Этот вопль разнесся над безлюдной ночью и оборвался.

Бегущий, обезумев от ужаса, бросился было вниз по склону к реке, завяз в сугробе, завалился на бок.

Рекс подлетел к нему. Резко затормозил.

«Хозяин! По-моему, он того… Со страху окочурился».

«Сюда!»

Рекс со всех ног бросился обратно.

Парни смотрели на все это, охваченные тем, что сложно описать. Восторг и оторопь? — наверное, да. Такого они отродясь не видели. Пес уничтожил двух врагов за минуту, без всякого оружия. Вернее, он сам превратился в чудо-оружие, вундерваффе, как говорят немцы.

— Вот это да… — потрясенно пробормотал один из парней.

Рекс подлетел к нам. На морде его прямо-таки сияло чувство исполненного долга.

— Я же вам говорил, — сказал я солидно. — А второй, похоже, сам сдох, от собственного страха. Так? — я положил Рексу руку на голову.

Он махнул хвостом.

— А что мы застыли? — спросил я. — Путь свободен. Время не ждет.

Веревкин расколдовался от обалдения.

— Да, — спохватился он. — Вон туда, в ворота. Бегом!

И мы, включая Рекса, рванули в те ворота, откуда пару минут назад вышел сторож в белом тулупе.

Сейчас он ничком лежал на тропинке меж сугробов, и под головой у него расплывалась темная в лунном свете кровавая лужа.

Это я увидел мельком. Мы стремглав промчались вдоль торцевой стены, нырнули в ворота, оказавшись меж рабочим корпусом и каким-то длинным, приземистым зданием вроде склада.

Котельная находилась впереди и чуть слева метрах в тридцати. Высокая кирпичная труба, вяло дымившая, небольшое здание кочегарки, где тускло сверилось окошко.

Рекс вновь пустился первым, я ощутил, как его захватил залихватский кураж. Мы не поспевали за ним.

«Рекс! Рекс! Чуть сбавь темп,» — окликнул я.

Тот случай, когда «зачет по последнему» — первому нет смысла убегать далеко вперед.

Не больше десяти секунд — и мы в котельной. Я первым рванул дверь на себя, очутившись в дымно-вонючем и чудовищно жарком помещении, наполненном огненным ревом.

Здесь в двух топках пылало пламя. Ближняя была прикрыта, а в дальнюю швырял лопатой торф кочегар в грязных рубахе, портках и сапогах. Гул огня был таков, что слышать наше вторжение он не мог, однако струю морозного воздуха, бесспорно, ощутил.

Он резко обернулся у нам. Лицо у него было худощавое, сильно заросшее темной щетиной. И я мгновенно понял, что он выглядит старше своих лет. На самом деле ему лет тридцать с небольшим.

На миг этот тип обомлел, увидев четверых суровых парней. Не знаю, увидел ли он Рекса. Но и без него зрелище было мощное.

— А-а… — попытался и не смог выговорить кочегар.

— Спокойно, дядя! — рявкнул я. — Освобождай помещение. Где твоя верхняя одежда?

— А-а… — вновь протянул он. — А чего такое?

— А то, что сейчас тут фейерверк будет, — пробасил один из ребят.

Тип несколько секунд осмысливал сказанное. Осмыслил. Взгляд стал жестким.

— Это… вы взрывать будете?

— Непременно, — сказал я. — Хочешь жить — эвакуируйся.

Заросшее лицо стало меняться к худшему.

— Так вот оно что… — в голосе зазвучали зловещие ноты, — красные, значит, пожаловали? Большевики? Пролетарии всех стран! Па-анятно…

«Хозяин! — вспышкой полыхнула мысль Рекса, — это враг!»

Я уже понял это.

Враг оказался слабоват на голову, зато скор на действия. Лицо перекосило бешенством — и он стремительно взмахнул лопатой.

Идиотский ход. Но он, видать, в приливе ненависти перестал соображать.

Мы с Рексом в кентавре превращались в боевого монстра. Скорости и того и другого делались космическими. И включалось это уже без участия сознания.

Я глазом не успел моргнуть, как Рекс впился противнику в ногу. Чуть выше колена.

Тот взвыл, замешкался — а я сработал, как пуля.

Миг — нож в руке. Еще мгновенье — и удар со страшной силой точно в сердце. Метко, жестко, на убой. На, тварь!

Вой прервался. Я ощутил, что враг застыл — и тут же обмяк, превратился в кисель, точно вдруг исчез весь его костно-мышечно-нервный стержень. Тело как будто само соскользнуло с лезвия и завалилось на кучу торфа.

Все наши действия заняли максимум секунды две — и все они были так четко управляемы, как не бывает в обычных случаях, когда какие-то огрехи, неточности, затяжки неизбежно есть. Там растерялся, тут споткнулся, здесь рука дрогнула… Никуда от этого не деться.

В рядовом состоянии. А в кентавре ни одной такой промашки не было. Все безошибочно и беспощадно. Мы с Рексом не просто дополняли друг друга. Мы обостряли, ускоряли, превращали наши действия в убийственную боевую мощь. И в критической ситуации, в схватке, на краю жизни и смерти кентавр всегда оказывался гарантией победы.

Наклонившись, я вытер окровавленное лезвие об одежду убитого.

— Туда и дорога, — таким напутствием проводил я изменника в преисподнюю.

Секунд пять-семь в котельной стояло безмолвие. Только надрывный гул пылающих топок. Мне показалось, что соратники потрясены тем, как профессионально мы расправились с изменником. Шестнадцатилетний пацан и пес. Так не смог бы сделать и матерый диверсант.

Впрочем, эти секунды мелькнули и пропали. Веревкин резко скомандовал:

— За дело!

И мы взялись. Один стоял на страже, мы втроем закрепили три взрывных устройства в самых узловых местах системы: по одному у каждой топки, и еще одно у несущей стены.

— Скорей! Скорей! — нервно поторапливал Веревкин.

Конечно, от скорости и точности действий сейчас зависело все. Но наш старший, пожалуй, чересчур дергал всех. Можно понять, однако… все бы лучше помолчать. Впрочем, все сделали быстро и качественно.

Бризантное вещество, детонаторы, взрыватели. Все смонтировали в комплекс, установили с таким расчетом, чтобы рвануло одновременно, секунда в секунду. А если какой заряд рванет секундой раньше, то чтобы мгновенно сдетонировали остальные. Готово!

— Выставляю на двенадцать минут, — сообщил Веревкин. — Отходим.

— Этого, может, в печь? — кивнул на труп один из ребят.

— Ты что⁈ — вскричал шеф. — Время терять? Закиньте только вон туда, в дальний угол. Если что, так не найдут.

Это сделали мигом. И выбежали прочь.

Отступили другим путем, через щель в заборе. Здесь разделились. Двое пустились вниз к реке, там зная пути отхода, а мы — Веревкин, я и Рекс — окольным путем, через лесок, и дальше полем и околицей к дому Ручкиных.

— Переночую у вас, — сказал Веревкин. — Утром исчезну.

Я кивнул. Сознавал, разумеется, насколько мы рискуем. Нас может случайно кто-то увидеть. Кто-то может наткнуться на трупы охранников. Может случайно зайти в котельную… Наконец, если все пройдет успешно, грянет взрыв — немцы, несомненно, начнут расследование. Наши следы на снегу вполне могут обнаружить. Наконец, могут пустить по следам служебных собак… Все это может быть! И шанс погибнуть — он точно таков же, что и шанс уцелеть.

«Ничего, хозяин, — поймал эти рассуждения Рекс. — Прорвемся! Пока кругом тихо, ничего подозрительного».

Это, пожалуй, я ощущал и сам. Кентавр работал. Чутье Рекса обостряло и мои сенсоры. Я точно видел, слышал, чуял все в километре вокруг себя. Все верно — пока в норме.

Но мало этого. Еще и наша родная природа сама пошла нам навстречу. Звездное небо помутнело, затянулось облачностью. Заметно потеплело. И начал слегка сыпаться снежок, с каждой минутой все гуще и гуще, превращаясь в метель и заметая наши следы.

Веревкин оглянулся, вскинул взгляд в зенит.

— Ты смотри, — пробормотал он. — Это хорошо…

Мы уже подобрались к улице, где жили старики Ручкины. Решили немного поплутать по тропинкам, чтобы сбить со следа, случись что.

Веревкин вскинул левую руку, глянул на часы:

— Хм. Ну, пора как будто…

И угадал точка в точку.

Рвануло так, что небо вздрогнуло. И тут же повторно. Видно сработали одномоментно два заряда — и через секунду третий.

Мы ощутили световую вспышку и воздушный толчок в спину. Обернулись.

«Красота, хозяин!» — пришел в восторг Рекс.

Алое зарево пылало над развалинами котельной — и ночь вокруг нее превратилась в мрачный багровый рассвет. Высоченная дымовая труба слегка наклонилась на манер Пизанской башни, словно думая: упасть ей или нет… Решила упасть.

Медленно труба повалилась вправо, рухнула, вызвав адский грохот и целый сноп искр над пламенем — это как если бы в костер кинули огромное полено.

— Красота, — воскликнул и Веревкин, как будто уловил мысль Рекса.

А мы с ним мысленно рассмеялись: теперь и Веревкин подключается к кентавру… То ли еще будет!

Вспышки и взрывы вызвали собачье оживление в предместье. Десятки псов надрывно разорались на разные голоса и манеры.

«Это они понять не могут, что случилось, — сообщил Рекс. — Мы, собаки, вообще не любим все непонятное. Пугаемся и злимся».

«Думаю, не только вы…» — начал было я, но тут наш диалог оборвался.

— Вот что, бойцы, — заторопился Веревкин, — надо бы прибавить ходу. Сейчас как раз шухер поднимется, надо успеть… Эх, буран-то какой поднимается! Вот уж если повезло, то повезло!

И верно, снег повалил густо, да с ветерком. Не сказать, чтобы такой уж буран, но все же ветер усиливался. На крыльцо мы вошли изрядно заснеженные. Рекс волнообразно отряхнулся от головы до хвоста.

Супруги Ручкины либо проснулись от взрыва, либо совсем не спали: они ведь прекрасно понимали, куда отправились на ночь глядя их постояльцы. Ну, точно не знали, но догадывались. А уж теперь-то протянуть логическую нить между нашей ночной командировкой и оглушительным взрывом на весь город — тут не то что семи, трех пядей во лбу не надо.

— Проходите, проходите, — шепотом встретил нас Иван Матвеевич, не зажигая огня. — Чай горячий, вас ждет. Будете?

Ого! Да мы не то, что будете, мы ведро бы выпили.

'Хозяин, я бы тоже перекусить не прочь, — скромно заявил о своих правах Рекс.

— Иван Матвеич, — сказал я. — Наш боевой соратник… Ему бы тоже паек выделить.

— Это пес-то ваш? А как же! Сейчас покормим.

И Рекс получил законную пайку.

По собачьему статусу он остался в сенях, понимая, что для окружающих он не часть кентавра, а просто овчарка. Афишировать сверхспособности незачем. Однако, репликами мы перекидывались.

«Рекс, как ты там?»

«Нормально, хозяин. Не волнуйся за меня.»

«Хорошо. Я спокоен».

В комнате, где квартировали мы с Веревкиным, окно было плотно задраено ставнями. Поэтому Иван Матвеевич зажег здесь лучину в светце, после чего притащил чай, немножко мелко наколотого кускового сахара и удалился, пожелав нам приятного чаепития.

— Понимающий старикан, — отметил Веревкин, с удовольствием пригубливая из кружки.

— Так другой бы и связываться не стал с нашими делами, — рассудительно сказал я.

Взял крохотный, с горошину кусочек сахара, процедил сквозь него почти горячий чай.

Поговорили о проделанной работе и возможных последствиях.

— Ну, — сказал Веревкин, — есть такой ход, что следствие по делу о взрыве уведут в сторону.

— От кого слышал?

— Ну, это неважно. Я не потому, что не доверяю, — поспешил оговориться он. — А оттого, что меньше знаешь — лучше спишь. Но если подумать, то в этом толк есть. Я так пораскинул мозгами…

В его рассуждениях, бесспорно, был смысл. Но он подходил к теме с одной стороны. А я зашел с другой.

Вспомнил констебля Петрова с первого полицейского участка. Интересные вещи стали складываться один к одному: охрана фабрики была ослаблена… Веревкин, как говорится, слышал звон, да не знает, где он… Но все-таки слышал. По крайней мере, сопоставил что-то с чем-то. И вот осторожная, но все же версия: подполье вышло на контакт с Петровым. И он постарался доказать свою преданность.

Ладно. Оставим это как зарубку в памяти.

Веревкин глотнул чаю и неожиданно сказал:

— А этот-то дурак как заорал, помнишь?

— Про оборотня? — засмеялся я.

— Ну да.

— Так это хорошо, — заметил я. — Не знаю, что там у него в башке замкнуло, но на тот свет отправился без лишних забот для нас.

Веревкин покивал в странном раздумье.

— Это да… — протянул он. — А ты знаешь, меня тоже пробрало до глубины души.

— То есть? — я насторожился.

Неужто Веревкин что-то зацепил?..

Тот, видимо, не решался высказать это вслух, но все же косвенно решился:

— А ты сам ничего такого не замечал за своим псом?

— Что он оборотень? — я рассмеялся вновь. Но Веревкину почему-то весело не стало.

— Да ну, — он почесал за ухом, — все это чушь, конечно. Но откуда слухи-то такие брались?..

Тут я вспомнил, что Серафим Веревкин родом с Урала, из таинственных таежных краев.

— Это у вас такие слухи были? На Урале?

— У нас. Но думаю, что не только. Мне еще молодому один старик рассказывал…

Этот старик, насколько я понял из рассказа, был вроде покойного Игната Кузьмича. То есть, охотник, знавший лес насквозь. И всякие лесные были, предания, тайны, скрытые от глаз большинства людей, ему были ведомы. Он не слишком-то распространялся о них, но к молодому человеку — то есть, Серафиму — отчего-то проникся доверием.

— Почему? — живо спросил я.

Мне и вправду было интересно.

Но собеседник лишь плечами пожал. Он не знал. Предположил, что старик, проведя чуть ли не всю жизнь в лесу, действительно научился чувствовать некие тонкие материи, что ли. И сознавал, с кем можно поговорить на особые темы, а кто чурбан, какому не втолкуешь ничего.

Впрямую так Серафим не выразился. Не смог. Образования и словарного запаса не хватило, что уж там. Он силился, маялся, путался в словах… Но я его понял:

— То есть, у старика обострились чувства за много лет. Лес сделал из него зверя, только в хорошем смысле. Звери ведь чуют, угадывают, слышат звуки лучше нас…

«Верно я говорю, Рекс?» — заодно я и проверил наше «радио».

«Есть такое,» — Рекс отозвался сдержанно.

Веревкин уставился на меня с явным интересом:

— Ха! А это ты хорошо сказал. Я как-то так не задумывался… Ну, ладно.

Так или не так, но старик с молодым парнем был откровеннее.

— Много чего интересного говорил. Скажем, когда «леший водит» — что это такое. Говорил, это когда человек впадает в помрачение какое-то. Дуреет. И плутает в трех соснах. Вот она, тропа, вроде бы рядом, а он не видит, кружит по лесу как очумелый…

Я — Михаил Суворов, опытный реконструктор-поисковик — много слышал подобных историй. Доля правды в них, бесспорно есть. Да и деревенскому парню Егору Крылову, прожившему свои шестнадцать лет, по сути, в природной стихии, это было не в диковинку.

— Ну, это в любой деревне всякому известно.

— Это — да, — согласился Веревкин. — А вот как из этого выйти — это уметь надо.

— Конечно, — теперь согласился я.

— Но не в том суть, — сказал он. — Я отвлекся малость. Я о другом.

Другое — в самом деле необычное. Я выслушал с интересом.

Уральский охотник говорил, что слухи о волках-оборотнях — сказка-то сказка; но не сказка то, что среди волков редко, но рождаются странные исключения. Они обычно живут не в стае, а одиночками, хотя волки вообще-то стайные животные. И сами волки таких отшельников побаиваются. Эти звери обитают в самой глухой лесной чащобе. Их редко видят другие звери, а если видят — заяц, косуля, даже олень — то обычно это последнее, что жертва видит в своей жизни. А человеку и вовсе такого волка не увидать. Разве что…

Есть одна странность. Во время гона одинокий волк может выбраться из дебрей только затем, чтобы оплодотворить какую-нибудь деревенскую суку. Ночью, разумеется. Почему-то лесного пирата так и тянет к своим дальним одомашненным родственникам. Как будто он упорно хочет передать нечто свое по потомству именно рядом с человеком…

А вот это я слышал впервые за две своих жизни. Признаться, удивился. Призвал в свидетели Рекса:

«Рекс! Что ты думаешь об этом?»

«Даже не знаю, — Рекс был ошарашен. — Но… что-то в этом может быть».

— Погоди, погоди, Серафим Николаич, — перебил я. — Ты хочешь сказать, что мой Рекс — из такого потомства?

Веревкин многозначительно помолчал, прежде, чем сказать:

— Точно судить не берусь. Но я же видел, как он работал с этими полицаями. Обычный пес же так не может. Он же летел, как дух леса! Как призрак, что ли. Да я такого отродясь не видал!

«Слыхал, Рекс? Ты — дух леса».

«Не я, а мы. Кентавр».

Так-то оно так, но правды не скажешь…

И я постарался если не обратить разговор в шутку, то отвести от темы. А вскоре и в сон потянуло от горячего. И мы быстро «отбились», как говорят в армии.

Наутро Веревкин сказал, что ему надо идти — и ушел. А мы с Рексом несколько дней прожили в незнании текущих дел и изрядном напряжении. Как идет следствие по взрыву на «Пролетарии»?.. Ничего не знали. Выходить даже поразмяться было рискованно. Пришлось вновь запереться в четырех стенах.

Так прошли трое суток. А на четвертые внезапно заявилась Зотова. На сей раз пешком. Притащила небольшой мешок с продуктами. Как-то странно посмотрела на Рекса. Попила чаю. Поболтали о пустом. А потом она сказала:

— Егор, идем-ка потолкуем.

Зашли в комнату с запертыми ставнями.

— Есть новости, Анна Петровна?

— Есть, — сказала она, таинственно понижая голос. — Слухи расплываются по городу. Такие, что хоть стой, хоть падай…

Веселое и дерзкое предчувствие охватило меня.

— Ну-ну, — сказал я. — Слушаю.