И Анна Петровна поведала то, что я, в общем-то, и ожидал услышать.

Когда в предсмертный миг немецкий холуй истошно завопил про оборотня, это в одном из ближних домов кто-то услышал-не услышал, померещилось ли… На фабрике это проявилось еще более мутно. Отчаянный вопль один-два работника вроде услыхали, но в рабочем шуме цеха не разобрали, да и опять же подумали, что почудилось.

Но потом это вдруг взяло и сложилось в пугающую сказку.

В ходе следствия выяснилось, что один из предателей загрызен явно не то волком, не то огромным псом; другой сдох от обширного инфаркта, и лицо мертвеца посмертно было искажено чудовищным ужасом — словно в последний миг он увидел нечто несовместимое с жизнью. Ну и что бы это могло быть?..

Сарафанное радио — один из самых эффективных, если не самый, источник информации. По силе воздействия на подсознание. На то, что заложено в самой глубине, в полутьме и тьме наших душ. Сумма пугающих фактов, выявленных следствием, немедленно стала известной почти всему городу — естественно, передаваясь из уст в уста под страшным секретом.

Жители довоенного Пскова вряд ли в массе своей читали «Собаку Баскервилей». Зато множеством нитей связанные с деревенским, наполовину лесным миром Северной Руси, полным потусторонних сущностей, они стремительно по цепной реакции разнесли слух о том, что охрану «Пролетария» атаковал волк-оборотень.

Естественно, главными разносчиками данной информации стали особы женского пола. Но и мужикам переворачивало мозги: жизнь в оккупации для всякого человека страшная психологическая нагрузка. В стрессе критическое мышление слабеет, человек готов верить всему. А таинственная жуть, повторю, вообще легко липнет к нашим мозгам.

Но самое интересное — то же самое поползло и среди немцев. Они ведь также все на взводе, на обрывках нервов. И они легко повелись на мистику. На то, что и зазеркалье русских просторов — даже оно против них. А в перекошенном страхом сознании этот враг пострашнее людей и животных из плоти и крови. Он беспощаден и неуловим. Он бьет без промаха. Как «фрау автомат» из Брестской крепости.

Анна Петровна внимательно посмотрела на меня. Я понял этот взгляд.

— Вы хотите сказать, что нам с этим повезло?

— Да.

— И дальше надо нажимать на это?

— Да, — она чуть приметно улыбнулась. — Это должно стать нашим необычным оружием.

И она сказала, что в ближайшие дни необходимо будет совершить еще одну диверсию. Немцы ее не ожидают. Они сейчас проводят массовые поисково-репрессивные мероприятия: усиливают посты, проверки, ужесточают режимные мероприятия. Тем важнее будет совершить громкую акцию. Поднять дух населения.

— Конечно, не только в духе дело, — дополнила Зотова. — Ленинград в блокаде. Положение очень тяжелое.

Тут она вроде бы спохватилась — не сболтнула ли нечаянно лишнего? Я постарался сделать вид, что не заметил ее оговорки. Понятно, что про ужасы блокады я знаю куда больше ее.

«Хозяин, — прилетело от Рекса, — похоже нам предстоит скоро поработать?»

Тон радостный. Рекс не любил бездействия.

«Надеюсь,» — поддержал я его.

— Нам надо нанести наибольший урон врагу, — подчеркнула Анна Петровна. — Пока руководство думает, как это сделать. А вам надо быть готовыми.

— Мы готовы, — сказал я. — Ждем приказа.

— Думаю, с этим тянуть не станут, — она улыбнулась.

«Сколько ждать? — спросил Рекс, когда Зотова ушла. — Как думаешь?»

«Думаю, в пределах нескольких дней».

«А пока что делать будем?»

«Поддерживать форму».

Псу потребовалось некоторое усилие, чтобы понять фразу.

«А… это тренироваться, значит».

От бега по снежной целине пока следовало воздержаться. Но мы не бездельничали. Я усердно выполнял отжимания и приседания. А вдвоем с Рексом мы устраивали единоборства. Моделировали задержание служебной собакой условного преследуемого и, наоборот, отражение условным обороняющимся собачьей атаки. Старались бороться без дураков, всерьез — за исключением, понятно, укусов. Рекс очень аккуратно имитировал их, хотя, случалось, прихватывал клыками крепко.

«Хозяин, извини!»

«Ничего, ничего. В пределах нормы».

Самое интересное в этих упражнениях — то, что мы оба чувствовали, как тренировкой взаимно усиливаем друг друга. Эффект кентавра. Каждая схватка, задор, кураж, жажда победы — все это точно втягивало в нас энергию из окружающей среды. Мы оба делались титанами: один собачьего, другой человеческого мира. Рекс приходил в восторг:

«Хозяин! Как хорошо, что мы придумали эти… тренировки! Знаешь, когда мы бьемся, мне кажется, я любого волкодава могу завалить!»

«Верю, брат,» — смеялся я.

Приходилось сдерживаться, поскольку, войдя в азарт, мы как-то раз так сотрясли стены, что очуметь можно. Прасковья Васильевна долго потом причитала и крестилась. А мы больше не практиковали спарринги в доме, выходили в сени, и хотя придерживали себя, от схваток становилось жарко.

Мой прогноз насчет нескольких дней сбылся.

Сперва появился Веревкин.

— Как вы тут? — спросил он, и в этих самых простых словах я уловил почтение к Рексу. Наверное, во взрывнике крепко засела идея о происхождении моего друга от волка-отшельника, Бог весть в каком поколении.

— В норме, — я был краток. — Есть задание?

Он чуть помедлил, прежде, чем сказать:

— Да.

Ага. Понятно: задание непростое. Мягко говоря. А говоря правду, смертельно опасное.

Я не стал задавать вопросов. И правильно сделал. Веревкин все изложил.

Предстояло ни много, ни мало — вывести из строя Псковский железнодорожный узел. По крайней мере, нанести ему максимальный ущерб. Смысл задания понятен: нарушить логистику ближнего тыла противника. Облегчить положение Ленинграда.

Разумеется, эта акция — часть большого плана, одно из множества согласованно проводимых мероприятий. И здесь вопрос стоит просто: умри, но сделай. Вот цель, и никаких других.

— Так это будет целый бой, — сказал я, и ощутил, как Рекс откликнулся без слов. Его это раззадоривало, в бой он рвался. Я же отнесся к этому как к солдатскому долгу. Делай, что прикажут, и будь, что будет. В этой простой формуле вся жизнь. А уж сделать мы с Рексом сможем так, что небу станет жарко.

— Да, — сказал Веревкин. — Дело не из легких. Но приказ есть приказ.

— Согласен. А теперь давай конкретно. Какая именно задача, наши силы и средства. Время, место, пути подхода и отхода. Карта есть?

— Есть.

Рискованное дело, конечно, носить с собой такую улику в оккупированном городе, полном вражеских военных и патрульных — но Веревкин в самом деле умел превращаться в пустое место. Быть таким, чтобы вражеские взгляды скользили мимо.

— Смотри, — сказал он вполголоса, развернув карту. — Вот вокзал. Вот разные строения…

Боевая задача состояла в том, чтобы взорвать паровозное депо станции «Псков». В идеале сделать это надо было тайно: проникнуть на станцию, устранить охрану, заложить взрывные устройства и отойти. Однако оба мы сознавали, что это маловероятно. Видимо, придется принимать бой.

Веревкин подробно объяснял мне расположение строений и путей Псковского узла, а я пытался превратить его рассказ и топографическую схему в объемную картину. Самое любопытное — я чувствовал, как Рекс пытается вслед за мной повторить это.

Учится пес! Все время учится. Человеком ему не стать, но он растет. И мне помогает. Я чувствую, что наш кентавр делает меня не только сильнее, но и сообразительнее. Как будто с Рексовой ментальной подмогой ко мне могут приходить внезапные яркие решения, до каких я отродясь бы не додумался один.

— Все как будто ясно и понятно, — сказал Веревкин. — Но как подойти к вокзалу! Вот в чем вопрос.

Что верно, то верно. Вся привокзальная территория охраняется особо тщательно. Особенно после нашей диверсии на станции Торошино. Незаметно проникнуть не выйдет. Значит, бой. А в условиях боестолкновения удастся ли сделать главное: совершить подрыв? Вот ведь на самом деле, в чем вопрос!

И вот тут, подогретая кентавром, мысль моя заработала на высоких оборотах.

— Погоди… — медленно произнес я, еще не видя решения, но уже чуя, что найду его. Найду! Где-то он здесь, ответ. Только надо найти. — Погоди. А на железной дороге подпольная группа действует?

— Конечно. И среди служащих, и среди технического персонала. И рабочие тоже. Смазчики есть, составители поездов. Машинисты. Там…

Есть!

Точно внезапная заря вспыхнула во мне.

Есть решение!

И тут же изложил свой замысел.

Веревкин так и воспрянул:

— Ну, конечно! Ну, Крылов, здорово ты придумал! Должно сработать. Я доложу, и пусть думают, как быть. Но мысль верная. Так лучше всего должно выйти. И правда, как раньше не догадались⁈

Вдохновленный, он ринулся докладывать подпольному руководству, а мы с Рексом еще немного поговорили о чудесных свойствах кентавра. Да, решение, найденное нами и озвученное мной простое — однако додумались до него именно мы. Разум человека, конечно. Но усиленный симбиозом с собакой.

Суть такова. Машинист — наш человек — ведет состав. На лесном перегоне неподалеку от Пскова притормаживает до скорости пешехода — и в заранее приоткрытый вагон (возможно, в кабину паровоза — это варианты) вскакивает группа подпольщиков, тайно прибывает на Псковский вокзал… ну, а там уж по обстановке. Главное — проникнуть на железнодорожный узел! Сделаем это, считай пол-дела сделали.

Завтрашний день тянулся в томительном ожидании… Но вот к вечеру появилась Зотова. Разговор сразу же пошел о предстоящей акции.

План был таков.

Машинист Псковского узла Лев Акулов — активный подпольщик — завтра утром уходит в рейс, возвращается поздно вечером. Ведет состав с продовольствием. Километров за десять до Пскова есть небольшой подъем, там скорость поезда падает сама по себе, а умелый машинист и вовсе понизит ее до четырех-пяти километров в час, и так поезд может ползти минут пять. Этих пяти минут и должно хватить.

— Но есть одна закавыка, — сказала Анна Петровна.

Закавыка в том, что поезд обязательно сопровождает охрана. Несколько человек. Бывает так, что немецкий жандарм с парой полицаев. Бывают и наши изменники без немцев. Располагаются в паровозной будке.

— В этот рейс идут всего два полицая, — сказала Зотова, усмехнувшись. — У них там тоже кадровый голод. Снимем этих двух. Но тоже со смекалкой. Вот тут хочу все обсудить, поскольку это по твоей части будет.

Идея была такова. В пути машинист и помощник (тоже наш человек, он же и за кочегара) будут как бы невзначай заводить разговоры о таинственном оборотне, не то волке, не то псе, которого время от времени якобы видят жители города. И постараются нагнать как можно больше страха в суеверные головы предателей. А на подъеме, где скорость упадет до минимума, этот оборотень и появится. Мгновенный шок — и бери врагов голыми руками.

Насчет голых рук — конечно, преувеличение, но суть понятна.

Разумеется, все сказанное мы с Рексом воспринимали вместе.

«Что скажешь, дружище?»

«Сделаем! — уверенно отозвался Рекс. — Они у нас от одного страха сдохнут, как тот на фабрике».

«Если так, то хорошо, но рассчитывать на это не стоит,» — поправил я. А Зотову спросил:

— Вы думаете, эти разговоры их так напугают? Полицаев.

— Думаю, да, — ответила она уверенно. — Это помощник у Акулова, я его немного знаю… Артист! Так болтать умеет, кого угодно охмурит. Прямо второй Смирнов-Сокольский. Так что обработают эту сволочь на «отлично». Ваша задача — перепугать.

Рекс реплик подавать не стал, но я ощутил, как его разбирает бойцовский кураж. И я стал от него подзаряжаться энергией.

— Выполним, — сказал я.

И через сутки с небольшим мы — группа исполнения — сосредоточились в кромешной лесной тьме. Несмотря на просеку с линией железной дороги, здесь не ощущалось ни малейшего человеческого присутствия, помимо нашего. Была легкая оттепель, небо затянуто мутью, Луны почти не видно. Но мое зрение, обостренное кентавром, разбирало мрак достаточно хорошо.

Наш сбор здесь и вооружение — отдельная история. Все взрывное оборудование было в готовности, стрелковое оружие у каждого имелось. У меня — знакомый до последней детальки карабин Мосина. Я проверил работу затвора, наполнил из обоймы магазин, верхний патрон загнал в ствол — к бою готов.

«Я тоже, хозяин,» — поймал мою мысль Рекс.

«Отлично».

Нас было пятеро плюс Рекс. Я, Веревкин; затем один из тех, кто был на взрыве котельной, еще двое незнакомых. Впрочем, быстро познакомились. Эти двое — Кирилл и Данил, давний соратник — Гриша. Все ребята боевые, я чувствовал, что они убили в себе страх и готовы на все.

Мы с Рексом чувствовали совершенную уверенность. Никаких сомнений. Ни малейшей душевной шаткости. Бей врага — а дальше судьба сама скажет.

Слева донесся отдаленный, но резкий паровозный гудок. Есть!

Это первый сигнал. Второй должен быть здесь, и будет значить: выпускай! Опытнейший машинист, Акулов рассчитает расстояние до сантиметра.

— Готовность номер один, — скомандовал Веревкин.

Чего мог бы не делать: все были заряжены через край.

Вскоре слева послышалось рабочее пыхтение паровоза. Стало различимо мутное зарево. Все это становилось слышнее, виднее… И вот в зоне зрения возникли три тусклых огня: большой вверху, два малых внизу.

На локомотиве серии «Э» были установлены допотопные керосиновые фонари. Видно, парогенератор был сломан. Немцы выжимали из трофейной техники все, гоняли ее до полной выработки ресурса, не тратясь на ремонты. Развалится — не жалко. А пока работает, пусть работает на Третий рейх.

Я положил ладонь на холку Рекса, ощутив пружинную сжатость его мышц.

«Я готов, хозяин,» — прилетел ответ.

Состав заметно сбавил ход. Обостренным зрением я различил открытую дверь будки машиниста. Это естественно — от топки там адское пекло, а на дворе оттепель.

Скорость поезда упала почти до черепашьей. Я ощутил биение в унисон наших с Рексом сердец.

Сто метров… Пятьдесят… Двадцать…

Паровоз оглушительно засвистел.

«Давай!» — я хлопнул Рекса по спине.

Он сорвался, рванул над сугробами как торпеда — зрелище вправду фантастическое — не бег, а полет.

— Вон! Так вон же он! Оборотень!.. — дрожащим голосом возопил кто-то из будки.

В открытой дверце показался мужик в короткой бекеше. Глаза со страху вытаращены. Он торопливо рвал с плеча винтовку.

Сорвал. Трясущейся рукой задергал затвор.

Рекс был уже рядом. Полицай вскинул ружье.

Я тоже.

Прицел. Выстрел! Отдача. Я перезарядил карабин с автоматной скоростью.

Полицай осел на верхнюю ступеньку служебной лесенки, роняя винтовку — а через миг вылетел из будки — скорей всего при помощи пинка.

«Рекс!!!»

Я весь вложился в этот посыл, выплеснул из себя залп энергии — и пес взмыл над снегами, одним прыжком влетев в будку.

А я уже несся, взрывая сугробы как снегоход.

В открытой дверце показались двое борющихся: полицай в полушубке и помощник машиниста в промасленной робе. Хотя вру! Трое: Рекс впился мертвой хваткой в ногу предателя.

Тот заорал, задергал ногой. Рекс не отпускал, но и вдвоем с помощником они пока не могли одолеть полицая. Только теперь я разглядел, насколько это здоровенный мужик.

Но я не промахнусь.

По-прежнему руки мои работали быстрей молнии. А взгляд — как цейсовский бинокль. Выстрел! Пуля рванула полушубок.

Смекалистый Рекс тут же отскочил. Полицай обмяк. Помощник машиниста, облегченно выругавшись, с силой толкнул противника ногой.

Тот из последних сил пытался вцепиться в поручень, но ослабевшая рука не совладала. Повалился на насыпь.

Я на бегу закинул карабин за спину. Перепрыгнул через упавшего, наддал ходу. Догнал паровоз.

В окошке возникло залитое кровью, перекошенное от боли лицо машиниста.

— Скорей! Скорей! — крикнул он.

Сзади сухо треснула короткая очередь. Кто-то добил врага из автомата.

Я схватился за поручень, увидел над собой счастливую физиономию Рекса, а выше — протянутую руку помощника:

— Давай! — он помог мне взобраться. Потом остальным. Забросили все оборудование. В будке сразу стало тесно.

Машинист держался рукой за разбитую голову. Сквозь пальца сочилась кровь. Ясно было, что во время схватки амбал-полицай успел чем-то ударить его, прежде чем был нейтрализован помощником и Рексом, а потом и окончательно ликвидирован.

— Максим, возьми управление… — морщась, проговорил машинист. — Я не могу. Все кружится, плывет перед глазами.

— Ничего, Лев Сергеич, — откликнулся Максим. — Доведем! А вы, пассажиры, давайте за кочегаров! Дрова в топку подбрасывайте.

Локомотивная бригада паровоза типа «Э» предполагает трех членов экипажа: машиниста, помощника и кочегара. Но по военному времени кочегара упразднили, помощникам приходилось работать за двоих. Да и охранники могли помогать.

Ребята дружно взялись исполнять должность кочегара. Максим прибавил скорость, локомотив стал разгоняться, набрал ход — и вот понесся во весь дух.

Пламя в топке яростно пылало и клокотало. Я выглянул в дверцу. Керосиновые рефлекторы освещали путь метров на десять, не больше. Казалось, паровоз вместе с тусклым световым пятном летит в темную бездну.

Машинист постепенно начал приходить в себя. Умылся из чайника. Рана оказалась не опасной, но болезненной и оглушающей. Почти нокаут.

Но опытный подпольщик умел собраться и в самый трудный момент. Усилием воли он пришел в себя, взял управление. А вскоре замелькали пристанционные огни и здания. На самой станции, конечно, действовало затемнение против нашей авиации, но ведь полностью в темноте работать невозможно. С высоты, может, и не определить, но на земле освещение было довольно заметным.

Поезд слегка тряхнуло на путевой стрелке.

— Прибыли! — сказал Максим.

Полдела сделали. Предстояла вторая половина. Более рискованная.