К Пашкову с Самсоновым торопливо подбежал мужик в добротной овчинной бекеше — командир «Буденновца»:

— Товарищи военные, поступаю в ваше распоряжение. Вы лучше знаете, как в бою действовать. А то мы диверсионные акции-то совершали, а чтобы настоящий такой бой… этого еще не было.

— Хорошо, — отрывисто сказал Пашков. — Откуда они движутся?

— Вон оттуда, с той стороны.

— Значит, делаем засаду вдоль этой улицы. Быстро! Рассредоточиваемся в домах по обе стороны. Сколько машин?

— Пять.

— Да уж, порядком. Значит, весь расчет на внезапность. Ясно?

— Так точно! — по-военному вытянулся командир «Буденновца», в прежней жизни, должно быть, партийный или советский работник.

Старлей кратко и ясно, как требовала ситуация, обрисовал план боя. Все было продумано верно. Только действовать надо было стремительно. Наши бойцы бросились прятаться в избах по левую сторону улицы, «буденновцы» — по правую.

Уже слышен был разнобойный рокот нескольких моторов.

— Крылов! — обернулся ко мне командир.

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Ты, заметил я, стреляешь важно.

— Стараюсь, товарищ старший лейтенант.

— Вот и постарайся. Задача: схоронись вон за тем углом, выжди. Как передний грузовик достигнет… вон той избы, видишь?

— Это метров сорок.

— Так и есть. Значит, как достигнет, стреляй. В идеале секунд за пять тебе надо сделать два выстрела. Завалить шофера и разбить мотор. Ну, радиатор. Сможешь?

«Сможем! Хозяин, сделаем!» — Рекс мысленно подпрыгивал от нетерпения.

— Сможем, — невольно сказал я во множественном числе, но Пашков пропустил это между ушей.

— Тогда занимай позицию, — и он побежал в избу, а я притаился за плетнем, где меня не было видно. А у меня обзор имелся. Не сказать, что хороший. Но он был. По крайней мере, переднюю машину увижу хорошо.

Гул моторов приближался. Короткий зимний день начал оседать в сумерки.

Вот передний грузовик — естественно, самый банальный 'Блитц’неясно замелькал в прорехах плетня. Видно было, конечно, плохо. Но мне помог Рекс.

«Хозяин, я скажу, когда он до той избы доедет!»

«Отлично, дружище, жду».

У меня все было наготове. Патрон в патроннике.

«Еще немного. Еще… Еще… Все!»

Я пружинно распрямился. Чувство победной отваги нахлынуло отчаянной дерзкой волной.

Из кабины увидели меня. Но сделать не успели ничего.

Выстрел.

Левая сторона ветрового стекла украсилась дырочкой с лучами трещин. Грузовик вильнул вправо — видать, водила судорожно дернул руль.

Мгновенная перезарядка. Еще выстрел — в радиатор. Рычание мотора вдруг оборвалось. Грузовик перегородил заснеженную улицу почти поперек.

Тут же вдали захлопали выстрелы — еще кому-то была поставлена задача вывести из строя замыкающую машину. И над деревней раскатился громовой голос Пашкова:

— Вперед! Бей врага!

И партизаны с отчаянным криком «Ур-аа-а!..» ринулись в бой из домов и сараев, где прятались в засадах.

«Рекс, на месте! Я сам!»

«Есть, хозяин».

Я перемахнул через плетень.

Из кабины подбитого «Опеля» выскочил немец с автоматом и открыл шквальный огонь по бегущим в атаку. Один упал, через секунду еще двое, а еще спустя секунду мой выстрел уложил автоматчика на снег.

Я резко сманеврировал вправо, уходя от возможного ответного огня. Из кузова грузовика спешно выпрыгивали немцы и полицаи. Слаженности в их действиях не было, они метались вразброд, панически горланили что-то. Один из полицаев бросил винтовку, вскинул руки, но чья-то пуля избавила его от плена.

Я прекрасно чувствовал, насколько быстрее врагов действую. Они просто не успевали за мной. Это позволяло и патроны экономить. Правда, на карабине Мосина образца 1938 года не было штыка — что для рукопашного боя, конечно, минус. Но моя скорость компенсировала этот недочет.

Какой-то ошалелый полицай бросился в мою сторону, вряд ли соображая, что он делает. Я жестко встретил его прикладом на встречном курсе — уклон влево и удар по короткой дуге в переносицу. Он опрокинулся в нокаут.

А во мне вдруг зазвенел отчаянный сигнал Рекса:

«Сзади! Хозяин, сзади!»

По наитию я резко присел. И над самой головой как будто дунуло, я ощутил воздушную волну.

Это пронеслась вражеская пуля. Я обернулся: немец торопливо перезаряжал «Маузер»…

Не перезарядил. Словил мою пулю со звонким кастрюльным звуком — напялил каску поверх теплого вязаного подшлемника. Но для патрона трехлинейки, с трех метров, конечно, каска не преграда.

Внезапность — наше главное оружие, прав Пашков. Противника мы застали врасплох, и если немцы еще огрызались огнем, то полицаи кто бежал, кто пытался сдаться, кто метался, не зная, что делать… Все это было бессмысленно, наш наступательный огонь был равно беспощаден ко всем.

Однако и у нас не обходилось без потерь. Мы, «Ястреб», были опытнее и действовали слаженнее. У соратников из «Буденновца» желания сражаться было хоть отбавляй, а вот умения маловато. Тем не менее, теряя убитых и раненых, они тоже яростно наседали. Закипел ближний бой с элементами рукопашного, здесь отличился командир «Буденновца», вооруженный пистолетом ТТ. Двоих он застрелил в упор, третьего принудил сдаться.

Мне тоже один сдался. Пацан — мой ровесник или чуть постарше.

— Не стреляй! — с перекошенным от страха лицом закричал он. — Сдаюсь! Не стреляй!

— Брось оружие! — рявкнул я в запале, поскольку он был уже безоружный.

— Бросил! Бросил!

— На землю! Вниз лицом. Руки за голову. За голову, я сказал!

К этому моменту бой был практически завершен. Противник был либо уничтожен, либо деморализован. Только один немец из упорства не желал капитулировать. Перезарядив магазин МП-40, он ожесточенно крыл огнем пространство вокруг, прижавшись спиной к кузову грузовика. Но я оказался в нужной точке в нужный миг. Выстрел — и он, судорожно дернувшись, сполз по борту к заднему колесу.

Все. Бой кончен. Четверо взяты в плен.

«Хозяин, можно мне выходить?»

«Можно».

Рекс махнул ко мне лохматой кометой. Ребята из «Буденновца» диву дались:

— Эй, парень, это твой пес, что ли?

— Ну, а то чей же.

— Ты смотри, он у тебя какой ученый! Прямо профессор какой-то.

— Академик, — сказал я, легонько потрепав пса по затылку.

«Можно и так сказать,» — невидимо сострил Рекс.

С окончанием боя вновь, как из-под земли, возникли местные жители, снедаемые жаждой мщения. Опять же та самая старушка особенно исходила праведным гневом.

— Дайте-ка мне их, товарищи командиры! — дребезжала она. — Дайте-ка! Я их самолично порешу!..

Видать, сильно достали ее оккупанты и пособники.

— Да постой ты, Андреевна, — урезонивал ее благообразный бородатый старикан. — Не кипятись. В чем душа держится, а глянь-ка, в битву рвешься как витязь какой.

— Ты меня не учи! У меня душа где надо! — парировала престарелая активистка. — Это ты всю жизнь на печи лежишь. А я всегда в первых рядах!

Ты смотри, какая политически развитая!..

Тем не менее, Пашков твердо взял дело в руки. Громогласно объявил:

— Граждане! Прошу всех успокоиться и заняться своим делом. А пленные — это дело наше. Это элемент, с которым должна работать контрразведка. Ясно? Старший лейтенант Самсонов, — подчеркнуто официально велел он, — заберите их и допросите.

Не очень охотно, но жители смирились с этим.

— Где староста? — строго спросил наш командир.

Из толпы сумрачно вышел не скажешь, что старик — крепкий, коренастый дядя лет пятидесяти.

— Ну я, — хмуро сказал он. — Пальцем ткнули, назначили. Будешь старостой. И все тут.

— Разберемся, — сказал Пашков. — Граждане, у нас ведь здесь общий сход, правильно я говорю?

— Да, да, так и есть!.. — согласно загалдели граждане.

— Вот так. Будем считать, собрание народных депутатов. Совет! Все, советская власть вернулась. Как вы решаете со старостой?

— Да он хороший! — вдруг выскочила ядреная моложавая тетка. — Ну, назначили и назначили. А нам на него грех жаловаться.

Тетку дружно поддержали. Похоже, староста и вправду был мужик порядочный: насколько мог, своих в обиду не давал. Другой вопрос, что против вооруженных немцев и коллаборционистов он мало что мог сделать. Да, по сути, ничего.

— Понял вас, товарищи, — провозгласил Алексей Васильевич. — Значит, старосте вашему объявляем амнистию?

— Да, да!..

— Хорошо. А теперь, раз у вас народное собрание, сами выбирайте власть. Совет и председателя. А у нас свои боевые дела есть. Верно я говорю?

Собрание вновь единогласно одобрило слова нашего командира. По крайней мере, я голосов «против» не услышал.

А Пашков заторопился. Подозвал Денисова, подозвал командира и комиссара «Буденновца», они наскоро засовещались.

У нас с Рексом давно уже бывало так: одна мысль на двоих. И вот сейчас такая мысль навестила обоих.

«Хозяин, сдается мне, что на сегодня бой не закончен?»

«То же самое подумал… Ну, посмотрим. Не расслабляемся».

День быстро уходил в вечер, горизонт окутывался сумерками.

К оперативному совещанию присоединился Самсонов. Он поведал нечто такое, отчего руководящий состав пришел в движение.

— Отряд «Ястреб», к мне! — крикнул Пашков.

Последовало распоряжение грузиться на захваченные машины и срочно выдвигаться в Тимошкино.

— Это отсюда километров двадцать. По показаниям пленных, они туда и ехали. И сюда, в Шарово, и туда. Должны были сменить местные гарнизоны. Так что если сейчас рванем туда, то и там власть восстановим. Грузимся!

Решение было такое: «Буденновец» остается в Шарово, восстанавливает порядок. В том числе пытаются восстановить поврежденные машины. Из разговора с местными выяснилось, что ближайшая МТС (машинно-тракторная станция) уничтожена нашими войсками при отступлении, в селе имеется лишь небольшая кузница — слабоватое промышленное предприятие для ремонта автомобилей. Тем не менее, попытаться надо. На крайний случай — сделать эти два грузовика источником запчастей для остальных.

А «Ястреб» грузится на эти три остальные, находящиеся в удовлетворительном состоянии, и выдвигается в Тимошкино. Боевая задача: уничтожить там вражеский гарнизон и восстановить Советскую власть. Собственно, повторить то, что сделали тут, в Шарово. Тимошкино — деревня покрупнее, но полицейский пост там примерно такой же, что и здесь. Группа злобных дегенератов, как боевая единица не представляющая почти никакой ценности. Следовательно, задачу надо решить как можно скорее.

Не удивлюсь, если Пашков задействовал и психологический фактор: после удачного боя ребята были все на подъеме, на кураже. Когда море кажется по колено, а звезды — хватай рукой… Конечно, это дело грех не использовать. Потери? Ну, потери неизбежны, на то и война. Павшим вечная слава, а живым — драться дальше.

Меньше десяти минут «Ястребу» хватило, чтобы занять места в машинах и колонной покатить в Тимошкино, расположенное километрах в двадцати-двадцати пяти западнее. Между прочим, взяли с собой и четверых капитулировавших. Они, конечно, еще не вошли в состав отряда, а составили «арестантскую роту», по ироническому выражению Денисова. Он и стал инициатором условной амнистии бывших полицаев.

— Всегда надо такую возможность дать: искупить вину, — твердо заявил комиссар. — Пусть попробуют. Струсят или изменят — мы рядом. Тут же и приведем в исполнение. А проявят себя храбро — ну что ж, посмотрим.

Оружие им оставили, загнали в одну из машин. Мы с Рексом оказались в другой. Помчались в Тимошкино.

Помчались — громко сказано, конечно. Насколько позволяла зимняя дорога и техника того времени. Тем не менее, с максимальной скоростью. Перемахнули мостик через замерзшую речку Тишинку. И вскоре вкатили в Тимошкино.

Вечерняя зимняя деревня казалась вымершей. Жители темно и тоскливо отсиживались по домам. Зато в бывшем здании сельсовета все окна были ярко освещены: предатели грелись и сибаритствовали.

Это я увидел после того, как грузовик заложил резкий вираж на небольшой площади перед зданием. Такой маневр сделали все три машины, после чего раздался призыв Пашкова:

— Вперед!..

План действий не отличался тактической изощренностью. Этого и не требовалось. Простота, быстрота и натиск решали все.

Остановка перед вражеской резиденцией, стремительное десантирование с колес, бросок на нее, подавление сопротивления огнем и рукопашной. Победа.

Так оно, в общем, и вышло — с неизбежными нюансами. Большинство полицаев от нашего напора впали кто в ступор, кто в панику, и мы легко положили их в разной степени поражения. Да вот беда: у одного черта оказался древний пистолет-пулемет МП-28 с горизонтальным магазином — даже непонятно, откуда он взялся-то⁈ Ну и древний-то древний, а исправный. Этот гад как открыл огонь, так скосил враз нескольких наших, и атака почти захлебнулась.

Но я в очередной раз убедился в действенности кентавра. Когда полицай открыл стрельбу, я успел метнуться за бревенчатый простенок, присесть — и в доли секунды убедился, что молотит он смертоносно, но беспорядочно. И я бросился вперед и вниз. На пол.

Из положения лежа одним выстрелом сразил врага. Пуля вошла в шею под подбородок, вырвала пол-затылка.

Мертвец выпучил глаза. Может, в эту последнюю секунду он еще что-то видел и сознавал. Не знаю. Но хоть бы и так, толку от этого не было.

Он выронил автомат, разбив ярко горящую керосиновую лампу. Резкий, густой запах керосина мгновенно наполнил комнату.

Убитый рухнул на пол почти вертикально, будто сложился в суставах. А лампа даже не опрокинулась, так и продолжала гореть, только без стеклянной колбы.

Бой был окончен.

Я вскочил, мгновенно затушил горящую лампу.

— Вот черт, — пробормотал оказавшийся рядом Мишка. — Я уж думал, сейчас пожар случится!

Не случилось.

«Хозяин, ты как?» — вопрос от Рекса.

«Как всегда, — ответ с легкой улыбкой. — Мы — кентавр, работаем стремительно».

Так и в Тимошкино возвратилась Советская власть.

Сарафанное радио сработало идеально. Через четверть часа чуть ли не все население деревни собралось на площади. Радость была неописуемой. Люди тащили с собой всякое угощение, включая спиртное — приветствуя избавителей. Начальники наши, особенно Самсонов, категорически воспротивились алкоголю, не возражая против остального:

— Граждане, у нас сухой закон! Никакого самогона. Дедушка, я что сказал? Убери свою склянку! Дома выпей со старухой вместе.

— Э-э, мил человек, да старуха-то моя если это дело узрит, она мне такую контрреволюцию устроит, что света белого не взвидишь. А тут законный повод. Свои вернулись!

— Все равно нельзя. Сам выпей на законных основаниях, а нашим — ни капли.

«Хозяин, наши втихомолку уже тяпнули по чуть-чуть,» — доложил бдительный Рекс.

«По чуть-чуть не беда. Главное, чтобы не перебрали».

Слегка, конечно, поддали, за всем не уследишь. Однако, берегов никто не потерял. Все в рамках разумного.

Возник стихийный митинг. Желающих выступить оказалось пруд пруди, причем основная тема — ненависть к полицаям и старосте. В отличие от Шаровского, здешний староста оказался змеем подколодным, население его тихо ненавидело.

— Угнал наших! Четырнадцать человек угнали в Германию! — пронзительно вопила худая изможденная женщина. — А все он. Сволочь! Немцам ж… лизал как гад последний! Гнулся перед ними…

— Не в Германию, а в Австрию, — авторитетным басом пояснил очень рослый старикан с явной военной выправкой, на голову выше всех в деревенской толпе. — Это мне в Порхове так сказывали, в Управе.

— Да какая разница⁈ — еще пронзительнее голосила тетка, и была права.

— Так, а где он? — немедленно заинтересовался Пашков. — Поймали?

— Да в том-то и дело, что нет, — вновь пробасил бравый дед. — Скрылся. А куда — неизвестно. Нету сведений.

Командир внимательно смерил старика взглядом:

— Эх, фигурой-то вы как хорошо вышли, отец. Позавидуешь. И голос как у дьякона. И выправка… Гренадером были в старой армии?

Дед горделиво приосанился, ловким жестом подправил седые усы:

— Никак нет, подымай выше. Лейб-гвардии Кавалергардский полк. Младший унтер-офицер.

— А, вот оно что, — усмехнулся старший лейтенант. — Тогда понятно. Значит, не знаете, где он мог скрыться? Может, убежал?

— А кто ж его знает. Хотя по такому морозу много не побегаешь.

— Тоже верно, — раздумчиво согласился Пашков.

«Хозяин… — осторожно просигналил Рекс, — а если нам за это дело взяться?»

Я сам подбирался к этой мысли. Но ответить не успел — так как взгляд командира упал на Рекса. А потом вскинулся на меня.

— Крылов, — негромко молвил старлей. — А ну-ка послушай…