И верно, события понеслись.

Первым делом гость пожелал осмотреть партизанское хозяйство. В том числе лично проверить, как организована караульно-постовая служба. В тот же день, что прилетел, до вечера занимался осмотром и проверкой. Выводы свои, разумеется, не афишировал, хранил непроницаемое лицо, но «деревенское радио», конечно, немедля разносило все по округе.

В целом доволен — таков был общий вердикт. Не без недостатков, конечно, однако без недостатков ничего и не бывает. К тому же проверяющее начальство всегда старается выискать минусы и не слишком хвалить проверяемых — просто по принципу «чтобы служба медом не казалась». Таково уж одно из простейших правил управленческой науки. Можно сказать, Правило № 1.

Конечно, я не знаю деталей. После первичных осмотров и проверок майор, командир и комиссар уединились в комнате с золотом и долго совещались. При этом служба и жизнь партизанского коллектива и просто жителей деревни текли своим чередом. Гость оказался человеком не навязчивым. И справедливым. Несмотря на Правило № 1, он не стал громить и разносить подчиненных только исходя из того, что это обязательно надо делать. Иные начальники считают это обязательным: даже если довольны, вида не подадут, будут инспектировать с мрачным видом и распекать. Майор явно был не таков. Хотя, конечно, сентиментальность он бы разводить не стал. Жесткость и мощное волевое начало в нем чувствовались. Ну, люди без такого начала в генералы и не выходят, пусть и в бригадные.

Итак, день прилета ушел на первичное ознакомление и закрытое совещание, а назавтра объявили общее построение.

Все три отряда, включая влившихся в личный состав жителей Шарово и Тимошкино, построились на «летном поле». Другой подходящей площади не нашли. Все-таки почти пятьсот человек. Точнее, четыреста восемьдесят девять. Разумеется, часть состава несла охранно-караульную службу, это дело святое. Двое больных находились в лазарете. Остальные — в строю.

Рекса я от греха подальше попросил вновь остаться в избе. Он мысленно вздохнул — но подчинился.

Метель разыгралась еще сильнее против вчерашнего. Это нам не мешало, было даже на руку, только начальникам нашим приходилось орать во все горло.

— Р-равняйсь… Смир-рно! — громогласно скомандовал Пашков. — Товарищ майор госбезопасности, личный состав партизанских отрядов: «Буденновец», «За Родину!», «Ястреб» построен. Командир партизанского отряда «Ястреб» старший лейтенант госбезопасности Пашков.

— Здравствуйте, товарищи.

Майор произнес это вроде бы негромко, без усилий, но баритон легко раскатился над полем — и вьюга не помеха.

Уметь надо.

— Здравия желаем! Товарищ майор! — не очень дружно, но старательно рявкнули сотни голосов.

— Ну, давайте знакомиться, — москвич улыбнулся. — Я майор госбезопасности Смирнов Александр Максимович. Не смотрите, что в штатском, майор самый настоящий. Прошу поверить на слово.

По строю прокатился негромкий смех. Майор умел работать с людьми.

Он действительно был в штатском: кожаное подбитое мехом пальто, кожаная шапка, отороченная черным каракулем, пилотские унты. Все это новенькое, добротное, можно сказать, роскошное. С первого взгляда ясно: это человек не простой. Заметный.

И в этом тоже психология, конечно. Отчасти рискованно, но средний деревенский житель середины ХХ века привык встречать по одежке. Если человек одет неброско, но солидно, дорого — тогда уважуха. Внешним видом и доброжелательными, с небольшим юмором словами майор госбезопасности Смирнов за минуту решил проблему доверия. Партизаны уже смотрели на него как своего. Начальника, конечно. Но такого, к которому не страшно подойти, а если нахлобучку даст, то за дело.

— … А прибыл я к вам, товарищи, по хорошему поводу. Вы неплохо потрудились на нашу победу. В Ставке это ценят. И потому принято решение.

Он сделал небольшую паузу, настроив всеобщее внимание на должный лад. И сообщил, что решением руководства три партизанских отряда объединяются в бригаду. 1-я Ленинградская партизанская бригада — отныне таковое официальное наименование.

— … Теперь вы полноценные бойцы НКВД. Этим званием надо гордиться! И не посрамить его. Надеюсь, что каждый из вас с честью будет нести это звание.

И далее заговорил о структуре бригады. Командиром и комиссаром назначались соответственно Пашков и Денисов. А отряды превращались в батальоны. Командиры отрядов «За Родину!» и «Буденновец» становились комбат-2 и комбат-3. Комбатом-1 назначался Самсонов.

Все это я транслировал Рексу. Мы с ним были на связи.

«Хозяин, — прикинул Рекс, с моей помощью уже смысливший в численности воинских подразделений, — для бригады это маловато? И для батальонов тоже».

«Согласен. Но мы все же особые войска. Не на фронте. Понимаешь?»

«Да, да…»

Так мы беседовали. А Смирнов продолжал детально описывать новую структуру. Службы: медицинская, хозяйственная, минно-взрывная…

Я формально все еще продолжал в ней числиться.

Но что-то мне подсказывало, что скоро произойдут изменения. И еще: говоря о службах, Смирнов как будто нечто не договорил. У меня осталось такое летучее впечатление, хотя вроде бы оно ни на чем не основано… И тем не менее оно было.

А построение вскоре закончилось. Московскому гостю предстояла встреча с активом, то есть депутатами сельсоветов Шарово и Тимошкино. Это встреча началась, служебно-хозяйственная жизнь теперь уже бригады пошла привычным ходом.

Мы — минно-взрывная команда — собрались в одном из домов. «Ветеранов» этой службы остались двое: Василий Михайлович и я, а кроме того, Михалыч подтянул двух местных молодых парней, показавшихся ему «потолковее»: Андрея и Сережу. Ребята действительно были смышленые, неглупые, надо признать, что Воронов умел подбирать кадры. И обучать тоже умел. В данный момент он как раз проводил семинар по нашему «конспекту».

— О, Егорка, проходи… И Рекс с тобой?

— Ну, а куда же он без меня?

— А я тут с молодежью занимаюсь. Уму-разуму учу.

— Дельно.

«Молодежь» была моего возраста, если не постарше. Но я для Василия Михайловича был уже опытный взрывник.

— Смотри сюда, — Воронов долбил карандашом по тетрадке, а парни смотрели не дыша и не моргая. Почти.

— Вот так, допустим, работает мина нажимного действия. Ясно?

Ребята усердно кивали.

— Эти мины бывают разные. Бывают такие, что подпрыгивают. Как бы такие мины-ракеты. У немцев это называется «шпринг-мина». Ясно?..

Ну и так далее.

«Рекс, ты есть хочешь?»

«Нет, хозяин. Лукерья Тихоновна покормила».

Рекс обладал способностью покорять человеческие сердца, особенно чувствительные женские. Недостатка в провианте не испытывал.

«Ну, а я тогда перекушу».

Паек был так себе: вареная картошка с постным маслом, кислая капуста. Ржаная лепешка. Однако, ел с аппетитом. И думал.

Мысль опять зацепила покойников Шилова и Башмакова.

Значит, исходим из того, что Башмаков раскрутил немцев на поиск клада. Они ехали сюда именно с этой целью. Причем понятия не имели, что тут партизаны. Ехали чисто поживиться. Предвкушали, как отроют золото. Но зарыли самих.

Ладно, не будем каламбурить.

Все вроде бы логично и понятно, но при чем здесь в этой схеме Шилов?..

С одной стороны, при удачных для них раскладах, они, то есть Башмаков и немцы, без проблем забирали бы клад без всяких Шиловых-Мыловых. Но с другой стороны, каким образом он, Костя, оказался рядом с Башмаковым? Ведь не просто же так⁈ Вальнул сперва «почетного гражданина», потом себя. И все оборвалось.

Какой-то здесь затык, какая-то нерешенность.

Я захватил деревянной ложкой здоровый ворох ядреной ароматной капусты, аппетитно захрустел ею.

Думал. При этом, конечно, ощущал, как работает кентавр.

И он сработал.

На миг я замер. И жевать перестал.

И услыхал от Рекса:

«Хозяин, по-моему, это верно. Похоже на правду».

По-моему, тоже похоже. Хотя никаких доказательств не было.

Рекс, конечно, был очень умный пес. Но все же пес, не человек. Тонкости человеческих отношений, особенно в плане субординации, не очень догонял.

«Так надо сейчас же идти к начальству, рассказать об этом!..»

И прав, в принципе. Надо бы идти и рассказать. Но как⁈ Сказать — видение мне было?..

Нет, здесь надо думать.

«Думай, хозяин, думай!»

Но жизнь сама подумала за нас.

Дверь распахнулась, и с порывом метельно-морозного духа ввалился юный партизан Коля, при Денисове выполнявший функции ординарца, связного, вообще порученца на всякие случаи.

— Здрасьте, Василий Михалыч! Ребята, привет. Егор… здорово тоже. Ты это… короче, товарищ комиссар тебя вызывает. Срочно, говорит, приведи.

«Вот! — возликовал Рекс. — Вот как раз и есть случай!»

«Надеюсь. Бывай, брат, вернусь, расскажу!»

Сельсовет Тимошкино стал штабом бригады. Туда меня и отвел Коля. В кабинет комиссара.

Там, естественно, находились Смирнов, Пашков, Денисов. Генералитет. Все трое взглянули на меня с самым явным доброжелательством. Ну, комбриг-то с комиссаром меня знали давно, и московскому майору, должно быть, расписали в самом лучшем свете.

Он, кстати, и без верхней одежды был в штатском, вернее, в полуштатском: френч, галифе — стиль милитари. Но без всяких знаков различия и отличия.

— Крылов? — приветливо спросил он.

— Так точно, товарищ майор. Здравия желаю.

— И тебе того же. Для партизана, брат, первое дело — не болеть. А все остальное на этом строится.

— Пока с этим делом порядок.

— Вот и впредь чтобы так же было. Ну, присаживайся, хочу с тобой поближе познакомиться. Вот, командир с комиссаром отрекомендовали самым лучшим образом. А я хотел бы спросить: как ты смог это золото найти⁈ Ведь это на самом деле очень здорово. Огромное подспорье сейчас! Расскажи.

Я пожал плечами:

— Да что тут говорить? Я же сам местный. Загорский. Слухи про этот клад слышал с детства. Сейчас вспомнил, сопоставил. Решил, что не пустая болтовня была. Что можно рискнуть. Ну, а дальше… Дальше в чем-то, я считаю, повезло. Но я о другом хотел сказать! — я оживился и заметил, как напряглись собеседники.

Здесь-то я и поведал о том, что осенило меня в избе за обедом.

У Кости Шилова в отряде не могло не быть сообщников. Вернее, в бригаде. Они могут быть из других отрядов, теперь батальонов. Они и сейчас наверняка есть. Только спрятались и затихли. Почему я к такому выводу пришел? Да потому, что Шилов застрелился. Не хотел сдавать подельников.

Смирнов слушал внимательно.

— Я понимаю, что фактов никаких. Зацепка слабенькая, — сказал я. — Но здравый смысл подсказывает, что сообщники должны быть.

Тут я заметил, как Пашков со Смирновым быстро переглянулись. И промелькнула мысль: они, должно быть, уже обсуждали между собой данную тему. И мои слова подкрепили версию, у которой по-прежнему нет доказательств.

А это значит — надо сделать так, чтобы были.

— Значит, так… — медленно произнес майор. — Что нужно сделать в данном случае? Мы не знаем, есть ли в бригаде изменники. Сообщники этого… Как его?

— Шилова, — подсказал Денисов.

— Да. Не знаем. Должны узнать. Как?

Он задал этот вопрос, явно приглашая присутствующих к дискуссии. Не знаю, почему промолчали Пашков с Денисовым, но промолчали. И сказал я:

— Надо их спровоцировать. Заставить действовать.

Майор взглянул на меня с еще большим одобрением. Вроде бы хотел это одобрение высказать, но передумал. Видать, решил, что рано. Обратился к Денисову:

— Комиссар, ты ведь местную среду хорошо знаешь. Скажи, можно ли разогнать слух по округе? Сарафанное радио.

Комиссар усмехнулся:

— Не вопрос, если умеючи. А мы сумеем.

— Сколько времени понадобится, чтобы все узнали… — здесь усмехнулся и майор, — совершенно секретные сведения?

— Суток двое примерно.

— Это долго. Надо ускорить. Но аккуратно. Чтобы не спугнуть. Чтобы не догадались, что это мы их на крючок цепляем.

— Да это понятно, товарищ майор, — сказал Пашков.

Смирнов развил мысль.

Нужно распустить по бригаде и деревням «совершенно секретный» слух: дескать, золото будут срочно вывозить на самолете под покровом ночи. По соображениям конспирации, разумеется. В операцию посвящено только руководство бригады. Все должно быть проделано в течение получаса. Ящички с золотом в темноте переносятся из штаба в самолет, тот поскорее взлетает… Вот и все. Нужно постараться убедительно обставить подготовку. Пусть чей-то еще неведомый нам глаз увидит легкую суету в штабе, увидит, как пилот возится с замаскированным У-2, готовя его к вылету… Да, это все должно быть сделано достоверно, без пережимов, чтобы эти неведомые глаза и головы не заподозрили нашу игру. Они, эти головы, надо полагать, не совсем дураки, соображать умеют.

Смирнов говорил все это — и чем дальше, тем яснее я понимал, что он говорить умеет, строит фразы и интонации так, чтобы они проникали в сознание слушателей… Это надо уметь, конечно.

И я видел, как Пашкова с Денисовым захватывает предстоящая инсценировка. Интересно, черт возьми! Увлекательно.

— Значит, — заговорил старлей, — нужно разыграть спектакль… И они попытаются отбить золото?

— Уверен, — четко объявил майор. — Если они есть, то непременно должны это сделать. Это их последний шанс. А мы их должны взять.

— Товарищ майор, — вклинился я, — разрешите мне тоже участвовать в операции? И у меня служебная собака Рекс… вот товарищи командир и комиссар знают. У пса уникальные способности…

— Знаю, — спокойно ответил Смирнов. — Согласен.

И опять же как будто что-то не договорил. Но я переспрашивать не стал.

Началась разработка операции. Денисов разумно предложил привлечь председателя сельсовета Трофима Степановича. Однофамильца майора. Старик толковый, так ловко распространит дезинформацию, что комар носа не подточит.

— На него можно положиться, — уверенно заявил Пашков.

— Смирновы все такие, — усмехнулся майор. — Ну, тогда приступаем. Смотрите: секретность строжайшая. Малейшая утечка — и упустим.

И операция началась.

Сразу скажу: всех деталей я не знаю. Как толковали с Трофимом Степановичем, через кого он распускал слухи — не знаю. Но не сомневаюсь, что делал он это безукоризненно. Ложный вылет назначили на следующую ночь. Активность возле штаба умеренно усилилась — практически и незаметно, но если кто внимательно наблюдал, то заметил бы. Особенно озабоченным был Яков Иванович, и даже на крыльце устроил перепалку с председателем сельсовета по каким-то оргвопросам. Очень натурально.

Впрочем, помимо этих показных забот, у нашего завхоза были и настоящие.

Пашков вызвал меня:

— Слушай, Крылов. Дело такое… Тебе с псом твоим надо бы позицию занять заранее. Невдалеке от самолета. Мы там шалаш оборудуем, замаскируем — будет незаметно. Но вам там надо будет пробыть несколько часов. Химические грелки выделим, — поспешил сказать он. — У Масленкина есть. Но будет непросто.

— Какой разговор, товарищ комбриг, — я с удовольствием произнес я новую должность. — Надо — значит, надо.

И в сумерках, под служебным предлогом, мы с Рексом покинули деревню. Пришлось кружным путем поколесить по лесу, но нам-то, кентавру, это было просто еще одной тренировкой.

«Ты как, брат?»

«В норме, хозяин. Задание интересное!»

«Должны справиться».

«Справимся!»

Заранее подготовленный шалашик мы обнаружили по приметам без особого труда. Он был небольшой, рассчитан на лежащего человека, спрятан под нижними ветвями ели. Сделан отлично, плотно, пол густо выстлан еловыми ветвями — ребята Масленкина постарались, что уж там говорить.

Замаскированный самолет располагался метрах в пятнадцати.

Я не сразу активировал грелку — она реально работала три-четыре часа, а нам тут предстояло провести побольше… Забрались в укрытие, устроились.

«Хорошо, хозяин! Ты отдохни, хозяин, немного. Я не упущу».

И то дело. Немного расслабиться не помешает.

Рексу-то, конечно, и без грелки годится, а я постепенно стал стынуть. Пришлось включить. Класс! Тепло почти как в комнате.

Так мы провели час, другой… Я и вправду чуть вздремнул под дружеской охраной Рекса. Но вот он встрепенулся:

«Хозяин! Кто-то идет».

И мое обостренное чутье тоже уловило едва слышный шорох.