Ночами я звонила Светке, когда она еще жила в деревне с Семой и потом, и когда она рассталась с ним и уехала в Улан-Удэ, я звонила ночью и мы по несколько часов вспоминали обстоятельства тех дней, детально описывали свои чувства – смаковали, проще говоря. И каждый раз замолкали, прислушиваясь к своим ощущениям. Нам нравились эти разговоры, эти ковыряния в глубокой ране, потому что таким образом мы словно возвращались к тем последним дням, когда наша мама была еще с нами.

Дело в том, что после смерти мама мне ни разу не снилась. Светка с Ленкой часто рассказывали, что им приснилась мама, а мне было обидно в душе, что она ни разу не явилась ко мне. И вот однажды, спустя примерно год после тех событий, я в очередной раз мысленно попросила ее: «Дай мне знак, как ты, где ты. Мне важно это знать».

Я уснула и мне приснился сон, который я не забуду до конца жизни. Снилось мне, как будто я сижу дома в зале у стены. Напротив этой стены комната и кухня, в окна которых бьет свет закатного солнца. В спальне играют Светка, Ленка, Наташка, еще одна двоюродная сестра и два двоюродных брата. Я гляжу на них, а они все маленькие – младше лет на двадцать нынешнего возраста. И я осознаю, что мне двенадцать лет. На кухне я вижу отца, который что-то готовит. Обстановка дома спокойная и вдруг понимаю, что не хватает мамы. «Где же мама?», – спрашиваю себя во сне. И тут я вижу, как зал, спальня и кухня наполняются мягким, приглушенным светом и в голове у меня звучит: «Я здесь». Свет этот необычный, щемяще-нежный, теплый наполняет меня и вдруг мне становится так хорошо, так спокойно, как никогда в жизни. И я гляжу на играющих братьев и сестер, на отца суетящегося на кухне и чувствую, что мама в этот момент находится здесь и смотрит на всех нас, и никто кроме меня этого не знает.

Когда я проснулась, я вдруг четко осознала, что впервые за всю свою жизнь я увидела человеческую душу. Мамину душу.

После этого сна в мою душу постепенно пришел покой. Потихоньку ко мне пришло осознание, что виноватых в этой истории нет – что не виноваты мы, дети, упорхнувшие из родительского гнезда, не виновата тайга, которая когда-то была колыбелью моей маме, а затем и стала ее последним пристанищем. Не виновата земля, проклинаемая маленькими живыми людьми, суровая, холодная, но безумно прекрасная. Не виноваты обычные смертные люди в своем естественном стремлении оградиться от чужих бед. Нет виноватых в этой истории, а есть лишь причастные, сыгравшие свою роль. И что смерть – это такое же естественное явление, как рождение, и от этого никому не дано убежать. Но кроме прочего, у меня было драгоценное знание, данное мне моей мамой во сне – человеческая душа существует, она похожа на теплый, солнечный свет, льющийся в окно.

Время быстротечно и его не повернешь вспять, оно как звонкая горная речка катиться меж валунов вперед и вперед. Время быстротечно, подумала я, и купила билет на самолет в Улан-Удэ, чтобы через некоторое время обнять своих сестер, которые теперь обе живут в столице республики. Прижать к груди племянницу Соньку и племянника Даниила – годовалого сына Ленки и ее добродушного мужа Бимбы.

Время быстротечно, говорила я себе, промерзая в вахтовке, скользящей колесами по заснеженной и застывшей тайге на пути в Усть-Джилинду. Я ехала туда чтобы с приходом апрельского тепла с отцом своим Дмитрием Семеновичем, с моей теткой Антониной и дядькой Анатолием открыть сезон весенней подледной рыбалки на Щеках.

Эвенки верят, что души умерших улетают в Верхний мир и оттуда присматривают за своими родными, живущими на земле. Да и не только эвенки, у любой народности мира существует вера, что наши близкие умершие становятся нашими ангелами-хранителями. Я верю, что моя мама стала таким ангелом и приглядывает за нами. Я знаю, что человек со смертью не уходит без следа. Его теплый свет навсегда остается в нас…