На рассвете мы были уже в нескольких километрах от Багдарина. По обеим сторонам дороги до самой реки Багдаринки, протекающей на окраине поселка, в глаза начали бросаться огромные бесчисленные горы из песка и земли, развороченные бульдозерами. Как я давно не была в Багдарине! Неутомимые золотоискатели за это время подобрались на своих бульдозерах почти к поселку.

Парень, сидящий напротив, присвистнул, глядя в окно.

– Ничего себе тут наворотили! – воскликнул он. – Что это такое?

Командир услышал и крикнул:

– Ты что? Не видел, как золото добывают?

– Не–а, первый раз вижу,– искренне сказал парень и, взглянув на нас, спросил:

– А что у вас тут много золота?

– Ну-у, – протянула я, вызывая в памяти рассказы земляков, газетные заметки. – Вроде много.

– Правда?

– Кажется, да… Точно не скажу. Но знаю, в Багдарине чуть ли не каждый мужик золото добывает.

Парень с бакенбардами рассмеялся:

– Как тут не добывать, вышел со двора – да копай!

– Это уж точно, – Согласилась я, провожая взглядом изуродованную землю.

Наконец, миновав мост через речку Багдаринку, мы въехали в районный центр. Мы попросили ребят подвезти нас к дому друзей, которые жили в центре поселка. Когда подъехали туда, условились, что в девять утра они заберут нас и все мы поедем в полицейский участок, чтобы там совместно составить план дальнейших действий.

У друзей мы с сестрой нагрели воды в ведре и наскоро помылись в прохладной не топленной бане. Пока мы мылись, подруга приготовила завтрак и после бани мы все сели за стол. За разговорами время пролетело быстро и без пятнадцати девять к воротам подъехала знакомая нам «таблетка».

Очевидно, командир отряда спасателей успел позвонить в полицию, потому что, как только мы впятером вошли в участок, дежурный через стекло спросил: «Из Улан-Удэ?».

«Да». – Кивнул командир.

«Поднимайтесь на второй этаж, девятый кабинет. Вас ждут». – Отрапортовал дежурный и нажал кнопку разблокировки пропускной двери. Мы поднялись на второй этаж, нашли девятый кабинет. Вошли. За столом сидели двое офицеров. Один пожилой и плотный мужчина сидел спиной к окну и лицом к нам, второй помоложе сидел справа от пожилого.

– Доброе утро! – громко поздоровался командир.

– Доброе утро! – ответил пожилой. – Проходите, присаживайтесь. – Он указал рукой на стулья по левую сторону стола.

– Доброе утро, – низким голосом поздоровался второй офицер и я узнала этот голос. Это был тот полицейский, с которым я говорила, когда звонила в отдел из Улан-Удэ. Я села на стул напротив него. У него были пепельные волосы, цвет лица имел желтовато-серый оттенок, в серо-зеленых глазах тяжело наливалась сталь, прямой нос, твердо сжатые губы, массивный подбородок. Во всем его сером облике, в голосе угадывалась годами накопленная усталость. Пожилой полицейский, наоборот, выглядел свежее. Лоснящееся белое лицо имело розоватый оттенок. Подвижные карие глаза быстро пробежали по нам, полные губы застыли в полу-улыбке.

– Майор полиции Хандаров Вячеслав Григорьевич, – представился пожилой. – Это капитан Дыбенко Виктор Павлович.

Командир отряда пожал руки офицерам и представил себя и своих парней:

– Командир отряда Бойко Сергей Константинович. Илларионов Виталий, Баиров Антон.

Илларионов, скорее всего, это парень с бакенбардами, а Баиров, судя по бурятской фамилии, это коренастый бурят.

– Итак… – заговорил Хандаров, когда все мужчины обменялись рукопожатиями и расселись. – Я, так понимаю, вы дочери пропавшей? – Обратился он ко мне и Ленке.

– Да.

– Угу. Значит, какая ситуация на сегодняшний день. Вода большая, поэтому на вездеходе туда можно проехать не раньше чем через неделю, это, если дождей больше не будет. В аэропорту сообщили, что, если завтра будет благоприятные метеоусловия, то будет рейс. Вот, Виктор Павлович летит, – Он кивнул на Дыбенко: – И участковый… Вы же со своим оборудованием, Сергей Константинович?

– Да, у нас снаряжение и лодка.

– Лодку придется оставить, потому что самолет будет загруженным под завязку – продукты населению повезут. Вопрос с лодкой, я думаю, местная администрация решит.

– Надо решить, – нажал Бойко. – Большая часть поисков пойдет по воде.

– Конечно! – кивнул Хандаров. – Сегодня позвоним туда. По поводу времени вылета завтра дополнительно уточним. Самостоятельно до аэропорта доберетесь?

– Доберемся.

– Хорошо. Телефон командира экипажа я вам дам, на всякий случай. Вопросы? Дополнения?

– Нет, – мотнул головой Бойко. Хандаров вопросительно посмотрел на нас, мол, есть вопросы? Я залипла на его лоснящееся лицо, на его полу–улыбку, полу–ухмылку и вопрос сам собой слетел с моих губ:

– Почему вертолет на поиски не отправили?

Странно блеснули жизнерадостные глаза майора. Хандаров наклонил ко мне ухо, словно плохо слыша:

– Что? Какой вертолет?

– Ну вертолет. Когда люди теряются в тайге… Поднимают в воздух вертолет и можно осмотреть на нем огромную территорию…

Хандаров усмехнулся и бросил взгляд на мрачного Дыбенко. Уголки губ у последнего поползли вверх. Глаза насмешливо сказали: «Чего удумала – вертолет ей!»

– У меня нет вертолета, – сказал майор и перевел взгляд на командира отряда. – У вас есть вертолет?

Бойко помедлил и сказал:

– Откуда у нас такая роскошь…

Майор снова посмотрел на меня и нарочито мягко проговорил:

– Я понимаю, что у вас горе. Но и вы поймите, вертолет у нас в районе один и предназначен он для экстренных случаев… Пожары, наводнения там… Для экстренных случаев, короче говоря. Завтра все равно все полетите…– Подытоживая, он развел руками, мол, смотри, и так стараюсь сделать, что могу.

Я ничего не сказала. Да и что я могла сказать? Хлопнуть по столу и заорать: «Прекрати насмехаться и подними в воздух вертолет, моя мать потерялась! Ты слышишь? Живой человек пропал!». Но разве докричишься до этих людей?

Конечно же могла вот сейчас спросить у майора полиции, почему полицейские, когда были в деревне, не вызвали сразу спасателей? Ведь кому, как не им, полицейским, знать, насколько в таких случаях важна скорость в принятии решений? Кому, как не им, знать, насколько важно время? Но ничего не сказала, заранее зная их ответ, что «все законные мероприятия по поиску начинаются только по истечении трех суток». И они защищены этим ответом, как щитом. Ничего не сказала, чувствуя внутри эту врожденную, дурацкую привычку или желание – ни ругаться, ни скандалить. Чувствуя внутри себя рабскую благодарность – спасатели приехали, полиция, наконец, мобилизовалась, завтра все мы вылетаем в деревню, и на том спасибо! Зачем спорить? О чем ругаться?