Сомнений быть не могло. Я точно знал, кто предатель, но до последнего не мог в это поверить.

Понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки и успокоиться.

Рекс даже притих от неожиданности. Он прекрасно поймал мою оторопь, но только не мог понять, чем она вызвана.

«Хозяин?..» — наконец осторожно позвал он.

Я к этому моменту совладал с открытием, и ответил спокойно:

«Все в порядке. Так оно даже лучше».

«Не понял?»

«Да я сам с трудом понимаю. Ну, попробую растолковать…»

При всех своих талантах вряд ли бы Рекс смог понять всю сложность пространственно-временной структуры. И я бы не сумел объяснить то, что в предыдущем потоке времени в гибели партизанского отряда «Ястреб» был виновен…

Егор Крылов.

Да. Именно так. Но нынешний я к этому ни малейшего отношения не имею. Ведь я — Михаил Суворов из другого времени, странным образом оказавшийся в теле Егора Крылова здесь и сейчас.

Разумеется, я не могу простить того Егора. Но причины его поступка понимаю. Парня попросту взяли на крючок. Схватили родных в Загорье, зная, что он партизан, и заявили: не будешь работать на нас — расстреляем твоих как заложников. И все.

Что было делать ему, Егору Крылову? У меня нет твердого ответа на этот вопрос. Легко рассуждать, сидя дома на диване, а когда реально коснется…

Я не знаю, как сложилась судьба Егора в прошлый раз. Но теперь знаю другое: мою собственную задачу.

Да, я должен предотвратить предательство. Сделать так, чтобы этот Егор Крылов никого не предал. Чтобы уцелевший отряд «Ястреб» потом выполнил какую-то важную миссию. Иначе просто никакого смысла в моем «попаданчестве» не будет.

Какую именно миссию? Пока не знаю. Но со временем обязательно узнаю.

Ну что ж. Предупрежден — значит вооружен.

И да, я бы не смог объяснить этого Рексу. Потому пошел по упрощенному пути. Сказал, что я вдруг заглянул в будущее. И увидел там, что я могу стать предателем. То есть, имеется такая опасность. Я ее предугадал. Теперь точно предателем не стану. И все благодаря кентавру.

Такое объяснение Рекс кое-как понял и принял. Для собаки, верного друга, в принципе тяжело понять термин «предательство».

«Ясно, хозяин. Но что нам для этого надо делать?»

«Для начала — спать. Утро вечера мудренее — слыхал такое?»

«Ага. Это значит: после сна думается лучше?»

«Точно так. Все, спим!»

Утро оказалось не то, чтобы уж так сильно мудренее, но активнее. С него события завертелись быстрее. Анна Петровна убежала на службу, но обратно примчалась сильно раньше с новостями.

— Значит так, ребята, — сказала она. — Меняем дислокацию. Тебе, Егор, в самом деле с твоим Рексом тут тесновато. Пес он ценный, думаю, еще не раз используем его в акциях. Ему бы надо побегать, потренироваться…

«Наконец-то! Хозяин, она дело говорит».

Счастливая особенность собачьей души — легко забывать о неприятностях и радоваться маленьким жизненным плюсам. Позавидовать можно. Нам, людям, это так легко не дается. Мы с нашими горестями боремся в незримом бою — и не всегда выходим победителями.

Однако, меня сейчас это не касается. Я на душевные сложности сейчас не имел права.

Мгновенно вспомнился разговор в лесу со спасенным Ильей, ныне бойцом нашего отряда. Вся философия, вся экзистенция, все моральные проблемы — в долгий ящик. Бей врага до победы — вот программа. Врагу лежать в могиле, а тебе, победителю, строить новый мир, и вот уж там придется крепко поломать голову над тем, каким быть этому миру, чтобы никакой нечисти, никакой злодейской мрази больше не выползло на белый свет…

Все это пронеслось во мне в долю секунды, превратившись в три слова:

— Согласен. Наши действия?

— Сейчас скажу. Зоя, сперва по тебе…

Выяснилось, что тетушка по-родственному договорилась устроить племянницу в ту же городскую управу. В отдел здравоохранения — благо, документ об окончании сестринских курсов помогал это сделать.

— У тебя же есть корочка эта? — спросила Анна Петровна.

— Есть.

— Вот и хорошо. Завтра оформишься, а послезавтра приступай. Должность самая маленькая… ну, какой-никакой паек. А главное — доступ к сведениям. Ну, еще потолкуем подробнее. Справишься.

И повернулась ко мне:

— Значит, так, Егор. Сегодня ты… то есть, вы, — она глянула на Рекса, улыбнулась, — вы переезжаете на окраину. В Завеличье. Есть там у нас конспиративная квартира. Частный дом. Часа через полтора поедем. Если что — ты грузчик, я тебя наняла случайным образом…

И мы наскоро разработали легенду. Она, конечно, была не без прорех, и практически никак не объясняла наличие Рекса, но пришлось положиться на удачу.

«Нормально, хозяин, — Рекс счел своим долгом приободрить меня. — Прорвемся!»

И мы поехали. Естественно, при содействии все того же Коли и его трехтонки. Анна Петровна как-то ухитрялась тасовать служебные расклады так, что машина частенько оказывалась в ее распоряжении — и это будучи на рядовой должности. Но она умела встроиться в обстоятельства.

Грузить нам с Колей пришлось рулоны рубероида — не настолько уж тяжелые, но руки все же оттянули. И я вдруг подумал, что пока отсиживался у Зотовой, ведь совершенно никаких физических нагрузок не имел! А это никак не хорошо.

И потому за рулоны я взялся с усердием, даже с азартом, стараясь по максимуму нагружать мышцы рук, плечевого пояса. И диалог у нас с Рексом на данную тему возник.

«Тренировка, брат! — мысленное произношение тоже давалось с усилием. — Вот посмотрим, что там на окраине, постараемся спортом заняться».

«Хозяин, я только и жду! Скорее бы побегать по просторам!..»

Вместе с рубероидом закинули в кузов пару мешков — с крупой и мукой. И поехали. По пути перевалили через трамвайные рельсы. Между прочим, трамвай в Пскове появился еще до революции, и действовал почти тридцать лет. Но с оккупацией работать перестал, а трамвайные вагоны немцы вывезли куда-то в качестве трофеев. А после войны этот вид транспорта в городе так никогда и не возобновили… Немного странно, но что есть, то есть.

Завеличье — западная часть Пскова, левый берег реки Великой. Традиционно слободской, полудеревенский район, предместье. Мы с Рексом, естественно, тряслись в холодном, промороженном пространстве под тентом, грелись похлопываниями и растираниями — в общем, бодрились. Поглядывая в щель между задним и боковым брезентовыми полотнищами, я видел, что мы едем уже по частному сектору. Стремительно вечерело.

Приехали, наконец. Мы услыхали, как хлопнула дверца машины, зазвучали голоса — Анны Петровны и незнакомые — потом загремели, заскрипели ворота, и Николай аккуратно въехал задним ходом во двор.

— Вылезай! — позвала Зотова. И велела: — Разгружайте.

Рубероид, понятно, хозяевам был не нужен. Выгрузили мешки с провиантом. Это, как я понял, вознаграждение хозяевам, да и нам с Рексом продукты питания. Под немецкой властью деньги мало что стоили — и оккупационные марки, и советские рубли. А вот обмен товара на товар был в большом ходу. На ту же муку на «черных рынках» можно было и мясо выменять, и соль, и керосин… А еще сведущая в делах Анна Петровна преподнесла немыслимую роскошь: холщовый мешочек с чаем. Так что презент хозяевам конспиративной квартиры был от советского подполья щедрый. Ради него можно было принять постояльца даже с собакой.

Впрочем, хозяева и без того оказались милыми радушными старичками: супруги Иван Матвеевич и Прасковья Васильевна Ручкины. И сотрудничать с подпольем они стали вовсе не из меркантильных соображений. А из самых что ни на есть сознательных. О своей родне старики не распространялись, но мне — то бишь, нам — не стоило труда догадаться, что дети их там, на Большой Земле. Кто-то воюет, должно быть, кто-то трудится в тылу… Расспрашивать об этом я не стал, но по доброму отношению к себе прикинул, что я напомнил старикам кого-то из их детей. Или внуков.

Так началась наша жизнь на новом месте. В первую же ночь мы с Рексом вышли прогуляться. За подворьем Ручкиных уже расстилалось поле, чуть поодаль — лесная опушка. Место безлюдное, ни огонька, ни звука. Луна за облачной пеленой расплылась в бледное световое пятно. Полумертвый ночной Псков тоже лежал почти весь темный, глухо, невнятно звучащий шумами редких предприятий, вокзала, автомобильных моторов… В городе действовал режим затемнения, но железнодорожный узел и ряд заводов работали: немцы побаивались действий нашей дальней авиации, при этом фронт нуждался, конечно, в работе ближнего тыла, производства и логистика не могли стоять… Ну, а в целом все это производило тяжкое, давящее впечатление: этот придавленный оккупацией город напоминал нам спящего больного человека, переживающего какие-то кошмарные сновидения.

«Как-то нехорошо, хозяин…» — немедля поделился Рекс.

«Да что ж хорошего, — откликнулся я. — Война, враги. Воюем, не останавливаемся. Ты хотел пробежаться? Давай!»

У пса переход от тревоги к восторгу — почти мгновенный:

«Да, хозяин! Бегу!» — и рванул по заснеженной равнине.

И вновь я испытал дивное чувство единения нас двоих. Словно бег зверя по снежной целине отдался во мне ощущением необычайной легкости и силы. Что-то во мне счастливо взмыло над землей, точно я тоже мчусь стрелой, рассекаю подлунное пространство, и слышу резкий, веселый, злой свист ветра в ушах.

Рекс так засиделся в каморке Анны Петровны, что теперь не мог набегаться, носился и носился. Но тут забеспокоился я, несмотря на собственное упоение. Да, вряд кому, кроме нас, дано было переживать в себе кентавра, способного воспринимать мир в куда более интересных и сложных проекциях. Однако проза жизни есть, и никуда не деться: после стольких дней вынужденного безделья с физическими нагрузками надо бы поаккуратнее. Если Рексу простительно не сознавать этого, то мне-то нет.

«Рекс! Тормозим. Хватит».

«Хозяин! Может, еще малость⁈»

«Нет, брат. Нельзя».

И я постарался растолковать ему, чем может быть опасен такой физический перегруз.

Рекс, хоть и огорчился, но осознал.

«Понимаю, хозяин… Но это так здорово!»

«Тоже понимаю. Однако, вот так».

Сам я тоже возобновил тренинг, решив отныне сделать его регулярным. Как говорится, было бы желание, а снаряды найти нетрудно. Например, горизонтальная поверхность. Домашний пол, в частности.

Отжимания от пола — превосходная нагрузка на многие группы мышц, если изменять ширину расстановки рук. Чуть ли не половину мышечного корсета прокачиваешь, делая опору то узкой, то средней, то широкой. Замечательное упражнение, а нужен для него только сравнительно ровный пол. Все!

Утром я усердно занялся этим, удивляя хозяев.

— Это ты что, сынок, ищешь чего-то⁈ — Прасковья Васильевна сперва вовсе не поняла суть моих действий. Пришлось объяснять дополнительно.

А Рексу вновь не терпелось от души побегать по окрестностям:

«Хозяин, повторим⁈»

«Погоди чуток, брат. Есть у меня подозрение, что скоро придется не тренироваться, а действовать. Так просто нас бы здесь не поселили».

В этих моих соображениях не было ничего от кентавра, от предчувствий и озарений — чистая логика. В этом, конечно, Рекс был мне не ровня — что, кстати, прекрасно понимал. И всецело признавал превосходство этой человеческой способности.

«А, ну давай, посмотрим, хозяин. Это тебе виднее».

Логика не подвела. В этот же день Зотова заявилась не одна, а с Веревкиным, которого хозяева до сих пор не знали.

— Прошу любить и жаловать, — сказала она. — Серафим Николаевич.

Старички и его приняли хорошо, постарались накрыть стол по возможностям.

Анна Николаевна держалась приветливо, однако, мы с Рексом вмиг ощутили, что она озабочена делами… Или даже нет. Не совсем так. Скорее, она вся была на драйве, на взводе. В азарте, можно сказать. Похоже, она включилась в какую-то рисковую комбинацию, где по одну сторону — большой успех, по другую — жестокий провал.

«Ты чуешь, Рекс?»

«Да. Наша хозяйка… она как пружина, что ли. Сжатая такая».

«Точно. Боевая пружина в оружии. Что-то происходит серьезное. Узнаем».

Анна Петровна поспешно умчалась, а Веревкин повел серьезный разговор. Для него мы уединились в дальней комнате. Теперь, несомненно, старшим в группе подрывников был он.

— Вот что, товарищ Крылов, — сказал он, — пришло время действовать. Есть конкретное задание.

И разъяснил суть.

С дореволюционных времен в Пскове действовала кожевенная фабрика. Частное предприятие. Переходила из рук в руки. После революции, понятно, была национализирована. Стала называться Госкожзавод «Пролетарий». Работала вполне ударно, там неплохо платили, народ туда тянулся. Со временем ассортимент расширился, завод стал производить не только кожаные, но и вообще меховые вещи. Зимнюю одежду. При отходе советских войск из Пскова предприятие планировали взорвать, но не успели. И теперь вместо полезного дела фабрика творит враждебное. Работает на захватчиков.

— Понятно, — сказал я. — Не успели взорвать тогда, надо сейчас.

— Так и есть, — подтвердил Веревкин.

Не нужно долг объяснять, какую роль играет производство зимнего обмундирования для вермахта. В верховных немецких штабах черт знает, как думали, разрабатывая план «Барбаросса» — но к русской зиме германские вооруженные силы оказались не готовы. И теперь второпях пытаются наверстать упущенное.

Задача ясна. Заговорили конкретно об исполнении.

— Наша боевая группа, — сказал Серафим, — четыре или пять человек. Точнее пока неизвестно. Но пусть четверо. Ладно. Должны справиться. В ночное время на фабрике остается охрана. Но в эту ночь… — многозначительно добавил он.

В ночь диверсии охрана фабрики будет ослаблена. Как, почему — не наша забота, этим займутся другие люди из подполья. Наша первая задача будет — снять часовых. Одного или двух. Здесь тоже как выйдет. Далее — проникнуть на территорию и произвести подрыв.

— Взорвем котельную, — объявил Веревкин. — Если выведем ее из строя, значит, выведем все. Пусть фрицы и дальше дохнут от генерала Мороза!

Ну и тут у нас пошел разговор технический, а под конец коллега поделился заботой:

— А вот как часовых убирать, вот тут крепко подумать надо…

«Хозяин…» — просемафорил Рекс из соседней комнаты. Я в ответ:

«Понял».

И сказал:

— Как их убрать — доверьте нам с Рексом. Сделаем.

Веревкин воззрился на меня с интересом и сомнением:

— Это как же?

Я ухмыльнулся:

— А вы что думаете, я просто так с собой пса таскаю? Он как раз и обучен этому. Да вы не помните разве? Когда мы в деревне грузовик захватывали, как он немца снял? А того обер-лейтенанта? Любо-дорого посмотреть! И здесь так же будет.

— Здесь задача посложнее… — пробормотал подрывник, но я видел, что уже заронил в него искорку мысли.

— Ну и что? — парировал я. — Справимся.

Веревкин глубоко задумался. Вспоминал, сопоставлял. Решил, наконец, что я дело говорю.

— Ну хорошо, — сказал он. — Попробуем.

— Детали? — потребовал я. — Время, место.

— Время — сегодня в ночь. Ближе к утру. Место — тут неподалеку. В Завеличье. Прямо на берегу. Потом покажу на карте. А сейчас я уйду, приду под вечер. Твоя задача — отдыхать до моего прихода. Набираться сил.

— Наша, — поправил я.

— То есть?

— Наша задача отдыхать. С Рексом.

— А-а… Ну да. Все, давай, до встречи!

Ожидая его, я думал о том, как важно для разведчика-диверсанта искусство перевоплощения. Актерское мастерство — обязательно для освоения. Серафим Веревкин владел им если не в совершенстве, то на приличном уровне. Есть чему поучиться.

И ходить по оккупированному городу так, чтобы не привлекать внимания патрулей, да и вообще ничьего — тоже, конечно, особая сноровка. Уметь быть незаметным, почти невидимым. Похоже, и это Веревкин умел.

Прибыл он, как и обещал, когда смеркалось. Тащил самый обычный мешок из дерюги, объемный и увесистый на вид. Ну вот так взглянуть со стороны: ковыляет затрапезный облезлый мужичок, тащит мешок с картошкой или тому подобной ценностью… Да ничей взгляд на нем не остановится. Если увидел кто-нибудь — через минуту забыл, кого видел. Человек-невидимка.

Промерз, однако, он основательно. Долго топал ногами, хлопал руками, потом с наслаждением пил горячий чай. Глянул на часы, лицо стало озабоченным:

— Ну, давай готовиться.

В мешке оказалась взрывчатка, дистанционно-взрывные устройства, детонаторы. Все строго по науке.

— Если разместим точно — рванет как пароход «Монблан» в ту войну! Слыхал об этом?

— Да. В канадском порту. В семнадцатом году.

Веревкин взглянул на меня с искренним уважением:

— Верно. А где ты об этом слышал?

Это знал Михаил Суворов, а не Егор Крылов, но оказалось в самую жилу. Сказал, что интересовался много чем, готовясь поступать в военное училище. Уважение Веревкина от этого еще больше выросло.

Словом, выступили мы на дело уже довольно спаянным боевым коллективом. Рекс внес свою лепту, демонстрируя дозорно-охранную службу по моим приказам, чем тоже искренне восхитил моего коллегу.

Мы продвигались задворками, Рекс четко сигналил мне: «В норме… Тихо… Спокойно… Чую присутствие людей!»

И бесшумно подбежал ко мне.

— Почуял кого-то, — прошептал я.

— Это наши, — едва слышно ответил Веревкин.

Точно, вскоре пересеклись. Еще двое. Тоже при себе снаряжение.

Мороз усилился, все мы отчаянно промерзли. Но приходилось двигаться медленно, таясь… Вот, наконец, и корпус фабрики с плохо различимой в темноте надписью: «Госкожзавод Пролетарий». Кое-где тускло светились окна, стоял негромкий машинный гул. Тут нам всем, включая Рекса, пришлось затаиться за ближайшим сугробом. Комфорту это не способствовало.

«Прохладно, хозяин…» — сдержанно протянул пес.

«Терпи, брат».

— Охрана должна не более двух человек быть, — сообщил Веревкин. — Если устраним, на территорию проникнем беспрепятственно…

Не успел он так сказать, как из ворот слева от торцевой стены корпуса вышел человек в белом овчинном тулупе с карабином за спиной. В шапке и валенках, естественно. Поеживаясь от мороза, он огляделся — и пошел в обход здания, поскрипывая валенками по снегу.

— Серафим! — окликнул я. — Выпускаю Рекса.

Моя правая рука лежала на спине и шее пса, и я ощутил, как напряглись его мышцы, точно налились живым динамитом.

— Давай, — согласился наш старший.

Я легонько хлопнул пса по спине:

— Давай!

А мысленно дополнил:

«Покажи класс!»

И Рекс показал.

Конечно, и я весь вложился — в энергетический посыл в рамках кентавра. Подхлестнутый мной Рекс рванул как снаряд из пушки.

Мне кажется, у моих соратников от зрелища захватило дух. Да у меня самого глаза на лоб полезли.

Казалось, жизнь обратилась в мрачную сказку.

Рекс не бежал, а точно летел над землей, взметая снежный вихрь, призрачным шлейфом оседающий за ним. И все это в лунном свете. И все бесшумно. Меня — и то пробрало до нутра.

Охранник не услышал, не почуял ничего. Метра за три Рекс взмыл в воздух, ударил полицая в шею — и сделал мгновенный, страшный рывок головой.

Собака и человек оба полетели на снег, но пес пружинно вскочил, точно и не падал. А человек остался лежать недвижимо.

И в этот момент из-за противоположного угла здания появился другой. В черном тулупе.

Он по инерции сделал два-три шага и замер. Увидев эту картину: его напарник на земле, и рядом с ним жуткий зверь — не то пес, не то волк.

Секунда — и Рекс с той же невероятной мощью рванул вперед.

Охранник начисто забыл про оружие. Он бросился бежать в панике — не вдоль здания, а к берегу, отчаянно крича:

— А-а-а!.. Оборотень! Оборотень!..