося металла, и переключил восприятие.

Громада скорпиона предстала передо мной сгустком агрессивной темной энергии, циркулирующей по импровизированным каналам. Я быстро просканировал эту массу, отсекая периферию: клешни, хвост, панцирь, и заглянул вглубь структуры.

Узел нашелся быстро. Глубоко внутри, в районе условной грудной клетки, пульсировало плотное, практически черное ядро. Именно оно стягивало песок и железо, питая весь механизм.

Но то, что я увидел вокруг ядра, заставило меня крепко сжать челюсти.

Центр оказался укрыт куда хитрее, чем просто слоями породы: магия выстроила вокруг него живой барьер. Около двадцати ярких, дрожащих огоньков человеческой психеи были плотно спрессованы вокруг темного узла. Египетские рабочие служили твари физическим и энергетическим коконом для самого ценного, что у нее было. Заложники висели там, глубоко в коме, но их души продолжали светиться, поддерживая жизнь тел.

Умно, зараза, надо признать. Выставила вокруг собственного сердца живой щит, который нельзя пробить, не убив людей.

Мозг моментально просчитал последствия, и первый же вариант отпал, не успев толком родиться.

Ударить с дистанции? Сформировать концентрированный снаряд психеи и прошить туловище монстра насквозь? Заманчиво, конечно, только исключено полностью. Во-первых, я не смогу попасть по ядру, не погубив людей, а во-вторых, энергия души при столкновении с ядром такой плотности сдетонирует, и разнесет весь человеческий щит на рожки на ножки. Все равно что бросить осколочную гранату в запертый чулан с людьми.

Я открыл глаза, возвращаясь в слепящую реальность раскаленного карьера. Пыль хрустела на зубах.

Итак, расклад ясен. Дистанционные атаки отпадали, грубая сила с боевыми патронами тоже: пули перемалывали бы плоть заложников вместе с песком. Чтобы удалить эту опухоль и вытащить пациентов живыми, требовалось прямое хирургическое вмешательство. Мне нужно было проникнуть внутрь этого биомеханического урода, физически протиснуться сквозь барьер из живых людей и ударить зарядом прямо в ядро, в упор, контактным способом.

Никто в этом котловане, кроме меня, такой фокус провернуть не мог. А значит, и выбирать было не из чего.

Расстояние до твари составляло около пятнадцати метров. Монстр постоянно находился в движении, его конечности хаотично рассекали воздух, поднимая тучи пыли. Чтобы преодолеть дистанцию, увернуться от летящего железа и вскарабкаться на движущуюся конструкцию, мне требовалась максимальная маневренность.

Текущий вес вместе с экипировкой критически снижал шансы на успешное сближение. Бронежилет, куртка, разгрузочная система с подсумками — все это отлично защищало от осколков и огнестрельного поражения, но сейчас только замедляло меня, став балластом.

Броня не спасет, если по мне ударит ковш экскаватора. Она лишь гарантирует, что меня размажет по песку вместе с кевларом тонким слоем.

Я резко отступил на полшага за бетонную сваю, укрываясь от летящего щебня. Пальцы быстро нащупали фастексы на плечах и боках разгрузочного жилета. Липучки с треском разошлись, и я сбросил систему на землю, чувствуя, как плечи моментально освободились от десятков килограммов мертвого веса. Следом полетела куртка.

Палящее солнце тут же начало обжигать спину, но амплитуда движений восстановилась на все сто процентов. Я несколько раз сжал и разжал кулаки, проверяя моторику, слегка прокрутил плечевые суставы, не ощущая скованности.

Командир спецназа, укрывавшийся за соседним бетонным блоком, перевел на меня взгляд. Его глаза под краем шлема сузились. В армейской логике сброс индивидуальной бронезащиты в эпицентре огневого контакта классифицируется либо как паника, либо как тяжелая контузия.

— Вы что творите, граф⁈ — рявкнул капитан, перекрикивая визг сминаемого металла, когда скорпион протащил бульдозерный отвал по арматуре котлована. — Оденьтесь, вас на части порвет! Мы не сможем держать эту дрянь вечно!

— Мне нужен коридор, капитан, — жестко скомандовал я, игнорируя его возмущение и сокращая дистанцию. Я подошел к офицеру вплотную, глядя ему прямо в глаза, чтобы ни один слог не затерялся в грохоте. — Сконцентрируйте весь огонь строго по сочленениям твари. Бейте в гидравлические шланги экскаваторной стрелы, бейте в стыки клешней, где песок прилегает к металлу. Не пытайтесь пробить броню. Мне нужно, чтобы кинетическая энергия выстрелов дестабилизировала ее суставы. Заставьте ее дергаться. Заставьте отвлекаться.

Я коротко оглянулся на монстра. Скорпион переминался на песчаных лапах, готовясь к новому рывку.

— Светошумовые гранаты есть? — быстро спросил я.

— Два десятка на группу, — автоматически отчитался командир, все еще не понимая конечной цели маневра.

— Бросайте их прямо ей в морду. В пустые глазницы, в места концентрации черного тумана. Сенсорный аппарат у этой дряни работает на основе магии, ей нужно как-то считывать пространство. Перегрузите ей рецепторы вспышками и звуковым давлением. Слепите ее без остановки. А я иду внутрь.

Услышав последние слова, офицер замер. Челюсть под балаклавой плотно сжалась.

— Граф, а может обойдемся без самопожертвований? — переспросил он.

— Я не собираюсь там погибать, — ответил я, а затем задумался на секунду. — По крайней мере это не входит в мой план. В любом случае, если я не подберусь к ней и не остановлю эту тварь, то нас всех тут рано или поздно сровняют с землей. Выхода нет, капитан.

Капитан скрипнул зубами так, что я это услышал даже в стоящем грохоте.

Он резко кивнул, перехватил рацию на плече и закричал в микрофон:

— Внимание группе! Перенос огня по суставам и сочленениям! Работать двойками, непрерывное подавление! Гасите из подствольников светошумовыми по лицевому сектору — готовность три секунды!

Бойцы СБРИ мгновенно начали перестроение.

В этот момент я краем глаза зафиксировал резкое движение слева.

Шая, находившаяся в нескольких метрах от меня, перестала формировать воздушные барьеры от летящего песка. Эльфийка обладала колоссальным магическим восприятием. Она прекрасно считывала энергетические потоки, и ее мозг уже провел ту же самую аналитическую работу, что и мой. Она осознала плотность черного ядра, увидела заложников в живом щите и сложила дважды два, поняв смысл моего приказа командиру. Физическое проникновение в центр враждебной биомеханической структуры имело вероятность выживания, стремящуюся к статистической погрешности.

Лицо Шаи исказилось. Обычно холодная, сдержанная и контролирующая свои эмоции эльфийка сейчас потеряла самообладание.

Она сорвалась с места, отбросив в сторону пистолет-пулемет и рванула ко мне сквозь пыльную бурю. Она вытянула руку, пытаясь вцепиться в мое плечо, удержать, оттащить назад за бетонное ограждение.

— Виктор, нет! — закричала она. Ее голос сорвался, прорезая грохот строительной техники и шум падающего щебня. В этом отчаянном вопле смешался страх и абсолютное неприятие моего решения. Ее пальцы были уже в десятке сантиметров от моей руки.

В эту же секунду между нами выросла закованная в железо фигура.

Даграль шагнул наперерез с пугающей для его комплекции скоростью. Старый дварф уперся своим покалеченным коленом в песок, фиксируя центр тяжести, и выбросил вперед левую руку. Кольчужная перчатка намертво перехватила эльфийку за талию.

Столкновение двух разных физиологий было очевидным. Утонченная, гибкая Шая наткнулась на монолитную, плотную массу дварфа. Даграль не сдвинулся ни на миллиметр. Он просто погасил ее инерцию своим весом.

Эльфийка дернулась. Глаза полыхнули яростью, свободная рука сжалась в кулак. Энергия внутри нее забурлила, готовая вырваться наружу неконтролируемым выбросом, чтобы смести преграду со своего пути.

Но Даграль даже не попытался достать оружие или повысить голос. Бывший старейшина Торна, прошедший сквозь множество войн и переживший первый катаклизм, смотрел на нее глазом со спокойствием ветерана.

— Не лезь, — произнес дварф. — Он знает, что делает.

Шая замерла. Грудь тяжело вздымалась. Она продолжала смотреть на меня поверх плеча дварфа, и в ее взгляде смешались злость, бессилие и мольба. Но сопротивляться она перестала. Даграль медленно ослабил хватку, но руки не убрал, контролируя ее дистанцию. Затем старик повернул кованый шлем в мою сторону. Он коротко кивнул мне. Один раз. Это был жест человека, который понимал: на войне бывают моменты, когда кто-то должен шагнуть прямо в мясорубку, и останавливать его — значит обречь на гибель всех остальных.

Я отвернулся, полностью отсекая внешние эмоциональные раздражители. Сейчас имела значение только голая физиология и контроль над собственной нервной системой. Я повернулся лицом к скорпиону.

Времени на подготовку больше не было. Я изменил базовый алгоритм работы со своей магией. Обычно процесс контроля над душами подразумевал извлечение энергии вовне: формирование щитов, мембран, сгустков или проникающих игл, которые я метал в противника. Энергия покидала мои каналы и действовала на расстоянии.

Сейчас мне требовался диаметрально противоположный эффект.

Я закрыл все внешние клапаны. Сделав глубокий, размеренный вдох, я потянул остатки восстановившейся психеи не наружу, а внутрь собственного тела. Я силой втолкнул чистую магию в свою кровеносную и центральную нервную системы.

Физическое ощущение было чудовищным. Вены мгновенно вспухли, словно в них под давлением закачали ледяной раствор. Мышечные волокна затвердели. Синапсы в мозге начали передавать сигналы с неестественной и ненормальной скоростью. Если говорить простым языком, то тело, нагруженное энергией психеи, вошло в режим форсированной перегрузки. Зрение стало четче, а я, казалось, готов прямо сейчас сорваться с места и побить все мировые рекорды по стометровке.

Я присел, сместив центр тяжести вниз, готовясь к рывку.

— Готовность! — доложил боец с фланга, целясь из подствола.

Я сфокусировал взгляд на пустых глазницах песчаного монстра.

— Огонь!

— Пошел! — рявкнул капитан СБРИ, и его команда ударила всем доступным арсеналом.

Опушка котлована взорвалась какофонией звуков. Кинетическая энергия десятков тяжелых резиновых шаров, бьющих в сочленения спрессованного песка и искореженного металла, сделала свое дело.

Следом в воздух полетели светошумовые гранаты. Они ложились точно по навесной траектории, детонируя прямо перед предполагаемой мордой скорпиона.

Бах! Бах! Бах!

Серия ослепительно белых вспышек выжгла тени на дне раскопа. Звуковое давление от взрывов ударило по барабанным перепонкам, заставляя морщиться.

Тварь не имела биологических глаз или барабанных перепонок, но ее пространственная ориентация была жестко завязана на магическую сенсорику. Резкий перегруз спектра электромагнитного и акустического излучения дал ровно тот результат, на который я рассчитывал. Огромный конструкт дернулся, его движения на долю секунды потеряли координацию. Левая клешня, сформированная из бульдозерного отвала, пошла вразрез с правой, а многотонный хвост-экскаватор замер в воздухе.

Этой секунды дезориентации мне хватило.

Внутренняя накачка психеей разогнала мою нервную систему до предела. Я сорвался с места, бросая свое тело вперед. Песок перестал быть вязким препятствием; благодаря перегруженным мышцам я отталкивался от него так жестко, что оставлял за собой глубокие вмятины.

Скорпион уловил движение одиночной сигнатуры. Левая клешня с оглушительным скрежетом пошла вниз, намереваясь размазать меня по бетонному основанию котлована.

Мозг, работающий на запредельных скоростях, просчитал траекторию падающего отвала с математической точностью. Тормозить или менять вектор было поздно. За три метра до точки удара я выбросил ноги вперед, сгруппировался и ушел в жесткий подкат.

Спина и плечи проехались по слою крупного гравия и, увы, ткань футболки не спасла. Острые камни содрали верхний слой эпидермиса, но боль просто не успела пробиться сквозь адреналиновый барьер. Многотонный бульдозерный отвал с грохотом впечатался в грунт ровно в том месте, где находилась моя голова долю секунды назад. Ударная волна сжатого воздуха и песка ударила мне в спину. Но я уже вскочил на ноги, стараясь не терять скорости.

В воздухе раздался рассекающий гул.

Желтая стрела экскаватора пошла по широкой дуге на уровне полутора метров от земли. Удар был нацелен на снос всего, что находилось в радиусе поражения.

Я резко сбросил скорость, ударил коленями в песок и откинул корпус назад, прогибаясь в пояснице до максимума. Тяжелая сталь пронеслась в десятке сантиметров над моим лицом. В нос ударил резкий запах раскаленного на солнце металла, горелого машинного масла и тысячелетней пыли. Порыв ветра от пролетевшего ковша едва не вырвал меня из земли и не уволок следом кувырками.

Прямо по курсу оставалась правая клешня конструкта. Она представляла собой огромный гидравлический захват для бревен, облепленный спрессованным песчаником. Тварь поднимала ее для нового удара.

Это был мой единственный шанс разорвать дистанцию по вертикали.

Я сделал два мощных шага, оттолкнулся левой ногой и прыгнул вверх. Руки вытянулись до предела, суставы хрустнули. Пальцы намертво сомкнулись на армированном металлической оплеткой гидравлическом шланге, который висел под клешней.

Поверхность шланга оказалась скользкой от застарелой смазки и песка, но я вцепился в него мертвой хваткой.

Скорпион мгновенно отреагировал на инородную массу, повисшую на его суставе. Тварь издала глухой вибрирующий скрежет и резко, без малейшей инерционной подготовки, вздернула правую клешню вертикально вверх.

Меня рвануло в воздух. Высота стремительно увеличилась с двух до десяти метров. Суставная сумка в правом плече натянулась так, что я услышал глухой треск хрящей. Сухожилия зазвенели от перегрузки.

Достигнув высшей точки амплитуды, монстр начал бешено трясти конечностью из стороны в сторону. Он пытался сбросить меня, центробежная сила швыряла мое тело из стороны в сторону с ускорением в несколько G. Пальцы начали предательски соскальзывать по замасленной оплетке. Мышцы предплечий заливало молочной кислотой, хватка слабела.

Понимая, что руки долго не выдержат, я подтянул корпус на одних только бицепсах, забросил ноги вверх и намертво обхватил ими скользкий гидравлический цилиндр, замыкая лодыжки в замок.

Скорпион понял, что стряхнуть цель не выходит и сменила тактику. Клешня остановилась на долю секунды, а затем с чудовищной скоростью пошла по широкой горизонтальной дуге внутрь, намереваясь впечатать меня прямо в бронированную грудную клетку конструкта.

Мне именно это и было нужно.

В тот момент, когда ускорение достигло своего пика, я разжал ноги и отпустил руки.

Инерция отбросила меня от клешни, превратив в живой снаряд. Я пролетел по дуге над массивом движущегося песка и с силой врезался в условный «плечевой» сустав твари. Удар выбил из легких остатки воздуха. Я инстинктивно растопырил пальцы, вонзая их в фактуру монстра.

Материал под руками оказался странным. Это был обычный египетский песок, но черный туман, циркулирующий между песчинками, связывал породу на манер плотного цементного раствора. Пальцы погружались в него с трудом, но удержаться было возможно.

Я начал карабкаться вверх, перебираясь по отвесному панцирю. Внизу не прекращался грохот командира группы и его людей, что заливали сочленения ног монстра пулями, не давая ему стабилизироваться. Очередной удар ковша обрушился в полуметре от моего левого бока. Каменные осколки и комья песка брызнули в лицо.

Еще два рывка, и я добрался до «головы» биомеханического урода.

Верхний сегмент конструкта представлял собой грубо скомпонованную глыбу, отдаленно напоминающую череп членистоногого. На месте глазниц зияли два глубоких провала. Внутри них не было ничего, кроме плотно скрученного, бешено вращающегося вихря черного тумана и песчаной взвеси.

Именно этот туман являлся магистралью, ведущей прямо к ядру.

Я зафиксировал положение, цепляясь одной рукой за торчащий кусок арматуры, вмурованный в панцирь. Периферическим зрением я заметил, как хвост экскаватора снова уходит на дугу, готовясь обрушить на меня вертикальный удар, который гарантированно превратит меня в кровавое пятно и заодно голову твари. Если бы можно было так его уничтожить, я бы постарался, но, увы, он бы отстроил голову заново — материала навалом вокруг. А вот я… я уже не восстановлюсь.

А так как решение я принял еще внизу, то деваться было некуда.

Я сделал максимально глубокий вдох, расширяя грудную клетку и заполняя легкие кислородом до абсолютного физиологического предела.

Резко оттолкнувшись ногами от брони, я нырнул щучкой прямо в зияющую черноту пустой глазницы.

Тьма проглотила меня без сопротивления, хотя ощущение было, словно нырнул в кисель. Звуки выстрелов, скрежет металла и рев гидравлики моментально отрезало, заменив их глухим, давящим шуршанием.

Тело погрузилось в среду, которая нарушала все известные законы физики. Смесь песка, черного тумана и мелкой каменной крошки не сдавила меня насмерть в первую же секунду.

Абразивное давление обрушилось со всех сторон. Песок набивался в складки одежды, царапал лицо, лез в уши и заклеивал глаза. Открыть их в обычном спектре было невозможно — роговица была бы содрана в кровь за доли секунды.

Я сомкнул веки и перешел исключительно на зрение психеей через веки.

Вокруг меня во всех направлениях тянулась серая, кипящая статика магического фона. А прямо подо мной, в нескольких метрах вглубь структуры, полыхало черное вибрирующее пятно. Ядро. Вокруг него, подобно защитным спутникам, плотно жались яркие сгустки человеческих душ.

Каждое смещение конечности требовало колоссальных энергозатрат. Я загребал левой рукой, раздвигая прессованный песок, подтягивал корпус, извивался, ввинчиваясь вглубь туловища голема. Попадающиеся на пути куски строительного мусора в виде погнутой арматуры, куски профиля, осколки камней, я использовал как точки опоры, подтягиваясь за них и отталкиваясь.

Кислородный таймер запустился с того момента, как я сделал вдох на поверхности. В состоянии покоя натренированный человек может задержать дыхание на две-три минуты. Но в условиях экстремальной мышечной работы, форсированной работы нервной системы и выброса адреналина кислород в крови сжигается в геометрической прогрессии.

Секундомер отсчитал тридцать секунд.

Мышцы начали гореть. Организм исправно перерабатывал запасы О2, замещая их углекислым газом. Концентрация СО2 в крови начала стремительно расти. Хеморецепторы в продолговатом мозге зафиксировали токсичный сдвиг химического баланса и послали первый панический сигнал диафрагме: «Требуется вентиляция».

Грудная клетка дернулась в первом непроизвольном спазме. Губы рефлекторно попытались разомкнуться, чтобы сделать вдох.

Я сжал челюсти так, что скрипнула эмаль. Один вдох в этой среде — и легкие мгновенно заполнятся песком и маслянистым туманом. Это смерть от механической асфиксии, сопровождаемая разрывом альвеол.

Я продолжал проталкиваться вниз. Еще полметра. Еще метр.

На отметке в сорок пять секунд мои пальцы наткнулись на преграду, которая не была ни песком, ни камнем, ни металлом.

Ткань.

Грубая, пропитанная пылью хлопковая ткань рабочей робы.

Я добрался до живого щита.

В магическом спектре я видел ослепительно яркий сгусток души, но тактильные рецепторы передавали в мозг пугающе приземленную, физическую информацию. Под тканью проминалась человеческая плоть. Я нащупал плечевой сустав, провел рукой выше и коснулся лица. Пальцы скользнули по закрытым векам, жесткой щетине и впалым щекам. Под кожей, в районе сонной артерии, ощущалась слабая, едва уловимая, но ритмичная пульсация.

Рабочий находился в состоянии глубокой комы, индуцированной воздействием черного тумана, но он был жив. Биологический мотор продолжал качать кровь.

Чтобы добраться до ядра, мне нужно было пройти сквозь них.

Задача, требующая ювелирной аккуратности в условиях, когда аккуратность невозможна в принципе. Пробиваться сквозь спрессованную толпу бессознательных тел, находясь в плотной абразивной среде и задыхаясь — чистый кошмар, признаюсь вам.

Я нащупал просвет между плечом первого рабочего и спиной второго. Втиснул туда левое предплечье и, упираясь в грунт ногами, начал раздвигать их тела, работая как гидравлический клин. Плечевой сустав хрустнул от усилия. Одно неосторожное, резкое движение, чрезмерное давление на шейные позвонки или грудную клетку находящегося в коме человека — и я сломаю ему шею или проломлю ребра, убив заложника собственными руками. Мне приходилось дозировать усилие, мягко, но настойчиво расталкивая инертные туловища в стороны.

Минута и десять секунд.

Второй спазм диафрагмы ударил так сильно, что тело скрутило. Спазм прошел волной от живота к горлу. В крови бушевала тяжелая гиперкапния. Мозг начал отключать периферические системы, концентрируя остатки кислорода для поддержания жизненно важных центров. В глазах, несмотря на то что я полагался на магическое зрение, начали вспыхивать кроваво-красные фракталы — нейроны зрительной коры подавали сигналы бедствия. Слух полностью отключился, заменившись высоким, нарастающим писком. Рассудок сузился до размеров одной-единственной цели.

Я протолкнул левое плечо между двумя сдвинутыми телами, протискиваясь глубже. Лицо проехалось по чьей-то жесткой куртке.

Еще одно тело впереди. Я нащупал чьи-то скрещенные на груди руки и с силой оттеснил их в сторону.

Минута и тридцать секунд.

Точка невозврата пройдена. Инстинкт выживания ударил по сознанию. Головной мозг буквально вопил, требуя отдать команду челюстным мышцам разомкнуться. «Дыши! Открой рот и дыши!». Это не вопрос воли, это базовая физиология, которую эволюция встраивала в биологическую систему миллионы лет. Подавление этого рефлекса требовало ментального контроля, граничащего с безумием. Я закусил внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы болью перебить позыв к вдоху. Солоноватый вкус железа разлился по пересохшему языку.

Рывок левой рукой. Тело последнего египетского рабочего медленно отодвинулось в сторону песчаного пласта.

Я прорвал живой барьер.

Прямо передо мной, в центре расчищенной пустоты, висело ядро.

Думать было некогда и попросту нечем.

Я выбросил правую руку вперед, в которой сформировал гиперкомпрессированный заряд психеи и с размахом ударились в поверхность холодного пульсирующего центра.

Ледяной холод мгновенно проник сквозь кожу, пытаясь парализовать нервные окончания, но я не обращал на это внимания.

Открыв доселе запертые внутренние шлюзы своих энергетических каналов, я совершил фактически полноконтактную дефибрилляцию.

Весь резерв психеи, сжатый в ладони, под колоссальным давлением хлынул прямо внутрь черного ядра.

Чистая энергия моей души вступила в реакцию с концентрированной Тьмой внутри замкнутого контура.

Магический спектр перед моими закрытыми глазами вспыхнул ослепительно белым светом, стирая серые и черные тона. Вибрация под ладонью сменилась высокочастотным треском. Черные кольца, стягивающие песок, замерли на долю секунды, а затем просто лопнули, как перетянутые струны.

Мир замер на долю секунды, а затем…

Затем просто посыпался вниз.

И я сыпался вместе с ним, совершенно не к месту вспомнив стихи Роберта Рождественского.

«Воздуха! Воздуха! Самую малость бы! Самую-самую»