Так его Рекс и почуял, этого Евдокимова! Будь он подальше, может, и самое тонкое чутье не поймало бы тревожных флюидов. А тут — попадание.

И я вновь почувствовал лихой, колючий холодок куража. Поймал себя на желании сию секунду же вскочить и бежать к Евдокимову. Расколоть его до седалища: знаешь? Говори!

Это и Рекс ухватил.

«Хозяин… Ты чего?» — забеспокоился он.

«Ничего, — успокоил я. — Душевный порыв. Под контролем».

Это верно. Душевный рывок я укротил жесткой уздой разума. Надо подумать.

Евдокимов — объект номер один. К нему нужно искать подход… Я искусно свел разговор на милые сентиментальные пустяки, мама разулыбалась, охотно пустилась в воспоминания; пацаны, плотно поев — такой праздник живота в их жизни встречался редко — осовели, сонно клевали носами, их отправили спать. А мы вдвоем еще немного поболтали, и я все это время соображал над тем, как сработать тему.

Назавтра утром мы с Рексом отправились в клуб, где разместился новый Сельсовет. Там уже вовсю кипела жизнь: обитатели успели осадить новоизбранного главу администрации всяк со своими проблемами. И не успел я обратиться к нему, как меня перехватил озабоченный Самсонов.

— Крылов, — сказал он, — срочно сюда. Общий сбор.

Клуб помимо прочего сделали и полевым госпиталем. Лечили и наших раненых, и полицаев, только наши не пожелали с предателями находиться в одном помещении. Пришлось тех определить в отдельную комнату.

Мы все зашли в палату наших. Рекс из деликатности остался в коридоре.

— Ребята, — начал Самсонов по-дружески, что было не совсем похоже на него. — Надо обсудить обстановку. Вы видите, что происходит…

И правда, все оценивали обстановку здраво. Нам и оставлять Загорье было нельзя, и удержать его, случись что — нереально. Что делать?..

На мой взгляд, старший лейтенант предложил единственно разумное решение. Он и водитель рядовой Костенко едут в Тимошкино за подкреплением. Из «Ястреба», «За Родину!» и «Буденновца» можно сформировать для Загорья гарнизон человек в сорок. Плюс местное ополчение. С таким личным составом уже можно организовать оборону. Но это займет дня два-три. Эти дни в Загорье придется побыть небольшой нашей группе на случай отражения возможной атаки. Ну, уж как получится. Риск.

Кроме Самсонова и Костенко в строю остались я, Мишка, Ваня и Костя. По фамилии, как выяснилось Рогов. И фельдшер Толстых. Троих похоронили. Двое раненых на излечении. Пациенты Толстых и местного самодеятельного медика, которого загорчане запросто называли: Авдеич. Я уже успел услышать от него, что он окончил ускоренные военно-фельдшерские курсы во время Первой мировой — не знаю уж, насколько это правда или нет. Но в полевой медицине он понимал, не поспоришь.

— Такая картина в общем, — закончил старший лейтенант. — Считаю, что должен вынести на обсуждение. Есть другие предложения?

Я сразу же выступил:

— Не знаю, есть другие, или нет. Но я считаю, что данное предложение самое толковое. Только одно могу добавить: вам туда и обратно надо как можно скорее.

— Да уж куда понятнее. Прямо сейчас и поедем, — хмуро буркнул Самсонов. — С председателем вот только переговорю.

На том и порешили. Других предложений не было, да и быть не могло. Старший лейтенант перетолковал с председателем, взял в дорогу немного продуктов и боеприпасов. Наше штатное оружие, трофейное, почти весь боезапас оставил нам. Напоследок сказал:

— За старшего в команде остается Крылов. Дисциплину соблюдать железно. Ждите!

И они с Костенко убыли на «Блитце» за подмогой.

Честно сказать, сердце у меня немного сжалось, когда я проводил взглядом удаляющийся грузовик. Всего два человека пускаются в столь опасное предприятие. Едут по оккупированной земле, положившись на удачу. Если не доедут, что тогда?..

На этот вопрос у меня ответа не было.

Впрочем, все эти душевные перекаты заняли не больше секунды.

— Ну, — сказал Мишка чуть развязно, — какие будут приказы, товарищ командир?

Я ответил всерьез, не принимая игривого тона, хотя и понимал, что Миш ничего плохого в виду не имеет:

— Первый приказ — ждать распоряжений. Сейчас переговорю с Андреем Андреевичем. Пока отдохните, покурите. Чаю попейте. Из здания не отлучаться.

И пошел к председателю. Рекс за мной.

«Я в коридоре побуду, хозяин».

«Хорошо».

Русаков почти освободился. В комнате у него оставалась какая-то занудная старушка, требовавшая чего-то, чего я понять не смог. Да и не собирался.

Председатель скривился, махнул рукой:

— Все, Петровна, ступай! Я тебя понял. Сейчас все равно ничем помочь не смогу. А просьбу твою записал, вот видишь? — он показал исписанный лист бумаги. — Будем решать. А ко мне, видишь: товарищ военный начальник. Дела у нас срочные и важные.

— Здравствуй, Егорка. Это ты в начальники вышел?

— Я, бабушка.

— Далеко пойдешь, видать!..

— Стараюсь.

Кое-как выпроводили Петровну. Перешли к делам.

— Ну, воинский начальник, — слегка пошутил Андрей Андреевич, — что скажешь?

— Скажу, что дела наши суровые. Непрошеных гостей можно ждать когда угодно. Так?

— Так, — Русаков откинулся на стуле. Лицо сразу сделалось серьезным. — Что предлагаешь?

— Напомните: сколько дорог подходят к деревне? Не тропинок, а настоящих дорог, по которым транспорт может двигаться. С разных сторон.

— Три, — ответил Русаков. Он вроде бы начал улавливать мою мысль.

Которую я тут же развил.

На каждой из этих дорог, примерно в полукилометре от деревни, я предлагал установить сторожевые аванпосты. Пикеты. Из состава и партизан и жителей деревни. Дежурство вести посменно. В этом случае приближение карательной группы не останется незамеченным. Завидев приближение колонны противника, с пикета подают сигнал. Выстрелом. По этому сигналу спешит подкрепление, вступает в бой.

Дальнейшее непредсказуемо. Но все будет зависеть от наших стойкости и бесстрашия.

Русаков подумал. И предложил усовершенствование: сделать не просто пикеты, а засады. Завалить дороги баррикадами. Так, чтобы колонна вынуждена была остановиться. И по ней из укрытия можно было открыть огонь. А уж эти звуки и послужат сигналом к отправке подкрепления.

Что тут сказать? Совершенно разумно. Значит, так и надо сделать.

— Надо установить состав этих групп и график дежурств… — поразмыслил я вслух, а на лице председателя вновь появилась легкая улыбка:

— Смотрю я на тебя, Егор, и диву даюсь. Прямо не узнаю тебя! Ты же мальчишка совсем был. А теперь как взрослый мужик.

— Так и есть, Андрей Андреевич. Я и с матерью о том уже говорил. Война ведь совсем другое время… Но ладно, не о том речь. Я о другом хотел поговорить. Вы же про золото купца Лапина слышали?

Русаков немного удивился:

— А ты уже успел о том услышать?..

— Ну а как же! Разговоры ведь ходили.

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— Конечно, слышал эту историю. Хочешь знать, что я думаю про это?

Я кивнул.

Андрей Андреевич помолчал немного, прежде, чем сказать. И сказал так, словно перед ним был не семнадцатилетний парнишка, а взрослый мужик, его ровесник. Собственно, так оно и было, какой-то внутренний голос подсказал ему правду. При том, что сам Андрей Андреевич о том и не подозревал.

— Ты знаешь, Егор… Я сроду не собирался этим заниматься. И без того забот хватало. Но вот какая штука: разговоры такие упорные ходили! Если бы просто чепуха была, ну поболтали бы, да и забыли. А это как пожар на торфянике: вроде бы и нет его, а он все тлеет, тлеет, тлеет…

— Нет дыма без огня, — описал я то же самое другими словами.

Теперь кивнул председатель:

— Так и есть.

— Андрей Андреич, — молвил я задушевно, — скажу правду: нас и послали-то сюда на разведку этого золота. Первым делом. Это главное, а все прочее на втором плане. Понимаете?

— Чего ж тут не понять…

И от себя я прибавил важности в речь, сказав, что данное распоряжение наше руководство получило из Москвы. Значит, лапинскому золоту придается почти стратегическое значение. В условиях тяжелейшей экономической напряженности любая крупица золота — на вес золота.

Такой каламбур вырвался у меня невольно. Однако председатель проникся от души. Разволновался:

— Да-а, задачка…

Я постарался направить его мысль в нужное русло:

— А кто у нас это может знать? Я помню, от Евдокимова когда-то слыхал это…

Про Евдокимова я ввернул с нарочито нейтральным видом — но попал в точку. В Андрее Андреевиче все более и более разгорался азарт поиска.

— Евдокимов? Это Гришка-то? М-м…

Тут председатель, должно быть, провел в себе мгновенную дедукцию: в мгновенье ока прогнал перед мысленным взором все, что знал об односельчанине. И вынес вердикт: этот может.

— А что? Пожалуй.

Я сразу подхватил мысль:

— Андрей Андреич! Надо его вызвать для разговора с глазу на глаз.

— Верно!

И в этот самый миг от Рекса вдруг прилетел сигнал.

Странный. Без слов. Какая-то неясная эмоция, похожая на удивление.

Но я отреагировал немедля:

«Рекс! Что случилось?»

«Все нормально, хозяин. Ничего».

Ладно. Ничего, так ничего. Хотя настороженность осталась.

А Русаков прямо загорелся. Выскочил из комнаты, крикнул:

— Сенька! Семен!

— Я! — звонкий мальчишеский голос.

— Бегом к Григорию Евдокимову. Понял? Скажи: срочно председатель Совета зовет. Насчет охоты, скажи. Патроны, скажи, раздобыл, могу ему выделить. Как раз шестнадцатый калибр. Пусть поспешит, пока я добрый. Понял? Лети аллюром три креста!

— Бегу, дядь Андрей!

И торопливые шаги по коридору и крыльцу.

Я улыбнулся:

— Военная хитрость?

— Ну а то как же, — засмеялся Русаков. — Иначе его никаким калачом не заманишь. Он же охотник ярый.

Тот еще психолог!

Хитрость удалась на все сто. Десяти минут не прошло, как в коридоре застучали обратные, приближающиеся шаги, но другие — не легковесного юнца, а взрослого крупного мужика.

И точно — в комнату без стука ввалился здоровенный русобородый мужик с чуть-чуть заметной сединой — лет немного за сорок, ровесник века.

— Здорово, председатель!..

Видно было, что односельчане на короткой ноге друг с другом.

Евдокимов скользнул по мне взглядом:

— И тебе здравствовать, Егор.

— Спасибо, дядя Гриша.

— Твой это пес в коридоре расположился?

— Мой. Служебный. Первый помощник.

«Правильно, хозяин!»

— То-то я смотрю… Важный какой, фу-ты, ну-ты. На меня глянул — ну, прям как человек. Будто в душу заглянуть хотел.

«Рекс, ты так на него смотрел?»

«Да не думал даже. Просто взглянул, и все».

«Значит, уже навык у тебя такой… Ну, ладно, потом об этом».

«Понял».

Посетитель был в хорошем настроении:

— Ну, чего? Патроны, говоришь, есть?

— Да ты сядь, — предложил Андрей Андреевич. — В ногах правды нет.

— А в ж…пе есть, что ли? — пошутил Евдокимов. Однако, сел.

— Есть, не есть, не знаю, но так удобнее. Разговор серьезный.

— Это насчет чего? — насторожился гость.

— Насчет лапинского золота. Уж извиняй, патронами я тебя просто поддел, как карася на мотыль.

— Ну-у, Андрей Андреич… — протянул Григорий, разочарованный как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку.

— Ладно, не ной, — в голосе Русакова проскользнула жесткость. — Найду я тебе патроны. С десяток. Найду.

— Так это другой разговор! — повеселел Евдокимов.

— Другой, — согласился Андрей Андреевич. — А сначала первый. По золоту. Давай излагай все, что знаешь. И не говори, что слыхом не слыхал, видом не видал. Не поверю.

— Да я и не собирался, — обидчиво возразил «ярый охотник». — Ну, насчет видал — врать не буду. Не видал. А слыхать слыхал.

И рассказал, что лет десять назад появился в округе странный тип. Городской. Ходил, вынюхивал, высматривал… Прямо не говорил, но смекнуть недолго, что искал.

На лице Андрея Андреевича сперва выразилось недоумение, а потом оно прояснилось.

— А-а, точно! — воскликнул он. — Я подумал: а чего-то я этого не помню?..

— Так ты же на действительной был тогда, — сказал Григорий. — В Красной Армии.

— Почти, — поправил Русаков. — На сверхсрочной. Действительную я раньше отслужил. На Кавказе. В Баку. А потом на сверхсрочную остался. И уже на Дальний Восток попал. Как раз после событий на КВЖД… Ну ладно! Давай к делу. Так что этот мужик городской?

Евдокимов пояснил: тот явно искал Лапинское золотишко. Тогда они четверо: он сам, пустозвон Афонька Кузенков, Архип Дубравин и Василий Семенов — решили следить за пришельцем.

— А дело это осенью было, — добавил рассказчик. — К концу сентября.

Значит, четверо местных стали выслеживать одного пришлого. И быстро убедились, что это не просто городской лопух какой-то, а человек, отлично знающий лес. Вообще знаток топографии, географии, и мастер туризма. Он и наблюдение за собой в момент учуял. И запутал следы.

Говорил Григорий не сильно красочно, однако мы оба — а через меня и Рекс — слушали с живейшим интересом.

— Ну хорошо, — нетерпеливо перебил Русаков, — а чем дело-то кончилось?

— Да как-то ничем, — пожал плечами Евдокимов. — Этого как ветром сдуло. Куда-то делся. Ну, а мы еще пошатались, поискали, да без толку. Но я и до сих пор думаю, что недаром он, подлец, тут шатался! Что-то здесь есть.

— Дядя Григорий, — вежливо сказал я. — А где конкретно это было?

Тот охотно поделился:

— Да вот как-то все тянуло его в казенный заказник. Так все и крутился вокруг него, как муха… гм! Вокруг варенья. Знаешь ведь, где это?

Я кивнул.

Это превосходно знал Михаил Суворов. Заказник или заказный лес — испокон веку охраняемая территория, государственная при всех переменчивых властях двадцатого века: от имперских до федеральных. В общем, не особо-то большая…

— Так что? — нетерпеливо спросил Русаков. — Выходит, там и надо искать эти сокровища?

Григорий невесело пожал плечами:

— А кто ж его знает. Там ведь размерчик-то — ого-го… Мы попробовали тогда. Зима прошла, снега сошли, отправились мы вчетвером туда, к заказнику. Да разве мыслимо? Ноги до колен сотрешь, если ходить, да искать.

— Так может, искать надо головой, а не ногами? — сказал я сдержанно, но Евдокимов все же приобиделся:

— Ишь ты, Егорка, умный какой! Ну поищи тут, за столом сидючи. Авось, найдешь.

«Хозяин, он что, ругается?» — грозовым тоном вопросил Рекс.

«Нет, что ты, — поспешил ответить я. — Нормальный разговор».

«Ну-ну…»

— Тихо, тихо, — урезонил председатель. — Думать, между прочим, никогда не мешает. Ну здесь тебе, Егор, и карты в руки: сказал, что головой искать надо — давай, ищи головой. Какие будут предложения?

— Для начала — вопрос, — сказал я. — Дядя Гриша, как думаешь, может, Кузенков что знает. Его поспрашивать?

— Навряд ли, — Григорий махнул рукой. — Хотя…

Тут он призадумался.

— Что — хотя? — переспросил я.

— Вроде бы и пустомеля, а смекалка у него есть. Я не раз замечал.

— Ну вот, — я оживился, — может, от него толк будет? Зовем его сюда, Андрей Андреич?

По лицу председателя я увидел, что он вновь проделал дедуктивное упражнение. И решил:

— Зовем. Давай, Григорий. Сгоняй-ка за ним. Аллюром!

Тот насупился:

— Да ну, Андрей Андреич, я тебе мальчик, что ли! Пусть Семка бежит.

— Цыц! Патроны хочешь получить? Давай. А на «нет» — и патронов нет.

Аргумент оказался неотразим. Евдокимов отправился и вскоре привел обтрепанного замухрышку Афанасия. Но он и вправду оказался неглуп. Хотя на вопросы о возможном месте клада сначала было взялся крутить, юлить и даже жеманиться — впервые в жизни ощутив себя в центре общественного внимания. Впрочем, одной фразой Русаков пресек это кривляние:

— А ну, хорош балагурить, Афоня. Давай серьезно говорить.

— Так я чего? Я серьезно. В заказнике, это верно. Самое то было там Лапину клад спрятать. А почему?

Он обвел всех хитрым взором, как учитель, задающий классу каверзный вопрос.

И я ощутил, как мягко включился кентавр. Ощутил наше родство душ с Рексом, подъем — и в таком состоянии мысль работает особенно четко.

— Почему? — медленно повторил я. — Там приметы должны быть, верно? Такие, что не ошибешься. Верно?

Я говорил это, а сам уже бежал памятью по знакомому мне заказнику, вспоминая такие приметы, мимо которых никак не пройти…

Есть!

Неужто угадал⁈

— Там два дуба огромных… — медленно проговорил я.

Тщедушная бороденка Кузенкова расплылась в довольной улыбке:

— Во! И я то же самое подумал. Ну где спрятать, чтобы потом легче найти? Самое то, лучше нет.

Точно. Как же я раньше не подумал!.. Эти два дуба, побольше, чем тот, под которым меня шарахнула молния — достопримечательность заказника. Посажены чуть ли не при царе Алексее Михайловиче.

Ожил и Андрей Андреевич:

— Так-так… Ладно, уже теплее! Займемся этим. Ну, а пока, Егор, давай людей на пикеты назначать.

— Давайте.

Но я не забыл и Рекса спросить — чего он вдруг обеспокоился, или удивился, когда я говорил с председателем.

«А, тогда, — вспомнил Рекс. — Да Костя что-то заглянул. Озабоченный такой. На секунду. И тут же скрылся. Пустяки».

И я решил так же…

Весь день мы сооружали и готовили эти аванпосты. Пилили деревья, сделали на дорогах надежные завалы — такие, что машинам не проехать. Установили скрытые пункты наблюдения. Там и костерки аккуратно разводили, чтобы погреться… Ночь прошла тихо.

Назавтра заступил на дежурство и я. Со мной Мишка, Афоня Кузенков, и еще один немолодой дядька по имени Фрол: тихий, спокойный, ничем не примечательный дядька. Утро было ясное, морозное, ядреное — но свирепого мороза не обещало. Так, что-то в районе минус пятнадцати.

— Слышьте, отцы-командиры, — дурашливо заговорил Кузенков, — а не худо было бы подогреться самую малость, а? Изнутри.

Неужели с собой притащил?..

Я было нахмурился, уже собрался прочесть старому бездельнику отповедь, как вдруг в отдалении, на соседнем аванпосте грохнул выстрел. И тут же другой, третий…

И вскоре загремел настоящий бой.