Известие об исчезновении матери Света получила от престарелого хозяина гурта, где она жила несколько дней вместе со своим гражданским мужем Семой Гуржаповым. С Семой девушка познакомилась за год до нынешних событий. В законный брак они еще не вступили, но уже жили вместе в деревне в отдельном доме. Эта их совместная поездка на гурт, как думала Света, некоторым образом, могла укрепить их пошатывающиеся отношения, поскольку в деревне совместная жизнь пары складывалась довольно странно. Сема с утра уходил на работу, а работал он водителем в администрации, и, несмотря на то, что рабочее время заканчивалось в 17:00 вечера, домой он приходил поздно ночью, потому что все свое свободное время находился у своих родственников. Гражданской жене объяснял свое отсутствие разными причинами: то делать новый сруб для дома, то чинить бесконечно ломающийся ЗИЛ, то перегонять скот с одного гурта на другой. Хозяйство у тетки с дядькой большое – забот у детей и племянников соответственно тоже.

Они закрыли свой дом на замок, передали ключи нашим родителям и счастливые ускакали на коне за Витим.

Проведя несколько спокойных и счастливых дней на природе Света чувствовала себя умиротворенно. Так умиротворенно, как никогда. Возможно, впервые в своей жизни она была так счастлива, когда душа, убаюканная светом и теплом, дремлет и мурчит котенком.

Они вставали рано утром, когда огненный шар солнца только появлялся на горизонте. Молочный туман, обожженный первыми лучами, тут же начинал оседать на землю, превращаясь в микроскопические капельки воды. Влажно блестела густая трава в поле перед домом, нежно и трепетно белели умытые росой, ромашки. Яркими оранжевыми пятнами звали к себе саранки. В поле мирно паслись две лошади, спутанные веревочными путами. Позади них, вдалеке подернутые дымкой синели низкие горы.

Мычали коровы, требуя выпустить их в поле. На земле возле поварни вертелись выспавшиеся собаки. В поварне вовсю топилась печь, на которой сдавленно шумела вода в кастрюле и чайнике. Рядом стоял широкий деревянный стол, крытый цветочной клеенкой, изрезанной в некоторых местах, ножом. За столом сидел старик Доржо, вставший еще раньше молодых, пил густой чай, разбавленный свежим, сдоенным с утра, молоком. Все эти мелочи и вся эта картина вызвала в душе щемящее чувство безмятежного деревенского детства.

Света и Сема умывались и выходили на улицу. Света готовила завтрак в поварне, а Сема тем временем шел к стайкам выпускать скот на пастбище.

В тот роковой день, когда она должна была узнать о пропаже мамы, они решили поехать за смородиной. Взяли с собой хлеба, сметаны, огурцов, чай, сахар, котелок – закинули все это в два ведра. Ведра в свою очередь положили в сумы, предназначенные для перевозки на коне. Потом Сема привел с поля своего коня, привязал недоуздком к коновязи и запряг его. Затем взвалил на седло сумы так, что обе они удобно легли по двум сторонам седла.

Сема отвязал коня, поставил левую ногу в стремя и запрыгнул в седло. Затем он подъехал к высокой чурке, на которую взгромоздилась Света, подождал пока она сядет сзади и легонько понукнул лошадь. Они двинулись в путь к ближайшей горе, в ущелье которой, по рассказу старика Доржо, нынче уродилась на славу смородина.

Старик оказался прав. Едва завернув за гору, углубляясь в ущелье, густо поросшее кустарником и шиповником, они увидели тут и там кусты смородины, клонившиеся от тяжести гроздьев. Света ахнула от увиденного, похлопала легонько парня по плечу:

– Сема, давай прямо тут затаборимся?!

–Давай!..

Остановились. Сема распряг коня, развел дымокур, чтобы пауты и комары не закусали животное.

Густое, терпкое разнотравье щекотало ноздри. Природа тут жила по своим правилам – не громко, неторопливо. Вперемежку с черными гроздьями смородины из земли тянулся колючий шиповник, нагло вплетаясь в смородиновые кусты. По левому косогорью зеленым ковром вальяжно раскинулся на десятки метров брусничник. Белобокая брусника пряталась от солнца под плотными изумрудными листочками. В низине ущелья полз ужом по земле еле заметный ключ, прикрытый от солнца бордовыми листьями моховки – дальневосточной и сибирской деликатесной ягоды. Светка как увидела, так и обмерла. Потом очухалась и принялась бережно собирать красные, мягкие переспевшие ягодки.

Часа три самозабвенно ребята занимались сбором, по направлению ключа постепенно отходя от табора, вслед за тянущимися дорожками кустами смородины.

Ближе к полудню, наконец, разогнули спины и пошли на табор. Развели костер, на котором сварили в котелке чай. С аппетитом пообедали и после обеда разнеженные едой и солнцем лежали на лошадиных потниках, глядя на безоблачное синее небо и островерхие верхушки деревьев. Верхушки слегка качало ветром, внизу на земле он практически не ощущался.

– Как хорошо! – мечтательно сказала Света.

– Это хорошо, что хорошо,– улыбнулся в бороду парень.

– Вот знаешь, Сема… – Света поднялась и обхватила колени руками. – Я тебе честно скажу – мне давно вот так спокойно и хорошо не было… Так хорошо, что аж страшно…

– Почему страшно?

– Не знаю… Такое странное чувство… Противоречивое.

– Хм, – хмыкнул он. – Наверное, просто ты давно с деревни не выезжала.

– Может быть, – согласилась Света. – И может быть и хорошо, и страшно, потому что на многие километры впереди нет людей… Вокруг никого…

Парень засмеялся.

– Ага, только мы с тобой! – воскликнул он. – И Доржо.

Света тоже засмеялась, взглянув на бородатое лицо парня.

– Точно, и Доржо! И конь еще наш!

– Конь же – не человек. А мы про людей говорим, – не согласился Сема.

– Все равно… Главное, мы с тобой. Слушай, я тут подумала… – Света ласково погладила парня по курчавой голове. – Может быть, мы в город переедем? Как считаешь? Снимем квартиру, устроимся на работу…

Сема усмехнулся в бороду и с прищуром взглянул на девушку.

– А вдруг ты там другого мужика найдешь?

Светка убрала руку и фыркнула:

– Боишься что ли?

Сема загоготал и повалил девушку на потники.

– Я-то не боюсь! Голову любому откручу.

– Ай молодец, молодец… Ну так что – переедем? – вырывалась Светка. – Я серьезно!..

– Да посмотрим!.. – неопределенно сказал Сема, сграбастал девушку в руки и прижал к себе. – Лежи спокойно. Может быть, как дорога откроется…

Навалявшись вдоволь, ребята снова принялись собирать ягоду. Когда ведра наполнились, Света посмотрела на свои часы. Было уже около четырех часов вечера. Пора возвращаться. Допили чай, Света вытряхнула заварку с остатками чая из котелка. Собрала кружки, баночку, наполовину заполненную сметаной, остатки хлеба, и сложила все это в пакет. Сема тем временем запряг коня. Вместе они поставили ведра в сумы и взвалили на коня. Предварительно, вместо крышек, ведра перевязали тряпками, чтобы ягода не высыпалась при езде. Сами решили идти пешком.

По дороге они остановились у Витима и несмотря на то, что вода уже была достаточно прохладная, решили искупаться. Хватило их буквально на один короткий заход. Стуча зубами, они вышли на берег, усыпанный галькой, торопливо натянули на мокрые тела одежду. Сема бросил на Свету взгляд, заулыбался и сказал:

– А у тебя губы посинели.

– У тебя-то тоже посинели, – ответила Света. Оба рассмеялись, глядя друг на друга.

Потом они неспешно возвращались домой, провожая уходящий августовский день. Последний спокойный и счастливый день, выпавший Светке в то лето.

Показался гурт, его широкие постройки, стайки, дом. Через некоторое время, стал различим старик, стоящий на крыльце.

***

У калитки стоял старик Доржо и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Света! – крикнул он, когда парень и девушка подошли ближе и разгрузили коня. – Тут тетя Люба звонила, говорит, мать твоя куда –то потерялась…

Света застыла с пакетом в руках и непонимающе уставилась на Доржо.

– Что значит, потерялась?

– Да я не понял ничего… Ты, это, позвони сама, спроси… Люба сказала, чтоб ты позвонила.

Света, не мало озадаченная, молча вошла в калитку, сделала два шага к поварне и бросила на стол пакет. Недовольно звякнули кружки в нем, ударившись о стол.

– Где телефон? – коротко спросила она.

– В доме, на зарядке стоит, – с готовностью ответил старик. Света круто повернулась и пошла в дом. Сема повернулся к Доржо.

– Когда потерялась-то?

Доржо развел руками:

– Да не знаю я! Любка просто сказала: «Мать Светкина потерялась, пусть позвонит сразу, как приедут…», и все! Сейчас позвонит, да все узнает…

Сема внес сумы в поварню и распряг коня.

Света вошла в дом, глазами отыскала старенький телефон. В Viber нашла контакт «Люба» и нажала на вызов. Трубку долго не брали. Света нервно заходила по комнате. Через неимоверное количество гудков, как показалось Свете, наконец, ответил женский голос:

– Алло?

– Тетя Люба, здравствуйте, это я, Света! – скороговоркой проговорила она и не дожидаясь, когда тетя Люба поздоровается с ней, спросила: – Что там у нас случилась?! Мама куда–то пропала?

– А, Светочка, здравствуй! Ну вот, сегодня сказали, что пропала куда-то, то ли в лес ушла и не вернулась, то ли что… Ищут ее.

– А когда пропала? Сегодня?

– Нет, нет… – торопилась сказать тетя Люба, – вчера вроде как…

– Вчера? Как это? Куда? – растерялась Света.

– Я не знаю, Светочка! Это надо у отца твоего спрашивать. Я сегодня в администрацию ходила, там люди сказали, что пропала вчера, а сегодня искать начали…

– Да вы что? Как это… – Света нервно вытерла лоб, зачем-то посмотрела на руку – пальцы мелко дрожали.

– Света, вам выезжать надо! Где Сема?

– Да–да, сейчас я… – Света выскочила в сени, увидела Сему, который отвязывал с коновязи коня, чтобы отпустить его на пастбище. Она махнула рукой:

– Сема, иди сюда!

Тот передал недоуздок Доржо и быстро пошел к дому, глядя на подругу, тем самым пытаясь по лицу прочесть, что случилось.

По выражению лица девушки действительно можно было многое прочесть. Лицо ее, довольно красивое, из-за резких черт казалось всегда строгим, даже суровым. А когда она нервничала или злилась, взгляд темно–карих глаз становился колючим, а выражение лица приобретало оттенок злой стервозности.

– Возьми трубку, там тетя Люба, – сказала она и сунула телефон в руку Семы.

– Алло, – ответил он. Было слышно, как тетя Люба что–то возбужденно говорит.

– Понял, хорошо, – напоследок сказал он, – Сейчас поговорим и я перезвоню.

Сема отключился и растерянно взглянул на Свету. Она тоже смотрела на него. Так они простояли секунд пять, непонимающе глядя друг на друга, потом Света сказала:

– Ехать надо…

Сема кивнул:

– Поедем… Пошли в поварнушку, чай попьем, да, собираться будем.

Доржо уже спутал коня и, хромая, пришел в поварню.

Быстро сгущающие сумерки ложились на землю и сквозь дыры в заслонке печи, ярче светились угли. Старик повернул лампочку над столом и поварню осветил желтый свет. Пока Света наливала чай в кружки из большого, в копоти чайника, он поставил сковороду на середину стола, достал вилки. Сема вытащил из пакета, брошенного Светой на стол, сметану и открыл крышку. Втроем сели за стол и принялись есть. Старик ни о чем не расспрашивал, но бросал выжидающие взгляды на парня и девушку.

– Поедем мы, – прервал, наконец, молчание Сема, намазывая сметану на кусок хлеба. – Вчера еще оказывается потерялась.

Сема положил намазанный сметаной хлеб перед Светой, взял второй кусок и тоже намазал сметаной – уже себе.

– Вчера еще? – удивился Доржо.

– Ага. – кивнула Света, рассеянно тыкая вилкой в картошку.

– У-у-у… – старик покачал головой. – Ничего себе… По ягоду что ли ушла?

– Пока непонятно. Может и по ягоду. В деревню поедем – там известно будет.

Доржо подцепил вилкой мясо и отправил его в рот. Старательно пережевывая его, он о чем-то думал, глядя сосредоточенно перед собой.

– Сейчас ехать-то темно уже… Еще пять часов на коне плутать… С рассветом езжайте, и то быстрее доедете, – рассудил он.

Дед Доржо прожил на этом гурту почти восемь лет и понимал, о чем говорил. Понимал это и Сема. Дорога в деревню большую часть состоит из петляющей тропы в горах, а в темноте там ехать опасно. Во-первых, тропы в темноте не видно, особенно в лесу. Легко можно сбиться. Во-вторых, у Семы пугливый конь. В темноте тот становится особенно настороженным. Он может испугаться какой-нибудь треснувшей веточки под собственным копытом и понестись сломя голову, сквозь чащу. А там, не дай бог, оступится и полетит с обрывистых косогорий. Поэтому, лучше ехать с рассветом. Сема взглянул на Доржо.

– Сейчас во сколько светает? Часов в пять же?

– Ну в четыре уже можно потихоньку выезжать, пока по Витиму поедете, а там рассветёт… – сказал Доржо, отправляя в рот очередной кусочек мяса. Света машинально жевала хлеб и смотрела перед собой. Сема перевел взгляд на Свету и дотронулся до ее руки.

– На рассвете тогда поедем, ладно? А то сейчас будем с тобой блуждать… Больше самих себя замучаем и коня.

Света подумала и согласилась:

– Ну ладно.

Когда легли Света не смогла уснуть. Так и пролежала до четырех утра без сна.