Экран коммуникатора мигнул. Изображение разбилось на четыре квадратных сектора. По центру сидел Федор II, слева расположился граф Шувалов, справа смотрели Белозеров и архиепископ Игнатиус.

— Виктор! Шаянин! Мировая Энергия, вы живы! — голос Императора ударил из динамиков.

Я раздвинул пересохшие губы в искренней улыбке. Реакция монарха оказалась на удивление эмоциональной. Судьба всего мира зависела от куска камня в моем кармане, поэтому его радость имела под собой вполне прагматичную основу. Если артефакт не добудем мы, вряд ли это удастся кому-либо вообще.

— А мы-то как рады, — ответил я, опираясь ладонями о край металлического стола.

Глава СБРИ подался вперед к камере.

— Дайте угадаю, — тон Белозерова сочетал яд и очевидное облегчение, которое выдавал его шумный выдох в микрофон. — С вами снова что-то приключилось. Иначе и быть не могло. Верно?

Горло свело от желания расхохотаться. Я стиснул зубы. Сарказм силовика звучал сейчас как лучшая музыка.

— Абсолютно верно, — вклинилась Шая, стоящая по правую руку от меня.

— Ладно, о ваших приключениях, думаю, вы сможете рассказать после возвращения, — Император поднял ладонь, призывая подчиненных к тишине. — Нам всем будет очень интересно послушать и посмотреть на то, что случилось. Но ответьте на самый главный вопрос.

Я сунул руку за отворот разгрузочного жилета, нащупав шероховатость куска скрижали.

— Удалось ли нам добыть скрижаль? — перебил я монарха, вытаскивая артефакт на свет и поднимая его перед объективом камеры. — Да. Она у нас.

В динамиках терминала раздался синхронный тяжелый выдох.

— Замечательно, — Федор II кивнул, его плечи заметно опустились. — Тогда незамедлительно собирайтесь. Я распоряжусь, чтобы транспорт готовили к отлету прямо сейчас.

— Ждем вас, — сказал я. — До встречи.

Связь оборвалась. Экран потух, сменившись ровным серым фоном ожидания.

Я повернулся к Шае. Эльфийка коротко кивнула на дверь. Мы покинули переговорную комнату пункта связи и двинулись по бетонным коридорам гарнизона. Мимо проходили солдаты в полной выкладке, стуча тяжелыми ботинками по линолеуму.

Мы дошли до местной столовой. Я подошел к армейскому термопоту, взял два тонких пластиковых стаканчика и налил горячий кофе. Пластик моментально нагрелся, обжигая подушечки пальцев.

Мы миновали двойные шлюзы и вышли на улицу.

Ветер ударил в лицо влажной прохладой, воздух на крыльце западного гарнизона все еще отдавал гарью и едким запахом мертвечины, доносящимся со стороны оборонительного периметра. Шая поставила свой стаканчик на бетонный парапет, достала сигарету и щелкнула зажигалкой.

Я сделал глоток, обжигая язык горькой бурдой под названием «кофе».

Эльфийка выпустила струю сизого дыма в серое небо.

— Даже не верится, — произнесла она, стряхивая пепел на бетон.

— Во что? — я сделал еще один глоток.

Она усмехнулась.

— Что мы спасаем мир.

Шая затянулась, прищурив карие глаза.

— Ты мог бы в это поверить, если бы тебе кто-то подобное рассказал? — спросила она. — Я вот нет. Сколько лет на планете живу и думаю, что уже повидала все, что могла. И каждый раз находится что-то… — она скосила взгляд на меня. — Или кто-то, кто находит способ удивить.

Я шагнул ближе и, подняв свободную руку, обнял ее за плечи, проведя ладонью по предплечью.

— Воистину, жизнь удивительная штука. Не так ли? — тихо спросил я.

Шая мягко подалась в мою сторону, прижимаясь щекой к моему плечу.

— Все так.

Возвращение в выделенные нам казармы заняло от силы пять минут. Несмотря на общее отдохнувшее состояние, которое я испытывал после Рощи, я все равно прилег на койку, закинув руки за голову.

Бойцы тоже отдыхали в расположении, занимаясь каждый своими делами. Кто-то резался в карты, кто-то втыкал в телефон, кто-то по пятому кругу разбирал и собирал винтовку, каждый раз находя место, которое нужно было обязательно почистить еще раз.

Даграль сидел в углу и молчаливо проводил точильным камнем по лезвию секиры, не обращая внимания на окружающих, напевая мотив известной только ему песни.

Шая тоже прилегла на свободную койку, выудила неизвестно откуда книгу и стала ее листать. Для меня каждый раз было удивительным наблюдать как эта остроухая умудряется погрузиться в историю или информацию на страницах, не отвлекаясь на посторонний шум.

Я вот, например, не могу читать, если на фоне какой-то шум. Да даже если простая музыка играет на фоне, сразу сбиваюсь и перечитываю страницу по три-четыре раза.

Прошло около часа, прежде чем в дверь коротко постучали. На пороге появился дежурный офицер, сообщивший, что транспорт подан. Группа не сговариваясь поднялась на ноги, оделась и двинулась на выход.

Ветер со стороны взлетной площадки гнал по бетону сухую пыль. Воздух здесь был пропитан резким запахом авиационного керосина. Лопасти транспортного вертолета уже вращались, нагнетая давление и заставляя меня прищуриться от летящего мусора. Гул турбин давил на барабанные перепонки. Спецназовцы привычно и молча грузились в десантный отсек, проверяя крепления амуниции. Даграль закинул секиру на плечо и тяжело похромал по аппарели следом за бойцами.

Я остановился у самого трапа. Мой взгляд упал на Сундраила. Радикал оставался в гарнизоне, планируя координировать связь с сородичами. Эльф стоял в нескольких метрах от вертолета, игнорируя ветер, который трепал его волосы и одежду. Он сделал шаг навстречу, подходя вплотную ко мне.

Я повернулся к нему. Сундраил смотрел мне прямо в глаза. Его лицо оставалось максимально напряженным, скулы сводило от сжатых челюстей.

— Помнишь, что ты мне обещал? — произнес он, перекрикивая гул работающих двигателей.

Я коротко кивнул, глядя в его расширенные зрачки.

— Помню.

Эльф резко протянул правую руку. Я выставил свою. Наши предплечья сцепились в жестком замке. Хватка Сундраила была стальной, он впился пальцами в мое запястье так сильно, что кровь начала пульсировать в венах от передавленного кровотока.

— Я надеюсь на тебя, Виктор Громов, — произнес он.

Слова прозвучали глухо, но я разобрал каждое из них. Я ничего не ответил. Я напряг кисть и сжал его предплечье еще сильнее. Он почувствовал этот нажим, его плечи слегка расслабились, и он разжал хватку.

Я развернулся и зашел внутрь дребезжащего салона.

Вертолет оторвался от бетона. Я пристегнулся к откидному сиденью, чувствуя, как жесткие ремни впиваются в плечи. Мы совершили короткий перелет до военного аэродрома, где я перешел на борт уже знакомого бизнес-джета.

В салоне самолета я рухнул в мягкое кресло, где сразу же достал пластиковую бутылку из мини-бара, скрутил крышку и сделал несколько больших глотков. Прохладная вода прокатилась по сухому пищеводу, смывая застоявшийся привкус гари. Я посмотрел на Шаю. Она сидела в соседнем кресле, пристегнутая ремнями, и смотрела в иллюминатор на проплывающие внизу облака. Я перевел взгляд на свои ладони. Кожа на костяшках слегка стерлась, в мелкие трещины забилась въедливая серая пыль мертвого леса. Я потер пальцы друг о друга, стряхивая грязь.

Со временем перестаешь считать время и замечать, как быстро добираешься до места высадки. Тоже уставившись в иллюминатор, я отпустил поток мыслей, которые просто блуждали в черепной коробке туда-сюда, меняясь с одной на другую и обратно. Порой полезно отключить мыслительный процесс и дать свободу своим синапсам, чтобы они рассортировали мусор по углам.

Контроль сознанию и мыслительному процессу вернулся в тот момент, когда колеса самолета коснулись земли и меня тряхнуло в кресле. В иллюминаторе замелькали бетонные плиты московского аэродрома.

Я перенес процедуру спуска под землю почти на автопилоте. Мой взгляд вяло фиксировал бронированный микроавтобус, холодные металлические стены грузового лифта и смыкающиеся гермодвери.

Уже внутри в легкие ударил стерильный, пропущенный через фильтры воздух бункера. Местная климатическая система сушила слизистую носа. Я сглотнул, чувствуя легкое першение в гортани.

— Иди отдыхай, — сказал я, остановившись на перекрестке жилого сектора. — Я сам доложу.

— Думаешь справишься? — спросила она, щурясь по-лисьи.

— Куда ж я денусь? — я улыбнулся.

Она хлопнула меня по плечу.

— Ну топай, герой, — отозвалась она и двинулась в сторону жилого отсека. Вся наша группа разбрелась кто куда.

Отдых у дриад отдыхом, но просто побездельничать в сознании тоже нужно.

Рядом со мной откуда ни возьмись появился адъютант в строгом костюме.

— Граф Громов, вас ожидают в переговорной.

Я поправил воротник, развернулся и зашагал в сторону знакомых двустворчатых дверей. Остановившись перед входом, я нажал на ручку и толкнул створку.

Внутри находились те же люди. Император Федор II сидел во главе стола. По правую руку расположился граф Шувалов, слева сидели Белозеров и архиепископ Игнатиус.

— Присаживайтесь, Виктор Андреевич, — ровно произнес монарх, указывая на свободное кресло. Складывалось ощущение, что с момента нашего созвона эти четверо отсюда даже не уходили, хотя времени прошло порядком. На дворе вообще глубокая ночь стояла.

Я пододвинул стул, сел и положил руки на стол.

— Итак, — выдохнул я. — С чего начинать?

— С самого начала, — спокойно констатировал император.

— Я могу потратить часы на пересказ нашего прорыва сквозь зараженную чащу, — сказал я. — Если коротко, пробирались через зараженный лес вместе с эльфийским проводником, набрели на эльфийский сгоревший город, после чего двинулись дальше. Затем столкнулись с зараженными мутировавшими существами и тварями, которые появились после «Выброса Тьмы», а уж затем попали к дриадам, которые изначально нас не хотели пропускать. Если время позволяет, то можете включить запись с нагрудного видеорегистратора одного из бойцов и вновь перематывать, как и прежде, я буду говорить, где остановиться и вы увидите сами своими глазами.

Федор II прошелся руками по клавиатуре.

— Минуту, система еще не выгрузила записи.

Пришлось подождать, пока на настенном экране медленно ползла полоска загрузки. Когда процесс завершился, экран моргнул, и все присутствующие увидели лес.

В перемотке они увидели наши первые шаги, затем я попросил остановиться, когда мы добрались до поселения, после чего двинулись дальше и камера передавала наше сближение с местом, где началась бойня.

Видео передавало хаотичную тряску бегущего человека. Дульные вспышки разрывали мрак, выхватывая из темноты изуродованные морды мутировавших зверей. Я смотрел на экран, слушая треск автоматных очередей, и мое левое плечо рефлекторно дернулось. Тело помнило чудовищную усталость и сосущую пустоту в энергетических каналах, когда я выжигал черных духов пулями психеи. В динамиках хрипело дыхание солдат, звонко лязгал металл секиры Даграля. Зеленоватые фигуры дриад мелькали в кадре смазанными силуэтами, раскраивая плоть монстров.

Император сидел неподвижно. Белозеров подался вперед, впившись взглядом в тактику перемещения своих людей.

Затем на видео возник переливающийся барьер. Отряд прошел сквозь него. Серая гниль сменилась яркой, нетронутой зеленью Рощи.

— Дальше пойдет бытовой процесс восстановления, — произнес я, потирая ноющую переносицу. — Перемотайте до наступления темноты.

Император коснулся пульта. Видеоряд превратился в смазанную цветную полосу. Солнце на экране стремительно скатилось за горизонт. Золотистые лучи сменились густым мраком, разбавленным мягким светом лесных светлячков.

Скорость воспроизведения вернулась в норму.

Оперативник с регистратором явно отделился от основной группы. Камера мерно покачивалась в такт его расслабленным шагам. Он отошел к зарослям цветущего кустарника на границе лагеря.

Из густой тени деревьев прямо на объектив шагнула фигура.

Дриада не носила ни куска грубой шкуры, ни цветочных венков. Бледный зеленоватый свет падал на ее абсолютно нагое тело. Она плавно приблизилась, протянула руку и уверенно взяла оперативника за запястье. Камера дернулась вниз, зафиксировав переплетение пальцев, а затем снова поднялась. Дриада потянула солдата за собой, уводя его в непроглядную чащу.

Листья шуршали вместе с ветками прямо по объективу, пока пара не остановилась.

Картинка погрузилась в почти кромешную тьму. Лишь редкие блики пробивались сквозь кроны.

Следом изменился звуковой фон. Аудиодорожка перестала фиксировать шаги и из динамиков правительственной аппаратуры полилось прерывистое мужское дыхание, смешавшееся с женским.

Камера на груди бойца заходила ходуном. Внезапно объектив рвануло вверх и на экране показались пара раскачивающихся упругих женских грудей, намертво перекрыв обзор.

Сначала я и сам не поверил тому, что увидел.

Может свет так упал? Или это какой-нибудь зверь попал в кадр, как в старом-старом анекдоте, когда один пацан говорил другому, мол «а моей дед в лесу сову с сиськами видал».

Но нет, сопутствующие звуки напрочь разбивали мои предположения.

Я медленно повернул голову.

Белозеров сидел, вцепившись обеими руками в край столешницы, костяшки пальцем побелели, а на виске генерала вздулась и дико запульсировала толстая вена. Шувалов застыл, приоткрыв рот, и часто-часто моргал, глядя на прыгающую зеленую грудь. Архиепископ Игнатиус замер на месте, продолжая неподвижно держать в узловатых пальцах деревянную бусину четок, так и не сдвинув ее по нити.

Я зажмурился, тяжело выдохнув, и сдавил пальцами переносицу до легкой боли в хряще. Вот, вроде бы, все должен был предусмотреть, да не смог. И почему вообще меня стыд пробирает, ведь не я же на камере? Не я. Моя ответственность за происходящее? Не моя.

Однако неловко-то как было, черт побери.

С точки зрения врачебного прагматизма я досконально осознавал биохимические процессы и механизмы сброса критического стресса. Бойцы выжили в мясорубке, их нервная система требовала разрядки, а местные амазонки решили отблагодарить защитников самым древним и доступным способом.

Это НОРМАЛЬНО.

То есть, я не могу осуждать ни бойца, ни дриад, что живут в матриархальном обществе, где мы не видели ни единого мужчины.

Но вот за что я осуждал бойца, так это за то, что каким-то невообразимым образом тренированный, элитный оперативник Службы Безопасности Российской Империи, проходящий регулярные тесты на профпригодность, умудрился возлечь с женщиной, не отключив камеру. Видимо вся кровь отлила от мозга в моменте, не иначе.

Император Федор II плавно поднял правую руку, наощупь добрался до кнопки и нажал на нее. Сначала кадр замер, так и не меняя ракурса, а затем потух.

Монарх убрал руку с пульта, сложил ладони в замок и прочистил горло коротким, сухим кашлем.

— Что ж, — голос Федора II прозвучал идеально ровно. Я посмотрел на монарха, лицо которого оставалось абсолютно невозмутимым, и я искренне позавидовал его выдержке. Честное слово, мне удавалось оставаться в трезвом разуме, когда мне в спину тыкали стволом, сохранять лицо и врать инквизиции, скрывать свою силу и оставаться кремнем во всех ситуациях. Во всех, кроме этой. — Проведенное время с пользой не считается потраченным зря.

Дипломатическая выдержка монарха вызывала неподдельное уважение.

— Но у меня остался лишь один вопрос, — продолжил Император, переводя взгляд на меня. — Почему вас не было целую неделю?

Белозеров шумно втянул воздух ноздрями, ослабляя хватку на краю стола.

— Ну как это почему, Ваше Величество, — буркнул генерал, и его голос дал легкую хрипотцу. — Причина была только что на экране.

Игнатиус сдавленно не то хмыкнул, не то хохотнул.

— Хотите верьте, хотите нет, Евгений Степанович, но мы пробыли в Роще менее суток, — ответил я, глядя на силовика. — Насколько нам с Шаянин удалось выяснить, время внутри течет медленнее. Магия верховной дриады, которую там зовут Лесная Матерь, искажает пространство. Даграль может это подтвердить. Он провел там около года, а на поверхности минуло семь лет. Мы спали несколько часов, пока наши организмы восстанавливали ресурсы. На выходе мы получили недельное отсутствие в реальном мире.

Архиепископ Игнатиус ожил. Сухие пальцы старика сдвинули деревянную бусину, четки негромко щелкнули.

— Ладно, это все лирика, — произнес глава Инквизиции, глядя прямо перед собой. — Факт один: теперь у нас есть две части артефакта, и осталась третья. Наши группы как раз над ней работают. Насколько мне известно, местоположение установлено точно, и специалисты вот-вот должны вскрыть саркофаг, и…

Резкий писк прервал речь инквизитора на полуфразе.

На краю императорского стола замигал желтый светодиод на правительственном аппарате спецсвязи.

Атмосфера в переговорной изменилась за долю секунды. Судя по тому, как напряглись лица министров, цвет лампочки не значил ни черта хорошего.

Император снял трубку и поднес ее к уху.

— Слушаю.

Динамик пропускал наружу сбивчивый высокий голос. Слов было не разобрать, но паническая интонация звонившего была слышна отчетливо. Человек на том конце захлебывался словами.

Брови Федора II медленно поползли к переносице.

— В каком это смысле отказываются дальше работать? — голос монарха обледенел.

Сквозь пластик трубки снова прорвалась сбивчивая очередь из слов.

Император закрыл глаза. Он поднял свободную руку и положил раскрытую ладонь на лицо, с силой потирая лоб.

— Так какого… — повысил Федор II голос.

Правитель, чья выдержка всегда служила эталоном, едва не сорвался на крик. Монарх резко замолчал. Грудная клетка Императора расширилась от глубокого вдоха. Он убрал ладонь от лица и прижал трубку плотнее к уху.

— Почему никто не предусмотрел, что нужно было привлечь всех доступных магов, оградить зону и перед вскрытием все детально проверить? — произнес он пугающе тихим тоном.

Связист на том конце провода снова зачастил, оправдываясь.

Император издал тяжелый выдох, от чего листы бумаги перед ним затрепались.

— Ясно. Уберите оттуда всех людей. Поставьте боевых магов для охраны периметра. Никого не впускать и не выпускать, — монарх отчеканил каждую букву. — Особенно не выпускать. Нет. Устранять нелетально. Мы должны убедиться, что пострадавшим точно не помочь. У нас для этого есть специалист.

Федор II скосил взгляд на меня.

Я приподнял бровь, чувствуя, как по позвоночнику ползет неприятный холодок. Если инцидент требовал моего вмешательства в качестве специалиста по патологиям души, значит, последствия вскрытия саркофага оказались куда хуже обычного обрушения кладки или отравления газами.

Монарх положил трубку на рычаг.

Император перевел тяжелый взгляд на меня.

— Виктор Андреевич, — произнес правитель. — Снова нужна ваша помощь.

Я выдавил из себя короткий, хриплый смешок, чувствуя, как сводит мышцы живота.

— Я не сомневался, — ответил я, поднимаясь с кресла. — Египет?

— Египет, — подтвердил Император.