Для меня эта беседа неожиданной не стала. Многие события подводили к ней.

Суть в том, что мне предлагалось пойти по линии НКВД-НКГБ. Наркомат государственной безопасности СССР, правда, «в первом пришествии» просуществовал недолго, с февраля по июль 1941, а теперь его вновь слили с Наркоматом внутренних дел. Но я-то знал, что недолго час, когда госбезопасность опять же выделят в отдельную систему. Да и вообще это разумно. Толковому человеку нетрудно догадаться без послезнания.

— Ты, Крылов, зарекомендовал себя ровно так, как нам надо, — утверждал Пашков, а Денисов усердно кивал. — Парень ты достаточно грамотный. Плюс все у тебя впереди. Подучим. Поэтому думай.

А что мне было думать? Предложение из разряда тех, от которых нельзя отказаться. Да и желания отказываться я не испытывал. Работа спецслужб — трудная, но интересная. И необходимая.

— Хорошо. Что от меня требуется?

— Ну, для начала небольшой ликбез. Буду с тобой заниматься сам. И старший лейтенант Городков.

Старший лейтенант НКВД Городков был один из новоприбывших на ПС-84. Среди всех самый закрытый и загадочный. Поселился в сельсовете, сразу же выделили ему отдельную комнату. Из нее он почти не выходил. Что делал — неизвестно. Никто о том, конечно, не спрашивал, но пересуды, разумеется были. Кто таков, да какие задачи?.. Любопытство одолевало. Правда, кроме догадок ничего больше не было.

И вот я оказался с Городковым с глазу на глаз. Человек он внешне абсолютно неприметный. Среднего роста, средней внешности. Голос негромкий, ровный. Лицо без эмоций. Речь без характерных черт. Со всех сторон среднее арифметическое.

— Здравствуйте, — сказал он, когда я оказался в его персональной комнате. — Присаживайтесь.

И на несколько минут мы погрузились в скучное уточнение анкетных данных. После чего Городков молвил:

— Ну, вот и разобрались маленько…

И внезапно улыбнулся так, что лицо все переменилось. Ну прямо другой человек передо мной! И заговорил совсем иначе, голос стал задушевный:

— Так, Егор Крылов. Начинаем работать. Дело наше непростое. Начну с вопроса: скажи, вот так, навскидку, по первому взгляду: есть в бригаде подозрительные люди?

Вопрос не застал меня врасплох, потому что после истории с Шиловым я старался присматриваться к каждому. Чтобы взгляд мой был не просто так — что вижу, о том пою, а с прицелом. Взгляд профессионального наблюдателя. Но, конечно, к каждому я присмотреться не мог, просто не успевал. А те, кого пронаблюдал, никаких подозрений не вызывали.

Я постарался изложить это как можно более рассудительно. Старшему лейтенанту понравилось.

— Так, так, — поощрил он. — Это неплохо. Но ты должен развить в себе эти качества. По косвенным данным определять подозрительных лиц. Займемся этим.

С этого дня я перестал быть бойцом минно-взрывной группы и стал числиться штабе бригады. Городков не распространялся о себе, но нетрудно было догадаться, что он «чистый» контрразведчик. Его специфика — выявлять и действующих агентов противника и потенциальных предателей. Я сумел доказать, что способен к такой работе. Но теперь это надо поставить на профессиональные рельсы.

И я узнал от Городкова множество приемов, позволяющих психологически распознать человека. Не до самых глубин, понятно — не только чужая душа потемки, своя-то — сумерки. Но неуверенность, скрытность, напряженность человека разгадать можно. А уж потом выяснять, чем она вызвана. Может, он мешок овса украл. А может — вражеский шпион.

Кроме того, старший лейтенант придавал большое значение документированию всего и вся.

— Чем больше зафиксированных фактов, тем проще потом работать.Понимаешь? Работа на будущее. Нам от нее прибытку нет, а вот потомки спасибо скажут.

И между делом рассказал, как по службе знакомился с архивом Московского управления Отдельного корпуса жандармов Российской империи. После Февральской революции пришедшие к власти вчерашние оппозиционеры плюс примкнувший к ним криминальный элемент постарались разгромить архивы Министерства внутренних дел, и многое на самом деле уничтожили. Однако многое и сохранилось.

— Вот знаешь, — сказал Городков, — конечно, царские опричники и все такое… Но у тоже врагов надо учиться. Я читал — ну, слов нет! Все досконально, во всех деталях, все старались описать. А я вот через много лет читал — и как мне это помогло в одном деле… Ну, речь не о том, ладно. Запомни: старайся задокументировать все. Официально.

Так я постигал премудрости работы контрразведки. Простые вещи, которых обычно никто не замечает. Как по мельчайшим приметам определить настроение сослуживца. Как с помощью несложных вопросов вызвать на разговор, заинтересовать, сделать так, чтобы человек сам раскрыл себя.

— И еще одно запомни.

Это Пашков и Городков говорили мне уже вместе. Втроем мы находились в комнате — так, чтобы никто посторонний нас не слышал.

— Все это нужно, чтобы находить не только врагов, но и своих. Понял?

Это спросил Пашков. В целом оба они как бы невзначай подбрасывали мне в беседах вопросы «со скрытой глубиной». Вот как сейчас.

Что я должен был понять? Я смекнул это:

— Нужно подбирать кадры в нашу систему?

Оба старлея переглянулись.

— Верно, — сдержанно заметил Городков.

А комбриг сказал, что основа основ оперативной работы — правильно подобранная агентура. Дающая точную и своевременную информацию.

— Если сведения верные, но запоздавшие — значит, они неверные, — сформулировал Пашков. — А потому подбор кадров — дело исключительно важное.

Речь шла об агентурной сети в самой бригаде. Дело тонкое и такое… с моральной точки зрения сложное. Я это понимал. Но никаких сомнений не испытывал. Без спецслужб никакая армия не может полноценно воевать. Партизанское соединение тем более. Одно дело небольшой отряд, как было в прошлом году. Но теперь целая бригада! Конечно, до полноценной армейской бригады мы не дотягиваем, но все равно народу немало. А кроме того — раз мы полноценная советская территория, значит, здесь должны строго действовать все наши правила. В том числе и учет населения, и комендатуры, и мобилизационные мероприятия. В бригаду привлекались мужчины от 18 до 50 лет. При этом предписывалось вести широкую патриотическую пропаганду с целью привлечения добровольцев. Моих ровесников, например. Никто им вливаться в ряды партизан не запрещал.

Все это требовало профессиональной организации контрразведки.

— Ищи, привлекай, — учили оба старших товарища. — Про друзей сразу забудь. Никто из них не должен знать, даже подозревать не должен. А твои все агенты должны быть на дистанции. Ставить с ними надо себя так, что ты для них царь и Бог. Строгий и справедливый. И язык за зубами. Говорить вообще как можно меньше. Опытный человек из всего сделает выводы. Из каждого случайного слова.

И мы начали это делать. Формально я стал служащим штаба бригады, к некоторому огорчению приятелей, тех же Вани с Мишей. Из бойца превратился в «писаря»… Я немного подыгрывал им, разводя руками:

— Ну что ж? Это не я, начальство. Боевой приказ. Не обсуждается.

А структура агентурной сети налаживалась. Пошли первые результаты.

Я работал в основном с ровесниками. Понятно, что люди постарше не воспринимали бы меня как куратора. Такими занимались два старших лейтенанта.

С Рексом мы все так же общались, и дружба наша стала еще крепче. По-моему, никто в бригаде уже не удивлялся тому, что пес стал тенью Егора Крылова, везде ходит с ним. Думаю, я не сильно ошибусь, что мое привлечение в «особый отдел» во многом из-за Рекса и состоялось. Пашков по старой пограничной памяти испытывал особую симпатию и к служебным собакам, и к их хозяевам. Считал таких людей надежными и толковыми.

Моим же первым успехом стало сообщение, в которое я изначально не поверил.

Деревенское «сарафанное» радио вообще удивительный инструмент связи. Поразительно — с какой скоростью распространяются слухи на огромном пространстве, где не просто поселения разнесены на километры, но разделены войной. Вот наша территория — свободная, советская, а вот оккупированная. А для информации преград нет, гуляла туда-сюда. Потому-то мои старшие товарищи и придавали столь большое значение секретности. Лучший способ предотвратить утечку сведений — не болтать.

А вот «из-за границы» сведения донеслись. Причем принес наш агент «из новых», молодой парень, совсем недавно влившийся в партизанские ряды. Я лично отобрал его для этой работы — и не ошибся. Мы с ним были ровесники, но он меня называл исключительно: товарищ Крылов.

— Товарищ Крылов… — таинственно зашептал он, сам срочно выйдя на контакт. — Есть разговор срочный.

И поведал, что из крупного села Дедовичи донесся слух: туда с инспекцией должен приехать крупный Псковский полицейский чин Пскова. Из местных. Предатель.

— Когда? — тут же спросил я.

— Да не знаю точно… Через несколько дней, неделю, может быть.

Надо уточнить, подумал я, и поинтересовался откуда сведения.

Парень чуть помялся:

— Да точно не знаю…

— Ну, говори, что знаешь.

Знаниями это назвать было трудно, но что есть, то есть. Якобы в Дедовичах один полицай проболтался об этом. Случайно это вышло или нарочно слил секретные данные — неизвестно. Но они пошли из уст в уста — и вот, дотекли до нас.

— Кто именно этот полицай, как зовут?

— Зовут Васька, а фамилию не знаю. Самого его тоже не знаю. Но слыхал о нем.

Тут я потребовал изложить все, что он слыхал. В сумме вышло так: этот самый Васька был похож на слабое звено в системе полицейской службы в Дедовичах. Загребли его туда «добровольно-принудительно»: поставили такие условия, что он вынужден был согласиться. А сам-то по себе парень вроде ничего, и вроде бы даже пару раз предупреждал местных жителей о неприятностях типа угона молодежи в Германию.

Я хмыкнул:

— Вроде — в огороде! Точно или вроде?

Оказалось все-таки, что вроде. Смутные сведения.

Выпытывая из своего сотрудника все, что можно, я стремительно соображал. Примерный план действий у меня сложился. И «пред лицом начальствующим» предстал, уже имея данный план. А точнее, перед двумя лицами.

— … Понимаю, — говорил я, — это может быть провокация со стороны врага. Что мы клюнем на заманчивую цель. Это надо учитывать.

— Надо, — задумчиво проговорил Городков. — Надо обязательно…

Я успел заметить, что он, формально будучи подчиненным комбрига и внешне безупречно соблюдая субординацию, на самом деле был вровень с Пашковым.

Сказав задумчивую фразу, старший лейтенант обратил взгляд на меня:

— Есть соображения?

— Есть, — твердо ответил я.

Первое мое соображение: спросить Трофима Степановича, председателя Сельсовета. Старый кавалергард — умный, опытный человек, округу и людей знает насквозь. Его надо посвятить в курс дела.

Пашков поддержал меня:

— Крылов дело говорит. Этот Смирнов, председатель — он мужик крепкий. На него положиться можно.

И Трофим Степанович через десять минут был здесь. Выслушав меня, он сказал:

— Это дело надо проверить.

— Как? — немедля переспросил Пашков.

— Направить лазутчика, — старик чуть усмехнулся. — Раньше это так называлось.

— А теперь называется: разведчик-нелегал, — сказал Городков.

По тону сказанного я уловил, что идея председателя Сельсовета показалась ему верной. И мысленно поздравил себя: мыслил так же. И уж, конечно, в качестве нелегала я видел себя.

Рекс, находившийся неподалеку, вмиг ухватил мою мысль.

«Хозяин, — встревожился он, — а как же, ты один пойдешь? Без меня?»

«Ну, пока еще никто никуда не пошел. Но если придется, то да. Сам подумай, ну куда мы вдвоем? До первого полицая!»

«Так-то оно так, — неохотно согласился пес. — Все верно. Но все же…»

«Все же — отставить. На войне делаем не то, что хотим, а то, что надо».

Трофим Степанович меж тем сделал вид многозначительный. Я догадался, что ему еще есть что сказать, но он приберег это, как козырь в карточной игре.

— Там в Дедовичах, — наконец молвил он, — знакомый у меня хороший есть. Сослуживец. Из наших мест завсегда в кавалергарды парней брали. Да и в преображенцы с семеновцами не редкость. Ребята мы бравые… Ну да ладно! Я к чему: если к нему подойти от моего имени — встретит, как родного. Это обязательно.Вот и первый шаг. А дальше по обстановке.

— С тобой, Трофим Степаныч, приятно иметь дело, — облегченно сказал Пашков. — Что бы мы без тебя делали…

— Да то же самое, — в тон командиру откликнулся Смирнов. — Только хуже…

Так началась отработка легенды. Я без особого труда убедил руководство в своей кандидатуре. И верно — из местных только я имел опыт нелегальной работы. Картина сложилась такая: парень из деревни Красноселье едет в Дедовичи. К знакомому. Везет гостинцы. А уж добравшись до знакомого — зовут его Григорий Петрович Морозов — раскрывает карты. И дальше действуют совместно. Действовать надо быстро и решительно. На долгие раздумья времени нет.

И назавтра утром я на санях-розвальнях, запряженных бодрым молодым коньком Дугласом, покатил по правдоподобному маршруту. Пришлось, конечно, сделать крюк: чтобы соответствовать легенде. В Дедовичи надо заехать со стороны Красноселья.

Так оно и вышло.

Улицы бывшего райцентра были почти пусты. Соблюдая указания Трофима Степановича, я проехался окраинными путями, отмечая приметы: усадьба с резными наличниками, старый тополь… Все совпадало. А вот и дом Морозова. Добротный, Все описания точка в точку.

От сарая к крыльцу неспешно шагал рослый бородатый дядя в ватнике, в шапке-треухе. Заметив подъехавшие сани, он остановился, глянул вопросительно.

— Доброго здоровья, Григорий Петрович! — прокричал я приветливо.

— Ты тоже здравствуй, коль не шутишь, — прозвучал спокойный ответ.

— Какие тут шутки. Все серьезно. Привет вот вам привез. И гостинцев немного.

— Это от кого же?

— Сейчас объясню. Да вы бы впустили во двор, что нам через забор-то разговаривать!

— Забор не помеха.

Григорий Петрович цепким взором окинул коня.

— А жеребец-то важный у тебя… Как кличут?

— Дуглас.

Хозяин слегка изогнул бровь:

— Редкое имечко.

— Как у союзников наших, — я пошел ва-банк. — Самолет такой есть. Американский.

Морозов посмотрел очень внимательно.

— Союзники, говоришь… Наши? Ага. Так от кого привет с гостинцами?

— От сослуживца вашего. По Кавалергардскому полку.

— Никак от Трофима Смирнова?

— Его самого.

Взгляд стал еще внимательнее. Григорий Петрович совершенно явно свел в голове какие-то логические ходы. Промолвил:

— Тебя-то самого как звать?

— Егор Крылов.

— Ну, заезжай на постой.

И стал открывать ворота. Дворовый пес для приличия побрехал, но без фанатизма, видя, что у хозяина все под контролем.

А через пять минут я с аппетитом хлебал горячие, из печки щи. Хозяйка — опрятная румяная старушка — расторопно накрыла на стол.

Щи, правда, были постные. Из квашеной капусты. И не по церковному календарю, а по нужде.

— Мясо, землячок, нынче, сам понимаешь… — хозяин извинительно развел руками. — А курей эти паразиты мигом всех сожрали. Проходили тут, танковый батальон ихний. «Матка, курка давай!» — только и слыхать было.

— Точно, точно, — со вздохом подтвердила хозяйка.

Пообедав, приступили к делу. Григорий Петрович ловко свернул самокрутку, задымил.

— Значит, от Степаныча… Ну, можешь не пояснять. Я — ни слова, ни звука. Как там он? Говорят, Сельсовет возглавляет?

Я вновь подивился действенности районно-деревенского телеграфа. И раскрыл карты. Пошел на риск, конечно.

Морозов выслушал очень спокойно.

— Василий, говоришь… Есть такой. Нечаев фамилия. Ну что ж, можно свести вас. Сегодня вечером.

— Погодите, Григорий Петрович. Вот так сразу?

— А чего тянуть? Или у тебя времени пять аршин?

Я усмехнулся:

— Да один-то вряд ли есть.

— Ну вот. Ты не волнуйся, я сперва все проверю. В конспирации разбираемся. Если какое сомнение, то ничего и не будет.

Вечером они пришли. Хозяин привел молодого парня с напряженным веснушчатым лицом. Заметно было, что тот волнуется.

— Знакомьтесь, — предложил хозяин.

Наш с Рексом кентавр здесь впрямую не работал, но интуицию и наблюдательность он во мне обострил, да и уроки двух старших лейтенантов даром не прошли. Мгновенная оценка по мельчайшим деталям моторики, поведения — и вывод: не врет. Похоже, полицай Василий Нечаев действительно стремился выйти на контакт с советским подпольем. По своей инициативе.

Тем не менее, оружие я держал при себе. Наган. В кармане меховой жилетки, выданной мне Яковом Ивановичем.

Василий снял тулуп, остался в шерстяном свитере грубой вязки, подсел к столу. Невольно провел рукой по волосам.

— Ну, излагай, — спокойно сказал я.

Он кивнул. Глаза блуждали.

— Значит, так…

Успел сказать он только это. На дворе неистово залаял пес, и я заметил, как напрягся хозяин:

— Кто это там еще?

Взвизгнули петли входной двери, по сеням гулко протопали твердые шаги, распахнулась дверь внутренняя.

В комнату шагнул здоровенный мужик. На правом рукаве тулупа была белая повязка.