На миг все замерли. Мишка почему-то прошептал:

— Никак, бой⁈

— Он самый, — сказал я. — Вперед, на подмогу!

А по другой системе коммуникации:

«Рекс, спокойно! Не горячись!»

«Нормально, хозяин, — донеслось в ответ, — все под контролем!»

И все мы рванули на подмогу.

По плану и с других застав, а также из деревни, в район боестолкновения сразу же должно было стягиваться подкрепление. Мы бросились перелесками, полем — прямо по снегам, задыхаясь, чувствуя прилив жара изнутри. Я ощутил, что взмок под полушубком и шапкой.

Рекс летел по белоснежной целине уже привычно для меня — как Летучий голландец, черт возьми. Я на бегу осаживал его:

«Рекс! Рекс! Осторожней!..»

«Не бойся, хозяин,» — доносилось до меня.

И вот перед нами открылось поле боя. Окинув его взором, я мгновенно прочел не только происходящее, но и ближайший ход событий. Как сильный шахматист, увидав, как стоят фигуры на доске, вмиг считывает весь предыдущий ход партии.

Наши засады с засеками мы строили не абы как, а с чувством, с толком. Выбирали места на изгибах дорог, на мостах: так, чтобы идущая извне колонна уперлась бы в преграду внезапно. Деревянный мост через небольшую речушку и вовсе местные мужики так умело подпилили, расшатали — чтобы он человека выдерживал, даже лошадь с подводой еще выдержал, а вот под автомобилем бы провалился. И стоило бы вражеской колонне въехать на этот мост — как катастрофа. Бери противника голыми руками.

Это была наша самая «креативная фишка», военная хитрость, которой мы гордились. Я — то бишь, Михаил Суворов, знаток Второй Мировой — даже чуть подосадовал на то, что так называемые «полководческие» ордена, вручаемые не столько за храбрость, сколько за военное искусство и профессиональную компетентность, будут введены в СССР позже, в победный уже период Великой Отечественной… А так, за нашу продуманную оборону Загорья, организацию засад и контратак — неплохо было бы получить орден Александра Невского, а?

Конечно, все это промелькнуло во мне молнией, вызвав беглую улыбку. А бой начался, увы, не на мосту. А на обычной дороге. Там стоял пикет под командой Вани Кондратьева.

Засеку и тут сделали грамотно: за изгибом дороги посреди хвойного леса. Так, чтобы едущие вдруг уткнулись бы в завал из стволов и ветвей. А наши пикетчики располагались по обе стороны дороги. И должны были открыть огонь.

Так оно и вышло. Именно это я и прочел по текущему рисунку боя.

Теоретически при таких раскладах попавшая в засаду колонна оказывается в катастрофическом положении. Огонь с двух сторон с выгодных замаскированных позиций — для противника гарантированный разгром.

Но есть нюанс.

Силы противника намного превосходили силы нашего «засадного полка». Грузовик и легковушка «Опель-олимпия». Ну, в «Олимпии» максимум четверо, пустяк, дело не в ней. А вот в грузовике, все том же «Блитце» оказалось почти до взвода живой силы. И эта сила набросилась на наших.

Конечно, понеся потери. Помимо прочего, я увидал на дороге и обочинах трупы в шинелях, тулупах, телогрейках — четко видимые на снегу.

Это я тоже схватил краем глаза. Главное — бой кипел, враг наседал, нашим было туго, да и мы-то подкрепление не ахти какое: четыре человека и собака…

«Хозяин, — отсигналил Рекс, — по-моему, не обойтись без рукопашной!»

«Посмотрим,» — полетело от меня в ответ.

На самом деле было мне тревожно: из четырех человек нашего мини-подразделения двое — Кузенков и Фролов — по боевой ценности вряд ли равнялись и одному нормальному бойцу. Но рассуждать, тем более впадать в тоску-печаль, конечно, категорически нельзя. Только вперед, только в бой!

К тому же я держал в уме, что и вторая засадная группа, та, что у подпиленного моста — тоже несется на подмогу. Им до точки боя было подальше, чем нам, так что они могли задержаться на пять-семь минут по сравнению с нами. А там, глядишь, и из деревни основные силы подтянутся…

Миша первым вскинул свой ППД — и краткой очередью свалил немца, вплотную подобравшегося к отчаянно отстреливавшемуся Ивану. А я — то есть, конечно, мы с Рексом — мы поймали спокойно-беспощадный воинский расчет Лукашина. От его прежнего волнения не осталось и следа. Он стал умелым бойцом.

Мне хотелось крикнуть: «Молодец, Миша!» — но не до того. Я сам мгновенно сориентировался в ситуации.

Неприятность была в том, что большинство противника составляли немцы. И это было странно — почему на несложную карательную акцию бросили достаточно элитное подразделение? Обычно бросали местный полицейский сброд под началом трех-четырех немецких жандармов, а тут…

И эта «Олимпия»! Она так некстати вдруг встряла в память. То есть, это никак не повлияло на мои действия: я видел перед собой все поле боя, четко фиксировал позиции и принимал решения. Увидел, как один из полицаев вскинул винтовку, приложился — но я еще быстрее вскинул автомат.

Руки работали молниеносно. Глаза выхватывали точно то, что нужно. Цель. Мишень. Я был быстрей врага не секунду-полторы. В бою это одновременно щит и меч.

Мой ППД харкнул коротким злым огнем. Полицай с винтовкой дрогнул, сложился на месте, выронив оружие. Как будто внутри лопнул главный стержень, и весь опорно-двигательный аппарат рассыпался в труху.

Это работа кентавра. Когда мы с Рексом, мы почти неуязвимы для врагов.

Я ощутил восхитительный ледяной кураж, бешеную силу, полностью покорную разумной воле. Нет, вражья нечисть, нас вам не взять! Будем бить!

«Хозяин!» — прозвенело как струна.

Я резко повернулся вправо. Немец. Здоровенный, как бык, разъяренный фельджандарм в серой шинели.

Я был быстрей его. Но Рекс еще быстрей меня. Бросок — и он впился укусом в колено фашиста. А хватка челюстей у Рекса — как кузнецкие клещи.

Немец взвыл от внезапной боли, но через миг я его от нее избавил. Вообще от бремени топтать и осквернять нашу землю. Теперь он мог ее только удобрить.

Весь передернувшись, он рухнул на снег, Рекс отскочил вправо, и я сманеврировал туда же, обостренным чутьем уловив, как пуля свистнула в сантиметрах от левого плеча.

Кентавр по-прежнему работал безупречно. И прямо в ходе схватки, среди лихого азарта, стремительных расчетов, бешеной работы мозга — усиленный кентавром мозг не забыл про «Олимпию».

Озарение полыхнуло как вспышка звезды.

Маскируясь в зарослях ельника, я полоснул очередями по вражеским фигурам, не забыв отметить остаток патронов в диске. Еще больше половины есть.

Так вот насчет «Олимпии» — это же наверняка немцы пронюхали про клад Лапина. И едут вовсе не на карательную акцию, а за ним, за этим кладом! На это дело сразу нашли резервы. И наше сопротивление для них неожиданность.

«Верно! Верно, хозяин, — отклик Рекса. — Кто-то их привел!»

Тоже правда.

По ту сторону дороги загремели новые выстрелы. Наши! Команда с моста пришла на помощь.

Уже легче.

Хотя нелегко. Краем глаза я увидел, как рухнул Фролов. Убит. Афанасия вовсе не видать. Миша примыкает ко мне с левого фланга. Бой ведет умело. Рекс всегда рядом. Мы с ним основная боевая группа.

Выстрелы и грозные выкрики приблизились. Бой закипел и на той стороне дороги.

Я заметил, что двое немецких офицеров, не ввязываясь в ближний бой, пытаются спрятаться за машинами, стреляя из пистолетов — и за грузовиком, и за легковушкой. Это не очень удается, поскольку пальба со всех сторон, но они прячутся изо всех сил.

И с ними штатский в добротном темном пальто с меховым воротником. И он мечется вблизи этих двух немцев — должно быть, в их компании.

«Рекс, видишь вон того в пальто?»

«Конечно. Он тут главный?»

«Главный — не знаю, но надо взять живым».

«Трудно».

«Это правда. Но надо постараться».

Чутье безошибочно подсказало, что этот тип в текущих раскладах будет главным трофеем. И вторая подсказка — по здравому смыслу надо отходить. Мы не сдержим натиск превосходящих сил.

Мишка обернулся ко мне. Лицо искажено яростью схватки.

— Егор! Отходить надо. На отходе еще двоих-троих положим. И других оттянем на себя.

Разумное тактическое решение.

«Рекс, отход. Маскируемся».

Несколько наших с Мишкой очередей. Контрататакующие сразу замялись. А мы быстро отманеврировали назад. И еще огонь по врагу.

Пока ничего. Но надолго ли…

«Хозяин! — восторженный вскрик Рекса. — Хозяин, наши!»

И мой мгновенно обострившийся слух распознал шум мотора.

Откуда у деревенских машина? ЗИС восстановили⁈ — первая нелепая мысль.

Чушь. ЗИС не восстановишь. Да это и не ЗИС. Я по мотору слышу.

А вдруг немцы⁈

Рокот стремительно нарастал. Машина мчится. Да, немецкий мотор.

Неужто наши из Тимошкино⁈ — пронзила мысль. И тут же на нее откликнулся Рекс:

«Да, хозяин! Наши! Это наш грузовик, я вижу. Тот трофейный!»

У меня как гора с плеч свалилась.

— Мишка, наши! Отряд. Успели! К нам спешат!

Не знаю, враги услыхали мой радостный вопль или звук мотора — или то и это вместе. Но их напор резко ослаб. А наш трофейный «Блитц» — вот он, вправду спешит на всех парах, видно, как мотает его на снежной дороге.

Я бросал на него взгляды, не упуская из вида картину боя и переменным огнем не давая противнику сосредоточиться. Но вот метрах в ста от боестолкновения «Опель» все-таки занесло в сугроб по правому борту. И я увидел, как из него начали выскакивать люди с оружием.

Наши!

Я узнал Самсонова, Колю Васильева, еще нескольких.

Наши! Успели! Ура!..

А враг дрогнул. Наше подкрепление сломило их боевой дух. Бросились кто куда, беспорядочно отстреливаясь, неизвестно на что надеясь.

«Хозяин, — заметалась мысль Рекса, — этого штатского надо живьем брать!»

Точно!

И вырвавшись на простор, я заорал, что есть мочи:

— Ребята! Вон того в пальто, живого брать! Сам погибай, а он чтоб жив был!..

Не знаю, услыхал меня этот тип, или нет, но я увидел, как он метнулся на другую обочину, с какой-то смешной обезьяньей ловкостью пустился карабкаться по снежному склону к лесным зарослям.

«Рекс, взять!»

И мой соратник пушечным снарядом ринулся за беглецом.

Сердце мое невольно сжалось — вдруг шальная пуля, черт знает… Но кентавр и тут берег нас. Рекс невредимо перемахнул через дорогу, промелькнул меж сумбурно мельтешащих немцев и полицаев, вмиг догнал штатского.

Вцепился в фалду пальто, рванул на себя. Тот, взмахнув руками, опрокинулся, Рекс грозно навис над ним — и тот, должно быть, обомлел от ужаса, увидя над собой почти волчью морду с оскаленными клыками.

А вражеское сопротивление было почти сломлено, хотя кое-кто отчаянно пытался было отстреливаться. Но это была уже агония.

Я одиночным выстрелом свалил бегущего полицая, увидел, как один из немцев, стрелявших от «Олимпии», сел на колени, держась за голову и раскачиваясь, как буддийский монах на молитве. А через миг рухнул на бок от пули, не знаю уж — прицельной или случайной.

Наши победной армадой нахлынули на поле боя, беспощадно добивая пытающихся сопротивляться — и, грешным делом, уже поднявших руки вверх. Впрочем, я наших понимал: ну что делать потом с пленниками?.. Правда, бывшие полицаи, взятые в плен и зачисленные в «штрафную команду» нашего отряда, вроде бы сражались даже неплохо. Но тут ведь черт разберет: то ли вправду старались загладить вину, то ли воевали из-под палки… Слишком много таких в отряде — тоже ни к чему.

Эта мысль промелькнула во мне тенью. Другое волновало меня. Я бросился к поверженному, лежащему в снегу, под повелительным взглядом Рекса.

— Крылов! — услышал я сзади голос Самсонова. — Крылов, ты как⁈

— Нормально, товарищ старший лейтенант! — крикнул я. — Тут срочно надо…

Я подбежал к лежащему:

— Рекс, молодец! Пусти.

Он послушно отскочил назад. А я не сильно, но ощутимо ткнул лежащего валенком в бок:

— Вставай, лежебока!

Сказал я это с насмешкой, но без злобы — нарочно, чтобы приободрить пленного. Он, небось, был ни жив, ни мертв, видел над собой оскаленную собачью пасть и горящий свирепостью взгляд — а тут бодрый человеческий голос.

— Ну, что сказано? Подъем!

Лежащий заворочался, с готовностью стал вставать. Это оказался грузный, немолодой человек, пальто его с бобровым воротником было знаком роскоши, а из-под сбившегося кашне показался крахмальный воротничок с изящной золоченой булавкой.

Джентльмен, черт возьми.

И по едва уловимым, но верным приметам я догадался, что он русский, а не немец.

— Крылов! — Самсонов подбежал ко мне. — Живой? Потери есть?

— Живой, — сказал я. — Потери есть, но не считал. Есть трофеи!

— Этот, что ли? — старлей глянул на пленника. — Кто такой?

— Сейчас выясним. Ты, чучело, — прикрикнул я построже, — представься!

— А?.. — пугливо очумел тот.

— Представься, говорю. Командир Красной Армии перед тобой.

— А! — повторил он совсем иначе. — Да, да… Башмаков Прокофий Михайлович.

— Прямо-таки Прокофий? — усмехнулся старший лейтенант.

— Точно так, — угодливо подтвердил немецкий прислужник. — Бывший потомственный почетный гражданин, ныне советский служащий.

— Какой ты советский, — с презрением сказал я. — Под немцем ползаешь, как червяк в навозе.

— Позвольте не согласиться, — с горьким достоинством возразил «червяк». — Позвольте… Я на задании. От подпольного центра…

«Врет,» — беззвучно припечатал Рекс.

У меня такое же впечатление сложилось. Авантюрист и пройдоха, этот Башмаков мигом придумал версию, чтобы протянуть время — а дальше смекнуть, как себя повести в сложной ситуации.

Тут меня озарила толковая мысль. Я огляделся. Увидел Мишку — он наряду с другими партизанами занимался сбором трофеев.

— Миша! — окликнул я. — А где наш Афанасий? Кузенков. Жив?

— Да тут где-то крутился, — ответил Лукашин. — Ну, боец из него никудышный…

— Что есть, то есть. Зато опознаватель должен получиться. Найди-ка его.

Афанасий быстро отыскался. Предстал перед нами с несколько виноватым и покаянным видом: сознавал, что в бою сильно трухнул. Впрямую говорить не говорил, но догадаться было несложно — сперва, обмирая от страха, в бой все-таки бежал, а как дошло до горячего, тут поджилки сдали. Спрятался где-то в зарослях. И теперь ждал взыскания.

Взглянув на него, я сурово молвил:

— Ты что, земляк? Удрать хотел?

— Ты чего, Егорка, — забормотал он, — да ты чего… Я просто в стороне был…

— Ладно, — оборвал я. — Потом потолкуем. А ну-ка взгляни: узнаешь этого гражданина?

Афанасий уставился на Башмакова — и прояснился.

— Ну как же! Постарел, конечно… Но это он и есть.

Эта самая мысль меня и озарила. И теперь подтвердилась. Перед нами был тот самый тип, что десять лет назад осенью приезжал сюда в поисках купеческого золота.

Самсонов нахмурился:

— Кто это есть? О ком речь?

— Товарищ старший лейтенант, — счастливо улыбнулся я. — Давайте вернемся в деревню, там спокойно потолкуем. А этого, — кивнул на поникшего Башмакова, — нужно стеречь, как зеницу ока.

Самсонов подумал — и внял голосу разума.

— Хорошо, — согласился он. — Только быстро с машинами разберемся…

«Наш 'Блитц» дружно вытолкали из сугроба. «Трофейный» оказался поврежден, пришлось брать его на буксир. Легковушка, к общему удивлению, хотя немного и пострадала в бою, завелась самостоятельно. Баррикаду временно разобрали. И колонной покатили в деревню.

В клубе я лично втолкнул «потомственного почетного гражданина» в кабинет председателя. Сказал Русакову и Самсонову, что разговор должен быть очень приватный. А Рекс расположился возле двери в коридоре. На страже.

— Товарищи начальники, — сказал я, — вот он, ответ на наши вопросы. Давай-ка, Прокофий Михалыч, излагай начистоту. Не стесняйся.

Прокофий Михалыч, видать, был мужик-то неглупый, успел прикинуть, что к чему. Смекнул, что если сейчас раскроешься, то поживешь подольше. А за это время можно что-нибудь придумать.

И он наполовину честно признал: ему стала известна тайна клада. Причем тогда, в тридцать первом году, как говорится, слышал звон, да не знал, где он. Искал наудачу, вызвал подозрения — пришлось сматывать удочки.

— А уж после-то я узнал точно. Хотел приехать… Но тут война, все такое…

Полуправда заключалась в том, что Башмаков упорно уверял — он раскрутил немцев на поиски золота, получив задание от некоего подпольного центра в Пскове…

— Хорошо, — решил проверить я его. — С кем из центра вы были на связи? Назовите-ка имена. Не стесняйтесь, — повторил я. — Тут все свои.

Искатель сокровищ покрутил-поюлил, однако неожиданно признался:

— В полиции там один человек есть. Должность — констебль. Ну, это примерно как становой пристав по-старому…

Здесь я ощутил неясное предчувствие. Констебль? Ну-ка, ну-ка…

— Фамилия, — негромко молвил я. — Не тяни. Фамилию называй.

— Фамилия — Петров.

Оп-па! В точку. Вот тут и думай.

Самсонов скосился на меня. Я чуть заметно подмигнул: верно. Есть такой. Знаю. Не соврал.

— Ладно, — сказал я. — К этому еще вернемся. А теперь главное. Где находится клад? Точное место.

Башмаков взглянул на меня и сделал такое умное лицо, будто собрался поведать миру свой взгляд на устройство Вселенной.