У него было красное с мороза, грубое лицо с маленькими глазками.

— Здорово, Петрович, — хрипло произнес он.

По избе пронесся запах самогонного перегара.

Василий побледнел, растерялся. Для него это был сюрприз.

Обе мои руки лежали на столе, и я себя удержал от резких движений.

— Васька! — рявкнул полицай и загоготал. — А ты чего ушел-то?

— Да у меня дела… — пробормотал Нечаев. — Я… Да вот к Григорию Иванычу зайти надо было.

— Ну и дурак, — отрезал незваный гость. — А мы того… конфисковали.

Он щелкнул себя по горлу, вновь хохотнул — и осекся. Похоже, только сейчас с пьяных глаз заметил меня.

— А это…

— А это племянник мой, — спокойно сказал Морозов. — Двоюродной сестры сын. Из деревни приехал, гостинцы привез.

Я коротко кивнул. Руки по-прежнему лежали на столе. Мозг анализировал ситуацию.

На провокацию не похоже. В самом деле похоже на пьяного дурака. Но посмотрим. Главное — спокойствие.

Полицай внимательно в меня всмотрелся. Не знаю ход его мыслей, но произнес он вдруг следующее:

— Го-остинцы, говоришь?..

Я смекнул, куда он клонит, но Григорий Петрович соображал не хуже. Словно у волшебника, из ниоткуда появилась у него в руке бутыль с мутной жидкостью.

— Тебе тоже гостинец, тезка, — сказал хозяин, вручая гостю этот сосуд.

Отказа не последовало. Даже растрогался:

— Ну, спасибо, Петрович… Да! Я чего пришел-то. Васька, тебе завтра на дежурство. В патруль. Велели передать.

Тут Василий, прежде пришибленный, ожил:

— Это как? — запротестовал он. — Да я вчера только в карауле был! И опять на дежурство⁈

— Ничего не знаю, — замотал головой предатель. — Мне замначальника сказал. — Передай, говорит, Нечаеву… А если хочешь, сам найди его. Он тебя причешет! А я побежал.

Бутылка, видно, завладела его мыслями. Григорий Петрович сработал точно.

— Не забудь! — напомнил полицай Василию и ретировался. Пес вновь проводил его сердитым лаем.

Тут-то я ощутил, как по спине побежал ручеек пота. И руки будто онемели. Украдкой шевельнул пальцами левой. Нормально. Слава Богу.

Василия от стресса всего перевернуло. Он заговорил от души:

— Н-ну, товарищи… Я думал — гроб. Уже думал — ухват вон схватить, да Гришку по башке. Хоть он и здоровый, сволочь, как бык. А уж дальше думать, чего там, да как…

Для меня это тоже стало уроком выдержки. Жестоким. Болтать об этом я не стал, конечно, но выводы сделал.

И сразу пошел деловой разговор. Прежде всего я поинтересовался, кто этот подонок Гришка. Оказалось — родился говном, и жил говном, чего и следовало ожидать. И папаша такой же был, что за копейку удавится. Снега зимой не выпросишь. А Гришка до войны был каким-то заготовителем, экспедитором, что ли. То есть всегда норовил работать поменьше, а денег хапнуть побольше… Почему не призвали? Да просто не успели. Неразбериха. Война ведь пришла на Псковщину почти сразу. Кого-то успели мобилизовать, кого-то нет. Этот как-то увильнул. Зато когда пришли оккупанты, сразу побежал к ним в холуи.

— Сволочь, — со злобой повторил Василий.

Я не стал уточнять, как сам он оказался в рядах изменников. Но, видать, что-то промелькнуло по лицу, поскольку он вдруг горячо распространился, что он не виноват, заставили — пришли, сказали, что мать убьем, сестренку изнасилуем… Девчонке четырнадцать лет, а выглядит на все восемнадцать… Зовут Катя.

Короче, пришлось идти, скрепя сердце и надеясь, что в полицейских рядах удастся принести какую-то пользу. Ну, вот случай и подвернулся.

— А сестра? — спросил я. — Спрятал?

— Спрятал, — кивнул он. — Теперь у вас.

Я сперва не понял, но он пояснил: сестру постарался отправить к родне в Тимошкино, когда деревня еще была в оккупации. Там Катя и затихла.

Напрягши память, я постарался эту Катю вспомнить, но не вспомнил. Ну, неважно. Теперь стала ясной эффективность «беспроволочного телеграфа» местного масштаба.

Этот же самый телеграф и проткнул режим секретности оккупационной администрации. Василий услыхал об этом от сослуживца Сережки: парня, в общем-то, не злого, но беспутного балабола, который живет без царя в голове, совершенно не думая, что он будет делать завтра.

Этот самый Сережка, у которого всегда язык чешется, и прошептал таинственно:

— Васька! Ты слыхал?..

И поведал, что с инспекцией должен быть зам начальника всей окружной полиции из Пскова.

Нечаев слегка поморщился:

— Конечно, он болтун, Сережка-то, но тут не соврал, я думаю. Потому что слухи потом и без него поползли. Этот черт-то хотел на внезапность взять, а кто-то в Пскове в управе продал за деньги. Ну и теперь наши…

Он запнулся:

— То есть, я хотел сказать тут, в Дедовичах начальство полицейское заранее марафет наводит…

— Так неизвестно точно, когда прибудет? — перебил я.

— Теперь известно, — оживился Василий. — Послезавтра.

— Точно⁈

— Сто процентов.

И мы погрузились в технические детали. Когда приедет, где остановится, какие подъездные пути к этому зданию… Каков личный состав гарнизона, есть ли немцы среди них.

— Неполный взвод жандармов, — сообщил Нечаев.

— Ну, это в пределах… — поразмыслил я вслух.

В целом картина складывалась в нашу пользу. Атака с эффектом внезапности, разумное численное превосходство — должно сработать. Если подойти грамотно. А это мы сумеем сделать.

Обговорили все. Нечаев ушел, а мы легли спать. Бдительности я не ослаблял, и револьвер был под рукой. На самый крайний случай — шесть вражьих трупов, седьмая пуля себе.

Такой возможности я не исключал, отчего сон был чуток. Впрочем, ничего худого не случилось. Встали затемно, позавтракали. Супруги Морозовы дали мне на дорожку немного хлеба, несколько ломтиков сала — что могли. Оснастили сани свежим сеном. Все это было неплохо. Цепной пес дружески полаял на прощание. И я погнал Дугласа знакомым путем обратно.

Рассвело. Держался легкий морозец, градусов десять. Конь бежал бодренько. Я выехал за окраину Дедовичей, взял курс на Красноселье. Дорога была неплохая, накатанная, Дуглас жеребец резвый. Прикинув всю обстановку, я решил, что засветло должен быть в Тимошкино. Граница между оккупированной территорией и нашей — вещь условная, так что… если без эксцессов.

Однако, без эксцессов не вышло.

Отъехав от Дедовичей километров пять, я услыхал встречный звон колокольчика под упряжной дугой, а чуть погодя — невнятные мужские голоса.

Навстречу мне кто-то ехал.

Оно вроде бы и ничего, хотя, конечно, лучше обойтись вовсе без встреч. Но вот голоса стали громче, отчетливо проявился их наглый назойливый тон, грубый смех… Все это были нехорошие признаки.

Я тронул рукоятку Нагана, удобно пристроенного за пазухой.

— В нашем деле, — веско учил Городков, — в идеале лучше обходиться совсем без стрельбы. Не всегда получается, это верно. И если уж пришлось стрелять, то от «взял оружие» до «выстрелил» должно быть секунды полторы. То есть, расположение оружия должно быть заранее продумано. И замаскировано, само собой.

Я до этого и своим умом дошел, но слушал и кивал, разумеется.

И вот теперь несложная мудрость работала.

Встречные сани были запряжены парой разномастных лошадей — гнедой и светло-серой. В санях ехали трое, оттуда летели хохот и мат-перемат…

И в одном из этих троих я узнал вчерашнего Гришку.

Полицаи!

Но повязок на них почему-то не было.

Увидев меня, вся троица на миг онемела, а потом кто-то заорал:

— Стой! Стой!

Оружие у этих уродов валялось на сене — Мосины и Маузеры вповалку. И вообще они были сильно поддаты. Чутье подсказало мне, что они не при исполнении, а бесчинствуют. Наверняка и мародерствуют.

Пришлось мне останавливаться, скалиться в неискренней улыбке и столь же ложно желать здоровья:

— Здравствуйте…

— А! — Гришка меня узнал. — Это же Морозова племянник. Все, погостил? Домой?

— Да, в Красноселье.

— А это еще проверить надо, — хмельным голосом вдруг объявил один из двух незнакомцев. — А ну, показывай, чего везешь?

— Что? Да ничего, — я изобразил лояльность. — Это я дяде из деревни привез подарки. А мне-то от него ничего не надо.

— Врет, — неожиданно вклинился третий. — Самогон везет. Петрович тот еще самогонщик. Будет он к нему впустую ездить!

Пьяные рожи двух других просияли. Этот третий, должно быть, был среди них самый смекалистый.

— Точно, — просипел Гришка. — А ну, давай показывай, что везешь!

— А вы предъявите документы, — отбрил его я. — Ваш мандат на право проверки.

И я встал, вышел из саней.

Трое вновь онемели — от моей наглости. Гришка обернулся к подельникам:

— Нет, вы видали такого?

— Больно умный, — пробормотал второй.

— Счас мы из него дурака сделаем, — пообещал Гришка. — А ну сам документ показывай! Аусвайс.

И стал нашаривать правой рукой карабин.

— Пожалуйста, — я сунул руку за пазуху.

Да, схватки в нашем деле надо стараться избегать. Но если ее не избежать — тогда бей первым.

Я выхватил Наган.

Изумление успело отразиться на хмельной Гришкиной морде. Последняя эмоция в жизни.

Выстрел — и в его башке возникло новое отверстие помимо тех, что от рождения.

Выстрел — и смекалистый умник мешком повалился в сани.

Выстрел…

Вру. Нет выстрела. Курок лишь резко щелкнул.

Осечка.

Уцелевший схватил вожжи, дернул — пара коней рванулась, сани понеслись.

Повторю: револьвер Наган хорош тем, что управляется одним пальцем. Осечка — ничего не надо передергивать. Просто нажал еще раз.

Я прицелился в спину яростно хлещущего коней врага…

Вот теперь грохнуло от души.

Предатель опрокинулся навзничь в сани. Кони, почуяв покойника, отчаянно понесли, сани мотало, и на сильной колдобине мертвеца вышвырнуло из них. Другого тоже. Оба застыли на дороге в изломанных позах. Кони со всех ног помчались дальше.

А я поскорей прыгнул в сани, тоже стеганул Дугласа, и он понесся рысью.

Черт знает, слышал кто-то выстрелы, нет ли — но мне надо было скорее мотать отсюда.

Что я и сделал. И Фортуна улыбнулась мне.

По пути я встретил лишь пару крестьянских саней, промчался мимо, и грань между оккупированной территорией и нашей перемахнул удачно. И вскоре меня остановила наша застава и потребовала назвать пароль:

— Стой! Кто таков⁈ Пароль знаешь?

Среди бородатых и безусо-юных партизанских лиц мне показалось одно знакомое, но правила есть правила. Пароли и отзывы на несколько ближайших дней мне сообщили.

— Ангара! — выпалил я и потребовал: — Отзыв?

— Енисей!.. — радостным хором прокричали ребята.

Караульно-постовая служба в бригаде была налажена четко.

Вскоре я докладывал руководству о результатах вылазки. Конечно, стрельба на дороге была нежелательным эксцессом — но начальство понимало, что выхода у меня не было. Теперь, впрочем, приходилось ломать голову: когда в Дедовичах станет известно о гибели трех полицаев, и какие последуют экстренные меры?..

Суть в том, что в Псков могут сообщить немедленно. И полицейский начальник может прибыть раньше.

Мы прикидывали и так, и эдак, но по всему выходило, что высокий чин будет в Дедовичах завтра. Что по ходу плановой проверки, что по результатам ЧП.

Значит, надо срочно поднимать людей, готовить рейд. И выступать.

Все сознавали, что от результатов операции зависит многое, и что эта операция несет большой риск. Точно я не знал, но догадывался, что очень осторожно руководство бригады сносилось с Москвой — так, чтобы немцы не встревожились, уловив повышенный радиообмен. В итоге решено было пойти на риск.

«Хозяин, — заволновался Рекс, — на этот раз я с тобой. Сам понимаешь…»

Я понимал. На этот раз никакого баловства. Операция точечная. Не просто налет, не просто бой. Без него наверняка не обойтись, но цель другая.

Городков сперва отнесся к этому с легким скепсисом, но потом возражать не стал. Думаю, Пашков наедине убедил его в особой пользе от нашего бригадного пса.

На машинах ехать, разумеется, было нельзя: сельский телеграф. Вдруг донесет волну в Дедовичи раньше нашего приезда… Да, вероятность небольшая, но на авось нельзя категорически. Поэтому пустились снаряжать подводы, лошадей: упряжь, подковы, санные полозья — вся эта ходовая часть срочно проверялась, чинилась, обновлялась. Параллельно шел отбор в боевую команду. Прикинули — порядка роты. Саней нужно немало. И ехать, конечно, не колонной, а рассредоточенно. И формировать бойцовские группы в три-пять человек из слаженных в боях людей.

Короче, оргвопросы хлопотные. Минуты свободной не было.

С вечера начали отправляться первые группы на санях, имея задание тайно сосредоточиться в окрестностях Дедовичей. Наше подразделения: я, Миша, Ваня, еще двое парней, участвовавших в отражении карателей в Загорье. Слаженная боевая пятерка. Ну и Рекс, понятно — наше оружие особого рода.

Мы выехали затемно перед рассветом. Пока ехали, рассвело. Один из ребят, Сергей, окрестности райцентра знал прекрасно, он завез нашу боевую единицу в хвойный лесок, откуда до центра поселка ходу минут пять. Правда, ничего не видно из-за густых зарослей.

— Ага… — Мишка огляделся. — А как же мы узнаем, когда атака?

— Не боись, — сказал я. — Все продумано.

И изложил то, что до сих пор было доверено лишь мне, как старшему группы.

Двое наших должны были проникнуть в сами Дедовичи, причем схорониться там по пути следования машины или кортежа из Пскова. И при появлении объекта дать условный сигнал.

— Три выстрела, — пояснил я. — Два подряд, дуплет. И третий с маленьким разрывом. Секунды три-четыре. Это и будет значить: вперед. Все должны услышать.

— Тогда ждем, — Мишка повеселел.

Время тянулось медленно. Час, другой… И мы, и конь стали мерзнуть. Но ничего не поделать, приходилось терпеть. А наши силы должны были еще прибывать. И так же маскироваться в окрестностях.

Уже время к обеду. Мы перекусили скудноватым сухим пайком. Напряжение нарастало. Вслух никто не высказывался, но я это ощущал острее прочих. Рекс вел себя дисциплинированно, однако волновался, и даже предложил:

«Хозяин, может я по-быстрому сбегаю в поселок? Разведаю, что там к чему».

«Нет! Терпи, брат. Ничего не делать без сигнала».

«Трудно ждать».

«Понимаю. Всем трудно. Но…»

Негромко, но отчетливо невдалеке хлопнули два подряд пистолетных выстрела. И через три секунды — третий.

— Начали!

Сергей дернул вожжи, сани рванули так, что Мишка чуть не вылетел кувырком. Я успел ухватить его за рукав полушубка.

Порядком заметенной санной дорогой мы промчались до окраины поселка, слыша, что в его центре уже разгорается бой. Стрельба нарастала.

Сергей рулил конем и санями с заправской лихостью. И пяти минут не прошло, как мы влетели на площадь, где возле двухэтажного деревянного дома уже кипело сражение.

Наши атаковали здание. Надо признать, обороняющиеся действовали грамотно. Держали оборону хорошо поставленным огнем, нанося атакующим заметные потери.

Наши еще не все успели подтянуться. Некая несогласованность в действиях была. Но это и понятно: операция сложная по многим параметрам. Не все гладко.

Я вмиг заметил, что особенно интенсивный и умелый огонь ведется из одного окна на первом этаже.

— Сергей! Вон то окно видишь? Можешь к нему сманеврировать?

— Попробую.

— Давай, — сказал я вслух, а Рексу успел скомандовать:

«Ляг ниже!»

Сергей взял правее, но тут лошадь сильно разволновалась, взбрыкнула — все же это была обычная деревенская лошадка, а не боевой кавалерийский конь.

— Куда! Куда, пр-роклятая⁈ — взвыл наш ямщик.

— У меня граната есть! — крикнул Ваня. — Лимонка!

— Давай!

Он выпрыгнул из саней, побежал вплотную к стене, умело держась в «мертвой зоне». И ловко забросил Ф-1 точно в разбитое окно.

Из здания раздались истошные крики, но всех их оборвал негромкий взрыв.

— Есть! — злорадно рявкнул я. — Молодец, Ваня!

Обороняющиеся дрогнули. А к нам подоспело подкрепление. И огонь по окнам мы повели более слаженно.

Есть в бою такие моменты, по которым чутье опытного бойца четко ловит момент слома. То ли мы погоним врага, то ли нас сейчас сомнут. Вроде бы бой как бой, пули свистят, смерть рядом, а ты чуешь. Это вовсе не гарантия от смерти, но это живет в тебе как стержень. То ли выдержит, то ли сломается. Надо выдержать!

Мой ППД врезал длинной очередью по разным окнам — чтобы никто, блин, не остался недобитым. Пусть все сдохнут!

И не один я, прочие соратники сумели открыть сокрушительный огонь, чтобы противнику и головы было не поднять. И подавили, и наши ребята хлынули на крыльцо, и в окна, иные падали, скошенные вражеским огнем, иные врывались в здание, и я тоже рванул было вперед…

«Хозяин! Хозяин! Уходит! Глянь!..»

И я увидел, как по снегам вправо что есть сил прет дородный мужик в добротных тулупе и кожаной шапке, в меховых бурках по колено.

Так и пронзила мысль: да это ж он наверняка и есть! Тот самый!

«Рекс, взять! — беззвучно заорал я. — Не дай уйти!»

И Рекс темной молнией метнулся в погоню. Я рванул следом, но такой скорости развить не мог.

Бегущий оглянулся и понял, что Рекс настигает его. Тогда в его правой руке возник пистолет.