— Послушай, — медленно, в раздумье произнес командир. — А твой пес… у него с чутьем как?

— Пока не жаловались, — сказал я. — Хотите, чтобы мы попытались найти старосту?

— Да.

Пока шел эта беседа, мы с Рексом стремительно размышляли.

Разные варианты.

Удрать? С одной стороны, старый кавалергард прав: по морозу много не набегаешься. А с другой — этот холуй мог ведь не просто побежать куда глаза глядят. Даже наверняка. Если бежать, то к немцам. Докладывать о захвате деревни красными.

Но ведь за это по голове его не погладят. Конечно, с перепугу он может и не сообразить — сперва побежит, а уж потом задумается. А куда это я бегу⁈ Ну прибегу — чтобы меня к стенке? Ну, к стенке-не стенке, но отлупят как сидорову козу. А потом скажут: сам провалил, сам и восстанавливай. Иди, выбрасывай красных из деревни. А не сделаешь — вот тогда встанешь к стенке.

Конечно, это может оказаться лишь угрозой. Но может, и нет.

«Хозяин, — осторожно обозначил себя Рекс, — старикан, мне кажется, что-то знает интересное…»

— Товарищ старший лейтенант, — обратился я к командиру, — можно вас на минуту…

И сказал, что надо бы отозвать отставного унтер-офицера, потолковать с ним с глазу на глаз.

Пашков вмиг оценил этот ход. И тоже поступил по-умному.

— Товарищи, — объявил он, — время позднее, расходитесь по домам. Завтра утром соберетесь на сход, выберите новую власть. И будем продолжать жить как в довоенное время. А вас как зовут? — обратился он к старику.

— Трофим Степанович, — солидно ответствовал тот. — Смирнов.

— Идемте-ка на пару слов. Крылов, тоже с нами.

И Рекс зашагал рядом — как само собой разумеется. Дед покосился на пса, но ничего не сказал.

Зашли в дом, где еще валялись трупы, раненым оказывали первую помощь, и крепко пахло керосином. Пашков, однако, нашел укромный уголок.

Отошли туда.

— Ну, — сказал старший лейтенант, — выкладывайте начистоту, Трофим Степаныч. Вы ведь догадываетесь, где он может прятаться.

Старый солдат ухмыльнулся:

— Да ведь тут премудрость не ахти какая. Два места. Либо у Никишки Репкина, либо у Клашки Голубевой.

— Почему? — заинтересованно спросил Пашков.

Трофим Степанович в подобных интеллектуальных упражнениях был, видать, как рыба в воде. Он охотно пояснил:

— Никишка — Никанор, то есть — это его первый подпевала. Но туда он вряд ли кинется. Тот подпевала подпевалой, а сдаст вмиг. Даже не поперхнется.

— Он — это староста? Как звать-то? — уточнил командир.

— Федька, — с отвращением промолвил старик. — Федька Свиридов. Тот еще пакостник. При советской-то власти активист был, чуть в партию не пролез. А как немцы пришли — вона, глянь-ка на него! Подлец.

Отставной гвардеец разгорелся было праведным гневом, но я вернул его в нужное русло:

— А Голубева кто такая?

— Ну, кто! Сучка евонная. Он-то холостой, а она вдова-не вдова… Паскудная баба. Они с Федькой и при ее муже втихую путались, а тут как его мобилизовали в первую очередь, так они в открытую. А вот от нее он может уже по-настоящему удрать к немцам. Переждет час-другой, да и побежит. Потому, если хотите его взять, то поспешать надо.

— Хотим, — хмуро буркнул Пашков.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал я. — Мы его возьмем. Если он там. От Рекса не уйдет. Но надо знать дом. И еще: мне бы оружие поспособнее. Пистолет, револьвер… И пару человек в помощь. Кондратьева с Лукашиным. У нас уже боевая слаженность есть. Чувство локтя.

Договорились. Проводить к дому Голубевой сперва вызвался было сам Смирнов, но мы с Пашковым четко разъяснили, что ему лучше не светиться. Пусть будет конспирация. Не Смирнов нам слил местопребывание старосты. Так оно лучше.

Я вмиг спрогнозировал: командир уже рассчитывает на лейб-гвардейца, как на тайного агента. Логично: старик неглупый сам по себе, в жизни повидал немало. Опыт, смекалка есть. Как раз то, что надо для спецслужбы нашей будущей партизанской республики.

Не успела эта мысль мелькнуть во мне, как откликнулся Рекс:

«Хозяин, а нас он не захочет привлечь к сыскной службе?»

Ты смотри, как выразился-то, по-старинному… Я даже не ожидал. И ответил вопросом на вопрос:

«А ты бы хотел?»

«Это может быть интересным,» — Рекс сформулировал аккуратно.

«Согласен».

Наш диалог не мешал нам быстро собираться. Кликнули Ивана с Мишкой. Те почти мгновенно явились. Не знаю уж, из каких закромов командир отряда достал наган, напутствовал:

— Держи. Мой старый друг, уже много лет со мной. Как пользоваться, знаешь?

Пользоваться револьвером «Наган» двойного действия — по дореволюционной классификации «офицерским» — теоретически способен самый неразумный ребенок. Собственно, револьвер управляется одним движением: нажатием указательного пальца на спусковой крючок. Даже предохранителя нет. А вот практически для точной стрельбы нужны сила и техника: крепкий кистевой хват и большое усилие на крючке, гораздо большее, чем на автоматических пистолетах. Но с этим у меня проблем нет.

Между барабаном и левой щечкой рукоятки я разглядел клеймо: «Императорскiй Тульскiй оружейный заводъ 1913».

Вот уж где «темна вода во облацех воздушных», так это в старой русской орфографии. Когда нужно ставить «и», когда «i»?.. Черт ногу сломит.

По зову Трофима Степановича быстро появился пацан наших допризывных лет. С горящими от желания помочь глазами.

— Прошу, — церемонно отрекомендовал нам его старик. — Это Володька Жаров. Парень толковый.

— Так мы пошли, товарищ старший лейтенант? — сказал я.

Пашков, кивнул.

— Ну, веди, толковый, — улыбнулся я.

— Пошли, — охотно сказал он. — Тут недалеко. Только придется малость обойти. А то он может догадаться, Федька-то. Он хитрый, сволочь.

— Тебе виднее, — сказал я и повернулся к своим ребятам: — Оружие наготове держите.

— Да уж понятно, — буркнул Мишка с легкой обидой — чего, мол, ученого учишь.

Я сам держал заряженный и снятый с предохранителя карабин на плече так, чтобы вмиг сдернуть и стрельнуть. Наган наганом, но и это не помешает.

Володя повел нас в темноте какими-то обочинами. Впрочем, Луна, белый снег — все это не давало сделать мир полной тьмой. А наш кентавр — тем более. Я ощутил, как он исправно заработал, уже не надо было прилагать никаких усилий, наш с Рексом союз менял мир в нашу пользу автоматически.

И тут меня осенило.

«Рекс, — сказал я, — а как думаешь, сможем мы угадать, там он или нет? Особым чутьем».

«Попробуем, хозяин!» — Рекс загорелся азартом.

Володя уверенно вел нас то узкими тропинками, то вовсе снежной целиной вдоль плетней.

— Ну, земляк, ты прямо второй Сусанин, — сострил Мишка, пыхтя мне в спину.

— Ничего, — откликнулся тимошкинец. — Зато они нас отсюда точно не увидят.

Плетень Клашкиного двора был почти скрыт сугробом. Мы перевалили через него и прошли к задней стене дома, вернее, к хозяйственным службам. Входная дверца тут имелась.

— Иван, — вполголоса окликнул я, — ты здесь подежурь. Имей в виду: надо постараться взять живым.

— Сделаем, — без эмоций откликнулся Иван.

В этом он весь: спокойствие, надежность, простота. Можно положиться на сто процентов.

Он остался у двери, а мы четверо — три человека и собака — стали огибать дом.

Кентавр еще вырос. У нас с Рексом словно вдвое прибавилось нервных окончаний. Мы стали улавливать в окружающем мире флюиды мыслей, чувств, эмоций. Спокойную уверенность Ивана. Борьбу Мишки с самим собой — тот отчаянно боялся подвести в трудный момент, и душа его моталась как стрелка вольтметра от скачков напряжения, хотя он пытался совладать с собой. Володя горел простодушным детским азартом — парнишка страшно хотел влиться в отряд, наивно мечтал о грядущих подвигах…

И среди этого всего мы четко распознали темное веяние страха, ненависти и блудливой надежды. А вдруг проскочу? А вдруг пронесет⁈ — так точнее всего можно было описать чувство.

«Рекс? Работает, кажется?»

«Согласен, хозяин. Он здесь! Точно».

И я стал абсолютно уверен в этом.

— Он здесь, — шепнул я ребятам. — Миша, будь начеку. Вовка!

— А⁈

— Стучи в дверь, громко, нагло. Вели открыть. В самом приказном тоне. Но сам стой в стороне! Понял?

— Зачем в стороне? — очумел парнишка.

— На всякий случай.

— Какой случай? Я не понял…

— Цыц! — свирепым шепотом рявкнул я. — Делай, что сказано.

Тьму страха, тоски и злобы — на грани нервного припадка — мы с Рексом ощутили за дверью как самую реальную реальность.

Справа от двери на крыльце было пространство, надежно защищенное бревенчатой стеной. Сама же дверь была дощатая, утепленная мягкой обивкой.

— Туда, — чуть слышно приказал я, толкнув Володю вправо.

Он, видно, смекнул, что его дело — не рассуждать, а выполнять приказы. Все сделал грамотно, расположился за стеной. Глянул на меня.

Я кивнул. Сделал Мишке знак отойти влево. Сам тоже отшагнул туда. На крыльцо мы не поднимались.

Володя со страшной силой забарабанил в дверь, завопил:

— Клавдия! Открывай! Срочно. Скорее!..

Тут он, похоже, перегнул палку, напугав невидимых обитателей до психических расстройств. Секунда тишины — и вдруг выстрел.

Гулко громыхнуло, от двери полетели щепки и клочья ваты. И тут же — второй выстрел, и вновь дверная труха брызнула в стороны.

Судя по этим повреждениям, палили из двустволки крупной дробью — номер четвертый-третий. Два выстрела — и тишина.

«Хозяин, он к той двери!» — безмолвный вскрик Рекса.

Я и сам успел почуять это.

— Здесь стойте! — гаркнул парням и бросился в обход дома. Пес уже несся впереди меня.

«Рекс, только не суйся! Не лезь! Я сам!»

«Понял, хозяин,» — беспрекословно подчинился он.

Мы обогнули дом. Иван стоял с винтовкой наготове. Я хотел скомандовать ему, но не успел — дверца хозблока распахнулась, из нее выскочил рослый здоровый мужик в расстегнутом, наспех накинутом тулупе. В руках — охотничье ружье.

«Рекс, я сам!!!»

Увидав нас, староста вздрогнул, вскинул ружье. Не сомневаюсь, что Иван опередил бы его. Но я-то был еще быстрей. Вернее, наш кентавр.

Стрелять с правой руки мне было как раз удобно. Чуть качнувшись вправо, я дважды бахнул по ногам. Обе пули — в цель. В левую и правую ноги. Чуть выше колен.

Предатель точно подломился в коленях. Крутанулся вокруг своей оси, упал спиной в снег, выронив двустволку. А упав, издал отчаянный, полный бессильной злобы вой — настоящий звериный, ничего человечьего в этом звуке не было.

Иван, бросившись вперед, носком валенка отшвырнул упавшее ружье.

Староста вдруг взревел человеческим голосом:

— Твари! С-суки… Убью!..

— Ну это вряд ли, — спокойно парировал наш боец.

Быстро и деловито он перехватил карабин и прикладом треснул врага в лоб — без малейшей злобы, расчетливо и продуктивно. Тот заткнулся, обмяк.

Умеренный нокаут.

Кондратьев обернулся ко мне:

— Надо бы его перевязать. Хотя бы кровь остановить.

— Умеешь?

— Умею.

— Тогда действуй. Наложи жгуты. А я в дом, разберусь с хозяйкой.

В доме кисло, неприятно пахло каким-то затхлым жильем. Трепетно горела лучина в деревянном светце.

Рекс неотлучно был при мне.

«Нормально, хозяин, — отрапортовал он. — Опасности нет».

«Ага».

В комнатном полумраке растерянно металась женская фигура. Взор кентавра эту мглу проницал легко — и я глазами не мальчишки Егора Крылова, но взрослого мужика Михаила Суворова без труда распознал, что «паскудная», по словам кавалергарда Смирнова, баба обладает явно выраженной женской манкостью. Сексуальным притяжением. Фигуристая, стройная, но с широкими бедрами. С очень миловидным сероглазым лицом.

Все эти тонкости я, конечно, оставил за скобками.

— Ну, здравствуйте, — молвил я тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Значит, предателей прячем… Немцам служим. Предали Советскую власть! Так?

И недвусмысленно перехватил карабин в позицию «к бою».

Серая кошка перепуганной тенью юркнула на печь. Рекс грозно рыкнул на нее, но преследовать не стал. Бедная Мурка и так от всего пережитого, видать, была в диком стрессе.

Даже в полутьме видно было, как смертельной бледностью заливается лицо «паскудной бабы».

— Не… — косноязычно пролепетала она. — Я не то… Он сам прибежал, заставил… Ружьем как напугал, я со страху чуть не обосра… Гм! Ну что могу сделать-то⁈ Сиди, говорит, сука, пристрелю. Жрать, говорит, давай.

Тут даже не соврала: на столе имели место остатки небогатого ужина. Но я сильно подозревал, что никаких грозных принуждений не было. Сама на стол накрыла.

— Значит, застрелить обещал?

— Так не то слово! — воспрянула она. — Ружьем своим чуть не в рожу мне тыкал.

Ладно — подумал я. Пусть с ней разбираются местные жители. Вот восстановим сельсовет, и будет он здесь властью исполнительной, законодательной и судебной.

«Правильно, хозяин, — поддакнул Рекс. — Чтобы все по правилам».

«Ты, брат, становишься юридически грамотным,» — пошутил я.

«То есть… это чтобы все законно?»

«Где-то так».

Довольный Рекс махнул хвостом.

И я сказал:

— Разберемся. Из дому никуда не отлучаться. Ясно?

— Ясно-ясно! Да конечно… — обрадованно запричитала она.

— Советская власть вернулась, — внушительным тоном объявил я. — Теперь все будет по справедливости. Разберутся'.

Смотреть на ее одновременно радостное и угодливое лиц мне было противно. И мы с Рексом вышли через заднюю дверь.

Здесь уже копошились Миша с Володей, помогали Ивану с оказанием первой помощи старосте. Правда, эта самая помощь выразилась только в остановке кровотечения. Для дальнейшего требовалось вмешательство медика…

А оно, подозреваю, не случится.

Ну да ладно, видно будет.

— Кондратьев, Лукашин, — велел я. — Поднимайте этого и тащите к сельсовету. Жаров!

— Я, — немедля откликнулся наш новый соратник.

— Оружие его забери.

— Есть!

Вся ярость поверженного давно улетучилась. Он стонал сквозь зубы, а когда ребята подхватили его под руки, надрывно заголосил:

— О-о! Больно! О-о-о!..

— Не ссы, это ненадолго, — злорадно пообещал Мишка. — Сейчас тебя, сволочугу, вылечат. Пулей. А ну давай!

«Давать», то есть шагать перебитыми ногами изменник, понятное дело, не мог. Ноги как плети, волочились по снегу, отчего он плачевно заскулил.

Теперь нам не было нужды маневрировать, маскироваться. Ребята поволокли страдающего предателя по улице, где тут же наткнулись на возбужденную толпу местных жителей.

— Эй, ребята, партизаны! Это вы, никак, Свиридова споймали?

— Похоже на то, — сказал я.

— А-а, вот он, падаль! Куда вы его?

— К сельсовету! — встрял Мишка. — Там общий сход. Там и решайте, что с ним делать.

— Да чего⁈ — возмутились крестьяне. — По нему давно уж могила плачет. А где вы его взяли, у Клавки, что ли?

— Да, — кивнул я.

— Так эту гадюку туда же! Кол ей забить в…

Один из активистов энергично и грубо обозначил место, куда следовало бы забить кол.

Кол-не кол, но отлупить до полусмерти, если не до смерти вполне могли. Однако, я воспротивился, объяснив, что справедливая власть вернулась, и теперь все нормы законности строжайше должны соблюдаться.

— А иначе что выйдет? Анархия: что хочу, то и ворочу… Так не пойдет.

Убедил. И кроме того, настоял, чтобы задержанного понесли на руках, а не волокли. Чтобы все было без вытья, без нытья.

У сельсовета гомонила радостно возбужденная толпа. Черт его знает, все село сбежалось, что ли. При виде ненавистного старосты вновь поднялся многоголосый грозный ропот, чуть не дошедший до самосуда. Но мы — партизаны — не дали свершиться расправе.

— Товарищи, — зычно провозгласил Пашков, — прошу успокоиться. Советская власть вернулась, это ясно?

— Ясно… ясно… — зазвучали разрозненные голоса.

— А если так, — продолжил командир, — то никакого беззакония даже близко не должно быть. Да, суд у нас пока не восстановлен, это верно. Но вы все, тут собравшиеся — вы же, по сути, это одной большой совет?

— Да!..

— Как Земский собор в старину, — веско промолвил старик Смирнов, демонстрируя исторические познания.

— Ну, а если так, — старлей успешно держал народный сход под контролем, — значит, вам и решать, что делать с этим негодяем. Как скажете, так и будет.

— Повесить! — взвился над толпой женский голос. — Повесить гада, пусть в петле болтается…

— Граждане! — со слезами завыл изменник, лежа на снегу, — простите меня. Прошу у всех прощения! Неправ был. Подлец был. Но я исправлюсь. Оправдаюсь! Я еще много могу сделать!..

— Много? — подскочила к нему разъяренная немолодая женщина. — А ты мало, что ли, сделал? Детей наших кто в Германию отправил? А кто полицаям сказал, что у Матвеевны сын командир Красной Армии? Не ты, подлюка⁈ Они ее застрелили!

Я вспомнил этот случай — про него мы узнали после боя на мельнице.

— Да что я? — заныл свое подонок. — Они и без меня про Матвеевну знали. Они все знали!

Но возмущенных сельчан было не унять. Если считать происходящее коллегией присяжных, то вердикт единогласный: собаке собачья смерть!

Кто-то прокричал это вслух, вызвав обиды Рекса.

«Хозяин, зачем они так говорят⁈ При чем тут собака?»

Пришлось объяснить это пережитками прошлого:

«Не обращай внимания. Они же не знают, что такое настоящий пес. Судят ошибочно. Пропускай мимо ушей».

Рекс сумрачно проворчал.

Изменника оттащили в сторону. Он еще что-то голосил, каялся, умолял… но это надо было делать раньше. Короткий залп — и для него здесь все кончилось.

А у нас напротив — все только начиналось.