Бледно и нехотя занимался рассвет.

Света и Сема ехали на коне вдоль Витима. Они выехали час назад и, как предсказывал старик Доржо, с рассветом они уже были у цепи гор, которые им нужно будет пересечь, прежде чем они выедут на ровную дорогу, до самой Усть-Джилинды пролегающую по полям. Путь по узкой горной тропе занял без малого три часа. Извилистая, иногда едва заметная тропа бежала, огибая деревья, кустарники, ныряя в неприметные издалека ямы, неожиданные повороты. Местами она прижималась к плотной стене каменистых выступов в двадцати–тридцати сантиметрах от крутых обрывов, внизу которых ревел на перекатах Витим. Конь в этих местах шел осторожно, то и дело из–под его копыт скатывались вниз камешки. «Ночью тут ехать – самоубийство». – Думала Света, опасливо прижимаясь к спине парня и вцепившись обеими руками в лукошко седла.

Остановку они сделали только, когда пересекли горы и выехали в поле. Немного отдохнув и попив воды, они двинулись дальше. К восьми утра они проезжали Борто и широкое, густо заросшее по берегам травой и кустарником, озеро, где когда-то, по рассказам матери Светки, жили ее дедушка и бабушка. Дальше потянулись сенокосы сельчан. До Усть-Джилинды оставалось только пересечь Витим.

Заехав в деревню, Сема и Света решили сразу же ехать к родительскому дому, минуя свой. Замка на дверях не было, а значит хозяин был дома.

Сема задержался во дворе, а Света вошла в сени и распахнула входную дверь, ведущую в дом. Напротив входа белела печь, у которой, спиной к двери, на корточках сидел Дмитрий Семенович, отец Светки, с дымящимся окурком в руках. Возле стола у окна кухни сидели с понурым видом тетя Тоня и ее муж дядя Толя. Отец обернулся, седые волосы, кудрявившиеся от природы, всклокочены. Осунувшееся лицо давно небрито, впалые щеки темнели двумя пятнами. В зеленых глазах мелькнул испуг.

– А, Света приехала!.. – медленно проговорил он, затушил окурок о железную пластину возле печки, служившую защитой полов от случайно выпавших углей. Распрямился.

Тетя Тоня, бесконечно печальная и маленькая, взглянула на вошедшую племянницу и жалко улыбнулась.

– О-о-о, хорошо, что приехала! Ну наконец-то, моя-то…

Она подошла к Свете и прижала ее к груди. Света бросила хмурый взгляд на отца.

– Ну что случилось у вас? Куда мама-то ушла?..

Тетя Тоня шмыгнула носом, Дмитрий не мог отвести виноватый взгляд с бледного и строгого лица дочери. И только, молчавший до этого, дядя Толя брякнул:

– За хлебом же!

Странно и абсурдно, учитывая всю ситуацию, прозвучала эта фраза. На миг Светке вдруг показалось, что мама, пока они с Семой ехали, уже нашлась и теперь почему-то пошла к кому-то за хлебом.

Светкин растерянный взгляд остановился на сухощавом лице дяди Толи.

– Куда?

– Тц, – цокнула тетя Тоня, бросив на мужа уничижительный взгляд: – Что болтаешь-то?

Дядя Толя посмотрел на жену пронзительными глазами. Он всегда так смотрит, когда кто-то, по его мнению, не понимает, что-то банальное и простое.

– Что болтаю? Она же спрашивает, куда мать ушла! Я и говорю – за хлебом! – зычно объяснил дядя Толя.

– Ну не буквально же! Надо же нормально объяснять! – прикрикнула на него тетя Тоня. – А ты с хлебом!

Тут вошел Сема.

– Здравствуй, Сема! – поздоровалась с ним тетя Тоня.

– Здравствуйте! – бодро поздоровался он. Сразу подошел к мужикам и пожал им руки:

– Здорова, дядь Дим… Здорова, дя Толь… Ну что тут у вас?..

Тетя Тоня засуетилась.

– Садитесь, сначала! С дороги надо чай попить… – приказала она. – Иди… Пусть они чай попьют. – Турнула дядю Толю со стула. Дядя Толя снова наградил ее своим пронзительным, осуждающим взглядом, но не стал ничего говорить, молча встал и сел на табурет у печки, вытащил пачку сигарет из кармана и закурил. Света и Сема сели за стол, Дмитрий сначала дернулся к буфету, намереваясь, видимо, достать съестное, но оборвал шаг, поскольку там тетя Тоня уже наливала чай. И остался стоять у печки.

– Ну так что произошло-то, ничего не понимаю? – затребовала ответ Света, пристально глядя на отца. Тот тяжело вздохнул.

– Дело как было… – поведал он. – Я пришел с рыбалки, а мамуля обед приготовила. Собрался обедать, смотрим, хлеба нет. Тесто–то забыла она поставить. Мамуля, вроде как, за хлебом собралась идти до Тоньки… Тут идти–то… Ну я ждал–ждал, нету… Куда, думаю, пропала? Думаю, наверное, чай сели пить, да заболталась… Ну ладно, сел, покушал… Спать захотел, думаю, ладно, пусть болтает, вздремну маленько… Просыпаюсь, нету ее! Время уже часов восемь вечера было…

Не дождавшись жены, Дмитрий пошел к ее сестре Антонине, но женщина сказала, что ее сестра не приходила уже как два дня. Дмитрий удивился и подумал, что, может быть, он не неправильно понял жену. Возможно, пошла она к кому-то из соседей или к другим родственникам. К десяти часам вечера он обошел всех, к кому могла пойти Настя, и ошеломленный снова пришел в дом свояков.

– Не пришла? – теперь пришло время удивляться Антонине.

– Нету!..

– Так она точно сказала, что за хлебом пошла?

Дмитрий засомневался, силясь вспомнить слова жены.

– Ну вроде… По грибы она хотела идти, утром говорила мне… Может, я не так понял, может быть, она сказала, чтоб я сам за хлебом сходил, а сама по грибы ушла? Еще говорила, что надо будет смородину посмотреть, как нынче уродилась…

– Так время-то уже! Какие грибы, какая смородина? – воскликнула Антонина. – Должна была уже давно вернуться! Ка-ку смородину придумали – ни-че понять не могу! – громко ругалась она. – А куда? Куда вы за смородиной хотели? На бурульзайской дороге? – Тут же проснулся в ней охотничий интерес, как просыпается он у всех женщин в деревне, стоит только заговорить о ягоде.

– Не-е, там-то че… – отмахнулся Дмитрий. – Вот куда вы, помнишь, Тонька, за Известку ходили?

– На той стороне что ли?

– Но-о, прямо сразу, как переходишь Витим и там кусты сразу начинаются.

– А–а–а, ну одна-то она поди туда не пойдет! – испугалась женщина. И комнаты выскочил с выпученными глазами дядя Толя.

– Не пришла что ли?

– Нету, – развел руками мужчина. – Толька, ты собирайся, пойдем, может на Цыганке посмотрим?

Дядя Толя оделся и, взяв фонари, они с Дмитрием отправились на окраину горы Цыганки, куда обычно все сельчане ходят по грибы. В темноте они ходили около часа, подсвечивая вглубь леса, затем по окраине леса дошли до бурульзайской дороги, это восточнее деревни, куда тоже часто все ходили за грибами. Дмитрий углублялся в лес и кричал жену по имени, затем вслушивался, надеясь услышать ее отклик.

Бурульзайская дорога огибает гору Цыганку и ведет к местности Буруль-зай. Там когда-то эвенки древнего рода Чильчагир основали первое объединение, которое впоследствии объединило кочующие народы. В эту местность вскоре потянулись и другие эвенки из рода Бекрейн, обитавшие в местности Джилинда, Борто; эвенки из другого старинного рода Киндигир, и буряты, ранее жившие у Бутуя.

В Бурульзае раньше было шумно и многолюдно, кипела жизнь. Буряты и эвенки смогли объединить оленеводство и скотоводство, благодаря чему, оба народа зажили дружно бок о бок. Но позднее все бурульзайцы перекочевали в местность Джилинда и там основались и живут по сей день. Буруль-зай опустел, хозяйственные постройки и жилые избы со временем были разрушены и сейчас там остался один-единственный домик, в котором останавливаются время от времени местные охотники. Понятное дело, как и во многочисленных постсоветских деревнях, колхозы все развалились, скотоводство почти захирело, оленей и подавно не осталось.

К часу ночи, когда станция прекратила работу и погас свет, мужики вернулись в деревню. Зашли домой, надеясь, что Настя вернулась в их отсутствие. Никого. Вышли вдвоем на улицу, покурили. Решили, что нужно ждать до утра. Дядя Толя пошел домой, а Дмитрий провел свою первую бессонную ночь, выкуривая одну за одной сигареты и теряясь в догадках.

Утром он снова обошел всех знакомых, надеясь, что жена пришла ночью кому–то из них. Поняв, что не пришла, собрал родственников, те, в свою очередь, подключили к поискам некоторых сельчан. Дмитрий предположил, что, возможно, Настя ушла в сторону Аяна, и уже собрался туда идти, как вдруг приехали двое полицейских и глава местной администрации. Он рассказал им все – во сколько ушла, в чем была одета. Написал заявление, пока один из полицейских осматривал дом и избушку – летний домик. После опроса, полицейские посоветовали ему обращаться на третий день, если жена не найдется и уехали. Тогда он понял, что полицейские ему не помогут и один отправился в Аян…

***

– Ладно, – сказала Света. – Искать как-то надо, полицию подключать.

– Ну вон они вчера же были у меня, обыскали тут все, – сказал Дмитрий. – Заявление написал, они вроде приняли, но сказали ждать три дня.

– Как три дня?..

– Надо спасателей вызывать, я думаю, – сказала тетя Тоня, она стояла у буфета и опиралась на него поясницей. – Чтоб на вертолете прочесывали местность.

– Ну да… – подал голос, молчавший все время Сема. – Согласен.

Дядя Толя вдруг хохотнул, насмешливо глядя на жену:

– Хо, вертолет тебе… Так и дали местность прочесывать.

Тетя Тоня насупилась.

– А что смешного?

– Какой вертолет? Кто тебе даст вертолет-то? Нужна ты им, больно, вертолет тебе давать! Шибко-то не рассчитывай…– закипел мужик. Света заступилась за тетку:

– Ну, а вдруг дадут? Откуда вы знаете!

Тетя Тоня сверкнула глазами, уничтожая взглядом своего мужика:

– Конечно! Надо все способы искать, а вдруг получится!

Женщины осадили мужика и тот замолчал, лишь изредка презрительно фыркая на их замечания. Но, как выяснится позже, не особо прозорливый дядя Толя, как ни странно, оказался прав. Помощь извне так и не придет, а вертолет и тем более не прилетит.

– Пойду тогда сейчас звонить туда – сюда… – сказала Света и, вдруг вспомнив, спросила: – А девчонкам не звонили еще?

Дмитрий повернулся к дочери и сказал:

– Я вчера к Машке ходил, сказал, чтоб она позвонила, передала…

Тетя Тоня вставила:

– Света, может быть, когда придешь, пойдем с тобой в сторону Мертвого аула?

– Думаете, она туда могла уйти? Ну ладно, сходим, – согласилась Света. Она встала и посмотрела на парня, мол, идем звонить?

– Вы лучше с тетей Тоней идите, – сказал Сема, вставая из-за стола. – А я пойду, мужиков соберу и поедем в сторону Буруль-зая. Так быстрее все будет.

Сема задумчиво посмотрел в окно, потер лоб и сказал:

– Дядя Дима, смотрите, как сделаем: мы поедем по бурульзайской дороге, пересечем гору и пойдем на запад, – Сема показал ладонью, как он с мужиками будет огибать гору и ехать на запад. – А вы на Щеки пойдете, и там дальше, по Витиму будете южнее идти, до самого Буруль-зая и, получается мы с запада к вам подойдем. Таким образом, хороший кусок тайги захватим.

– Во! Правильно, правильно.

На том и условились. Света с тетей Тоней пошли к Марии, сестре Дмитрия, звонить в МЧС, а Сема тем временем верхом поехал собирать мужиков, чтобы вместе прочесать длинный бурульзайский путь. Дмитрий стал собираться на скалистые Щеки.

По дороге тетя Тоня предложила, что неплохо бы к шаману сходить. Света согласилась с ней: – «Надо Тане сказать, пусть в городе шамана найдет».

У тети Маши Света позвонила в МЧС, там ее перенаправили в поисково-спасательный отряд, который занимается поиском пропавших людей.

Затем Света позвонила в Улан-Удэ и после этого они с тетей Тоней отправились на «Мертвый аул».

***

Летом мелкая речка Джилинда, начиная с того места, где она впадает в более широкую и глубокую реку Витим, кишит купающимися подростками и детьми. Через каждые двести-триста метров разбиваются таборы из трех-пяти человек. Дети целый день жгут костры, купаются в студеной воде, а вечером, ближе к закату, изможденные солнцем и водой, стайками тянутся в деревню.

Река на Мертвом ауле тихая, неспешная. Места тут глубокие, потому ребятишки сюда и не ходят. Если подходить к воде с деревенского берега, то с обрыва тут глубина больше двух метров. Но, если заранее на мелком перекате перейти речку и пройти триста метров по галечному берегу, то с этой береговой линии мелко, лишь к середине становится глубже. А слева в кустарниках есть небольшой проход, ведущий на арену из песка, закрытую кустарником со стороны берега и березовой, невероятно красивой рощей вокруг. Тихое, прекрасное место для семейного отдыха, куда лет пятнадцать назад ходили купаться шумной компанией: Дмитрий и Анастасия со своими тремя дочерями – Танькой, Светкой и Ленкой, дядя Толя и тетя Тоня с дочкой Наташкой и сыном Валеркой.

Почти полтора века назад за речкой Джилинда на этом самом месте располагалось стойбище эвенков с тысячным поголовьем оленей. Аул жил многолосой и суетливой жизнью. Десятки чумов раскинулись по побережью. В то время в глубоководной Джилинде водился таймень и ленок. Люди не испытывали недостаток в рыбе и мясе, но огромному стаду оленей не хватало кормов, тогда люди стали искать обширные пастбища и нашли их на высоком берегу Витима в десяти километрах западнее аула. Богатые буйным разнотравьем обширные луга, окуневые озера, леса и горы, в которых обитали стада косуль. Там можно было остаться на долгие годы и не переживать за пропитание. Старейшины стойбища в ауле посовещались и решили кочевать за Витим. К исходу зимы люди собрали чумы*, загрузили в нарты вещи и пожитки и по льду перешли на другую сторону Витима. Так было основано Борто. А в ауле остались только захоронения. С тех пор он и называется Мертвым аулом – аул в котором остались только мертвые.

Эвенки хоронили людей в воздухе, а не в земле. Самодельный гроб с покойным ставили на сваи в двух-трех метрах над землей или закрепляли его на помосте между двумя деревьями. Считалось, что душе умершего так будет проще уйти в Верхние миры*. Рядом ставили лабаз и оставляли на нем вещи, которыми при жизни пользовался человек: оружие, посуду, курительные трубки. Иногда эти вещи клали в гроб покойному, а в лабаз складывали череп и кости жертвенного оленя, на котором умерший будет путешествовать в загробном мире.

За речкой, в глубине леса между двумя деревьями еще висит над землей маленький гроб, в котором когда-то похоронили ребенка. Поговаривают, что однажды охотники, возвращавшиеся в деревню поздней ночью через Мертвый аул, слышали в лесу жалобный детский плач, зовущий давно покинувших эти земли родных.

Висячий детский гроб Светка видела своими глазами, когда однажды детьми, вдоволь накупавшись на речке, с сестрами и братьями она отправилась исследовать лес. Наткнувшись на древнее захоронение в чаще леса, у детей от любопытства загорелись глаза. Сооружение высилось на высоте чуть меньше двух метров, поэтому ребята нашли почерневшую от времени чурку и по очереди взбирались на нее, чтобы заглянуть в гроб. Доски давно почернели и местами осыпались трухой, дно гроба зияло дырой, через которую время и птицы вытянули кости мертвеца. Внутри угадывалась полуистлевшая шкура оленя, очевидно послужившая некогда покрывалом для покойника, и игрушка – растрескавшийся деревянный олень.

То, что это был гроб, дети поняли сразу. Они бросились обратно к реке, где отдыхали взрослые, чтобы рассказать им об интересной находке. Оказалось, что взрослые знали о захоронении и Дмитрий запретил детям ходить в ту сторону, чтобы не тревожить покой мертвого.

Как-то со временем все чаще и чаще люди стали избегать аул, предпочитая его более людным купальным местам. А потом и вовсе перестали ходить туда и теперь, спустя много лет, Светка и тетя Тоня стояли на берегу некогда глубокой реки, пораженные тем, как сильно изменилось это место.

На перекате, с детства знакомом Свете, обнажились подводные камни, желтая пена копилась у них, срывалась и текла дальше. Там, где раньше была чистая темная вода, теперь застыли зеленые тинистые водоросли, желтая пена прибивалась к берегу. Река сильно обмельчала за эти годы. Женщины не стали переходить реку, они стояли на обрыве, где когда-то боялись плавать из-за глубины, а сейчас побоялись бы из-за грязи и тины.

– Мама–а!.. – закричала Света, глядя на противоположный берег, где кусты, разросшиеся со временем, навсегда закрыли проход на арену. Эхом пролетело – «ама–а», и снова все стихло.

– … Мама–а! – снова крикнула Света. Две женщины, старая и молодая, стояли и смотрели на противоположный берег, каждая, терзаясь сомнениями. «Что она там будет делать? Зачем она сюда придет?» – Думала тетя Тоня о сестре.

– Нет, там ее нету, – сказала она. Света кивнула, соглашаясь.

– Пойдем дальше, на Висячий мост, – решила тетя Тоня, – раньше туда ходили ягоду собирать. Может туда ушла? Кто его знат…

– Может быть… А помните, тетя Тонь… – Света повернулась и посмотрела на нее с улыбкой. – Помните, когда мы сюда приходили купаться, дядя Толя всегда сразу ложился, накрывался покрывалом и спал? Помните?

Тетя Тоня воскликнула:

– Конечно, помню!

– А почему он так делал?

– Уставал, наверное, я не знаю… – засмеялась тетка. – Лентяй же он, как будто ты не знашь его. Сон-час у него был, наверное! – Слово «знаешь» она так и произнесла – знашь.

– Забавный какой! – вспоминала Света. – Все дрова собирают, ага же? Костер разжигают, кушать готовят, купаются, а он спать ложится.

– Не говори!.. – смеялась тетя Тоня.

Внезапно послышался жалобный крик не то птицы, не то ребенка, доносящийся с другой стороны реки. Светка замерла, вытянула шею, устремила взор на густую листву берегового кустарника. Тетя Тоня, услышав, открыла рот в удивлении.

– Ребенок что ли?

В эту секунду женщины отчетливо услышали детский голос:

–Эни! Эни иду си*!..

Тетка Тоня ахнула, быстро перекрестила грудь, зачастила:

–Господи помилуй, господи помилуй! Ой-оей-ой!

Светка схватила тетку за локоть, потянула – пойдемте отсюда, ветер шевельнул листву на той стороне и показалось, или не показалось, мелькнула маленькая фигурка между деревьями. Через секунду на берег вдруг сошел ребенок лет пяти, облаченный в замшевую длинную парку с завязанными шнурками у горловины. На ногах у ребенка были унты из камуса. Черные волосы топорщились на маленькой голове, на бледном лице выделялась резкая линия глаз.

– Глядите! – прошептала Светка одними губами.

– Что там такое?

– Разве не видите? Ребенок стоит, на нас смотрит!

– Никого не вижу!..

Глаза тети Тони шарили по берегу, натыкались на камни, кустики, поваленные деревья.

Застывшая на берегу фигурка начала бледнеть, таять и, наконец, растворилась в прозрачном воздухе. Светка моргнула раз, второй, тряхнула головой, не понимая – привиделось ей это или нет. Затем потянула тетку за рукав:

– Пойдемте отсюда…

Женщины, торопясь покинуть жуткое место, скорым шагом двинулись вдоль реки. Тетя Тоня вздыхала и горячо говорила:

– Значит не врали мужики! Света, разбудили мы его своими криками, вот он и пришел! Вот он и явился бедненький! Маму свою ищет… Уж сколько лет!..

Светка оглядывалась, запиналась о спутавшуюся крепкими зелеными веревками траву, кивала:

–Ничего себе!.. Это надо же!

На Висячем мосту было так же тихо, как и на Мертвом ауле. Лишь журчала на перекате речка. Деревья, косматыми башками повисли над водой, глядя, как маленькие гольяны хватают мошек с поверхности водной глади. Уныло и безрадостно. Тишину нарушили протяжные крики Светы и тети Тони: «Ма-а-ма-а!», «На-а-стя-а!».

«Ама-а, а-стя-а!» – Дразнилась рыжеющая тайга.

Набежали тучи. Потихоньку начал накрапывать дождь, который вскоре разошелся не на шутку. Все вокруг затянуло серой скучной пеленой. Быстро женщины вымокли и решили идти в деревню. Мертвый аул обошли стороной, стараясь не смотреть на побережье.

Деревня встречала их вся вымокшая от дождя и чем-то походившая теперь на мокрую серую собаку.

Тетя Тоня пошла домой, а Света пришла в пустой дом родителей, переоделась в сухую одежду. Села у окна на кухне и посмотрела в окно. Перед глазами все еще стоял ребенок и все звучал в голове его жалобный крик: «Эни иду си?» – «Мама, где ты?».

«Мама, где ты?».

По стеклу били капли дождя, скользили змейками вниз. Света отвернулась и на глаза попались куртки, висевшие на крюках возле входной двери. Отцовская коричневая телогрейка и мамины демисезонная черная куртка и сиреневая, с красивым отливом ветровка. Глядя на эти одиноко висящие куртки, Светка расплакалась. Потом вытерла слезы, встала, налила в стакан холодную воду из чайника и попила. Взяла две эти мамины куртки и, выйдя из дома, пошла в сторону Витима, куда утром ушел Дмитрий.