Пружинно приземлившись на утоптанный дорожный снег, я услыхал, как сзади царапнули когти по доскам кузова. Мгновенный взгляд назад — я увидел хищный прыжок Рекса от борта в сугроб на обочине.

«Хозяин, я под машиной!..»

«Давай», — только и успел в ответ я. Рекс нырнул под задний мост.

Спереди грянули выстрелы.

Я бросился вперед по левому борту. Первое, что увидал — нашего убитого водителя. Дверь кабины распахнута, а он лежит на дороге.

Тот немец в элегантной шинели роскошного серого цвета, с двумя рядами золоченых пуговиц — что выскочил из своей машины — палил из «Парабеллума», левой рукой держась за бок и вопя нечто перепуганно-свирепое.

В эту экспедицию я вооружился автоматом ППД — оружие одного из десантников, приземлившихся в группе Пашкова. Нацист был передо мной, как в тире. Не знаю, успел ли он заметить меня. Может быть. Но это ему не помогло.

Кентавр работал на опережение. Нервно-мышечный комплекс Егора Крылова был быстрее, чем у противника — на секунду-полторы. Огромное преимущество.

Короткая очередь — пули рванули дорогое сукно шинели, немец свалился на дверцу, открытую против хода движения машины.

Такая мода в те годы была у автодизайнеров.

Из открытой двери торопливо, суетясь, не попадая в проем, лез другой фашист, в столь же гламурной шинели. В руке — «Вальтер».

Тактически он действовал максимально разумно в данной ситуации — которая для него была аховой. Просто запредельно невыгодной. Но все же он пытался вырваться на оперативный простор. Для этого ему нужны были секунды — а они работали на нас.

И Рекс среди всех нас оказался самым быстрым.

Точно серая молния метнулась из-под бампера «Блитца». И совершенно волчий прием: прыжок, удар клыками по шее — как целой группой лезвий — и бросок в сторону.

За багажник легковушки. Абсолютно грамотный тактический ход. Там Рекс оказался в «мертвой зоне». Достать его врагу было невозможно.

Немец в ужасе выкатил глаза, схватился за горло. Меж пальцев хлынула кровь.

В эти последние мгновенья он, видно, еще цеплялся за жизнь, еще надеялся на что-то — как утопающий надеется на соломинку. Но Самсонов эту надежду сломал. Он был вооружен трофейным МП-40 — краткая меткая очередь из него ускорила ход врага на тот свет.

Оба фрица сдохли по правому борту машины — а с левого метались в суете еще двое: водитель и пассажир за ним. Последнего мы со старлеем так и пригвоздили пулями к сиденью, а водила еще успел шмальнуть из древнего «Маузера» — не винтовки, а пистолета образца 1912 года. Но недолгой была эта стрельба. Автоматический огонь через пару секунд уложил его на дорогу.

Я бросился вперед, Рекс выскочил из-за багажника:

«Хозяин, как мы действовали?»

«Отлично».

Я отдавал себе отчет в том, что победу обеспечило наше с Рексом преимущество в скорости. Понял это и Самсонов:

— Ну, Крылов, — произнес он в совершенно искреннем восхищении, — ты… вы с твоим псом… Просто как штурмовой отряд какой-то.

— Война учит, — спокойно сказал я. — Партизанская тем более. Новая тактика.

— Это точно…

Стали разбираться с потерями и приобретениями.

У нас убитый один — водитель, бывший рядовой 483 полка, давний соратник Самсонова. Сам Самсонов легко ранен — совсем легко, пуля чуть задела руку, как когда-то Мише Лукашину, только не плечо, а предплечье. Ну, а немчура — все четверо «двухсотые», по терминологии новых времен.

Легковушка по ближайшем рассмотрении оказалась дешевеньким, почти эрзац-автомобилем ДКВ Ф-8 с двухтактным движком. Впоследствии, когда массы этих трофейных машин хлынули в СССР, советские водители иронически расшифровывали ДКВ (Dumpf Kraft Wagen) как «дерево-картон-вата» или «дерево-клей-вода», что отчасти было недалеко от истины. В салоне и багажнике машины мы обнаружили сумку с «господскими» продуктами и спиртным: французский коньяк, наша водка, венгерская салями, балык… А также две винтовки «Маузер», одна из которых снайперская — с оптическим цейсовским прицелом.

Тем самым объяснялось появление сразу четырех офицеров в этой глуши. Немцы ехали на охоту. Поразвлечься. Этим объясним и «Маузер» 1912 года с деревянной кобурой — оружие не армейское, не полицейское и не гражданское — а вот именно такое, приключенческо-ковбойское… Возможно, не столько поохотиться поехали, сколько бухнуть на лоне зимней природы. Возможно, это был незаконный отъезд — самоволка, говоря по-нашему… Что для нас было на руку: вероятно, этих гадов не сразу хватятся. Стало быть, какой-то запас времени у нас есть.

— Так, — объявил Самсонов, разумея коньяк и водку, — вот на этот каравай рот не разевай. Все ясно? Доставим в отряд. Остальное — наш законный трофей, теперь часть походного пайка. Кондратьев!

— Я, — четко откликнулся Иван.

— Продукты в кузов. Все оружие, боеприпасы тоже собрать. Мертвяков в сугроб, снегом закидайте, что ли. Витьку с собой заберем. Хоть в деревне похороним по-человечески, что ли… Машину ихнюю на обочину. Ну-ка: раз, два, взяли!..

И мы без труда столкнули легонький автомобильчик в сугроб.

— Григорьев — за руль! — приказал Самсонов сменному водителю.

Краткий осмотр показал, что грузовик во время перестрелки получил несколько пробоин, но ничего серьезного. Повреждений нет.

— Поехали, — распорядился старший лейтенант.

Поехали.

Ребята были возбуждены боем, и даже соседство покойника не смущало их. Один Иван Кондратьев был спокоен, невозмутим как всегда.

Вот тут, пожалуй, я впервые всерьез присмотрелся к товарищам по экспедиции. Вернее, наш кентавр глубже заглянул в их души.

Мишка вновь излишне ликовал. Сильнее всех. Все же не мог он до конца сладить с собой, держать эмоции под контролем. В этом смысле они с Иваном точно были два полюса: лед и пламя. Остальные в примерно равной промежуточной стадии. Но…

Но почему-то заставил меня пристальнее присмотреться к себе один из парней. Я его толком и не знал — из четвертого взвода, что ли… А зовут его…

Я напряг память. Как же его зовут? А! Костя. Константин. Фамилия? Не помню. То есть не знаю.

Личный состав подбирал Миша. Доверил я ему эту миссию. При сильной эмоциональной раскачке он был все же неплохой психолог. Так мне казалось. И должен был подобрать в команду ребят надежных.

Сейчас мы с Рексом их негласно прощупывали и делились впечатлениями.

«Как тебе, дружище?» — вопрошал я.

«Как будто в порядке, — осторожно отвечал он. — Все ребята в порядке. Слаженность в действиях есть, я видел. Один другого прикрывает».

«Так. А по характерам?»

«А вот тут не скажу. Это тебе виднее, хозяин. Тут надо людей хорошо знать. Хотя…»

И Рекс неожиданно умолк.

«Ты что, брат?» — немного удивился я.

«Да знаешь… Конечно, мне трудно о вас думать. Вы очень сложные для нас, собак. Но вот одно я чую точно».

«Ну-ка, ну-ка…» — заинтересовался я.

«Вот этот парень… Костя вроде его звать?»

«Да».

«Вот про него речь».

Еще ничего толком не было сказано, а я уже ощутил первичный азарт сыщика, еще не добравшегося до сути, но уже попавшего на след. Что-то здесь есть! Что-то еще не известное ни мне, ни Рексу — но ниточку мы нашли. Теперь бы не оборвать!

И Рекс сказал, что во всех парнях, включая Мишку, он чувствует дружеское расположение к себе. То есть, парни простодушно рады ему, Рексу, он им исходно симпатичен, как всякому нормальному человеку симпатичны домашние животные: кошки, собаки, птички… Смотрит нормальный человек на пса или кота — и на душе у него хорошо..

Так вот, у Кости не так — поведал Рекс. У одного-единственного.

«А как?» — тут же спросил я.

«Да никак. Я для него пустое место. Что есть пес, что нет».

Это сообщение Рекса было для меня тем более интересным, что моя часть кентавра уловила в Косте странную закрытость. Что-то он старательно прятал. Что-то очень не хотел показывать нам…

Тут мои размышления были прерваны протяжным тормозным скрипом. Грузовик остановился.

Зазвучали голоса.

— Что там? — удивился один из ребят.

— Здорово, старик! — голос Самсонова. — Ты из Загорья?

— Да… — продребезжало в ответ. — А вы кто будете?

Мишка так и просиял:

— Так это ж дед Афанасий! Егор, ты узнал? Еще бабка Анисья у него… Померла в прошлом году. То есть, тьфу ты, теперь уже в позапрошлом, в сороковом.

— А-а, — немедля «вспомнил» я, весело улыбаясь. — Ну, как же!

Лукашин уже спешил к заднему борту. Я за ним.

«Рекс, на месте!»

«Понял, хозяин».

Мы выпрыгнули из машины и поспешили вперед.

— Дед Афанасий! — заорал Мишка. — Здорово!..

Щуплый старикан в каких-то плачевных зимних обносках вытаращился на нас — лицо его с жидкой седой бороденкой вдруг озарилось радостью:

— Мишка! Егорка! Вот уж не ждал-не гадал… Да откуда же вы⁈

— Оттуда, дедушка, — веско сказал я. — Оттуда.

Лицо старика изменилось глубоким пониманием текущего момента.

— А-а… Вон оно что. Партизаны, значит.

— Они самые, старик, — произнес Самсонов нетерпеливо. — Ну, давай докладывай, что в деревне творится.

И дед Афанасий доложил, и даже довольно толково. Загорье — деревня глухая, в стороне от магистралей и крупных населенных пунктов, и немцы сюда практически не добрались. Были, конечно, и даже старосту назначили, и даже четверых полицейских — насильно. И с тех пор пока не появлялись. Что уже неплохо.

— А вы? — спросил старший лейтенант.

— Так что мы? Живем как-нибудь.

Загорье жило практически само по себе, без власти. Что-то вроде стихийного самоуправления. На старосту и полицейских никто зла не держал, понимая, что на их месте мог оказаться любой. Да они ничего и не делали, разве что в сидели в бывшем клубе, выстроенном незадолго до войны. Там лясы точили. Время от времени нарочные — тоже полицаи — привозили им какие-то бумаги. Пока это все последствий не имело, но конечно, все жили в напряжении: в любой день в село могли нагрянуть немцы, пособники — и вот тогда начнется настоящий ад оккупации…

— А уж если вы пришли, — осчастливился старик, — тогда, конечно, другое дело…

— Землячок, — внезапно встрял в разговор Куликов, — а ты меня узнал?

Афанасий всмотрелся:

— А-а, кажись, да… Ты же у нас бывал до войны?

— Бывал, — скромно отметил тот. — Захаживал.

— То-то я помню…

Однако, наш командир не дал разгореться приятельской беседе.

— Потом потолкуете, — оборвал он. — Все, поехали. Сколько до деревни?

— Да не боле версты, — сообщил дед.

— Ты с нами? Подбросим.

— Я? Да… нет, — замялся абориген. — Я ж вышел-то по делам…

Понятно, дела какие: расставил силки, капканы на мелкого зверя-птицу. По советским временам сочли бы за браконьерство. Вот старик и смутился.

«Охотничек дешевый», — едко отметил Рекс, все слышавший.

Самсонов не стал копать до глубин:

— Ладно, иди. Смотри, про нас — ни слова никому! Никого не встречал, не видел, не слыхал. Понял?

— Да кому тут говорить-то⁈ Лешему разве?

— И ему не надо. Все, поехали. По машинам! Куликов, давай в кузов, Крылов — в кабину. Сориентируешь по местности.

— Товарищ старший лейтенант, пусть Лукашин лучше, — мгновенно нашелся я. — Рекс без меня волноваться будет.

— Хм! Сантименты… — проворчал Самсонов, но согласился.

Вскоре были в деревне. Замелькали домики. Кое-где загавкали псы, на что Рекс отреагировал видом, исполненным достоинства — так в человеческом обличье наверняка мог выглядеть граф или князь, заслышав плебейскую болтовню.

Я выглянул в окошко над кабиной — понял, что мы подъезжаем к клубу, на крыльцо которого поспешно выходят несколько человек и строятся в шеренгу.

Ну, понятно — это и есть администрация. Насильственно завербованные в нее. Правда, повязки не надели. Что уже неплохо.

Машина остановилась. Мотор замер. И сразу же задорно-ехидный Мишин голос:

— А-а, здорово, старички-разбойнички!.. Что, служим фрицу? Ну молодцы, нечего сказать.

Удивленный ропот прошел среди встречающих:

— Глянь-ка… Глянь… Да это же Мишка наш, никак⁈

И неуверенный голос погромче:

— Так это же… гляньте, это же наш Мишка. Беспалый!

— Кому беспалый, кому Мишка, — был дерзкий ответ, — а вам Лукашин Михаил Иваныч.

— Выходим! — подал я команду.

Первым сиганул Рекс. Кентавр позволял ему прыгать через борт и мягко приземляться так, как не смогла бы ни одна собака в мире. Да и я ощутил резкий подброс сил — перемахнул через борт, почти не коснувшись его.

При виде нас с Рексом «администрация» обалдела окончательно.

Это были пять человек — один впереди, староста, должно быть. И четверо поодаль в шеренгу по ранжиру.

— Егорка, — изумленно ахнул кто-то. — Это же Егорка Крылов!

— Он самый, — подтвердил я. — А вы-то кто такие? Изменники!

Тут все пятеро как взорвались, наперебой доказывая известное: заставили… ничего не поделаешь… когда с грозой, да со стволом «в морду» — ну и что здесь скажешь⁈

— … Да вы хоть кого спросите, — горячо доказывал староста, дюжий мужик по имени Анисим Головачев, — мы никому ни слова. Никакой обиды! Если что по хозяйству кому помочь, сход собрать по каким вопросам… Это да. А чтобы притеснять кого, немцу на задних лапах служить? Не было этого! Кого угодно спросите.

— Мы пока что вас спрашиваем, — весомо заметил Самсонов. — Вопрос номер один: почему побежали так встречать почетным караулом?

Вопрос сразу смутил мужиков.

— Да как же… — пробормотал Анисим. — Сообщили нарочным: должно прибыть подкрепление… Ну, стало быть…

— Стало быть, решили встретить с почетом дорогих гостей, — с сарказмом проговорил старлей. — Небось, и выпивку приготовили. И жратву… А?

Староста виновато молчал, потупясь. Остальные тоже.

— То-то и оно, — грозно молвил Самсонов. — То-то и оно…

Рекс счел нужным глухо, угрожающе проворчать.

Командир группы обернулся к нам:

— Что скажете, товарищи партизаны? Что делать будем с этими изменниками?

К этому моменту все наши стояли полукругом перед крыльцом.

В первую секунду ответа не прозвучало, и я решил выступить с советом:

— Товарищ старший лейтенант. Я думаю, стоит им дать возможность искупить вину, — произнес я. И заметил, как облегченно просветлели лица горе-служителей.

Старший лейтенант зловеще покачал головой, как бы сомневаясь в действенности данной исправительной меры.

Между прочим, полицаи, перешедшие к нам в Шарово — и в бою, и в повседневной службе показали себя неплохо. Ретиво старались загладить вину.

Не сомневаюсь, что Самсонов уже принял решение. Но обстановка требовала психологической игры.

— Искупить?.. — протянул он. — Не знаю, не знаю…

«Хозяин, — вдруг просигналил Рекс. — Машина едет».

И я тут же услышал отдаленный вой мотора и главной передачи — по которой ни с чем не спутаешь ЗИС-5. И ясно, что машина приближалась.

Уловил звук и Кондратьев.

— Тихо! — вскрикнул он — и стало тихо. И звук приближающегося авто услышали все.

— Это те самые? — спросил Самсонов. — Которых ждете?

— Наверное… — пугливо пробормотал Анисим.

Надо отдать должное старшему лейтенанту. Он мгновенно выстроил тактику и распределил роли.

«Опель» развернулся задним бортом в сторону подъезжающего ЗИСа. В кузове затаились наши ребята. И Рекс. На крыльце выстроился личный состав «администрации» с одним дополнением.

Пятым в строю стоял я. С ППД. Только повесил его за спину так, чтобы виден был один ремень.

Полицай с новеньким советским автоматом — это, как минимум, сразу же вопросы. А они тут ни к чему.

Анисим, стоявший перед строем, заметно волновался. Я шепнул ему:

— Стой спокойнее, земляк. Не дергайся.

— Ага, ага, — торопливо прошептал он.

Механическое завывание было уже совсем рядом. И вот показался дряхлый ЗИС без тента. В кузове болтались человек семь-восемь с оружием.

— Ты смотри, — озадаченно прошептал мой сосед слева. — Много их…

— Зато мы наши. Советские. Так? — сказал я без тени шутки.

— Так, — стыдясь, подтвердил перевербованный.

— Значит, победим. Бояться нечего.

Я чуть сдвинул автомат за спиной — чтобы в один миг выхватить и нажать спуск. Руки без перчаток стыли — благо, рукава тулупа длинные, можно втянуть кисти рук внутрь овчинного пространства.

ЗИС подрулил к крыльцу, тормознул. Полицаи полезли через борт, из кабины выскочил главный — чернявый мужик с наглой, цыганского вида рожей.

— Э! — весело скалясь, заорал он без всякого «здрасьте», — а что, тут еще кроме нас команда прибыла⁈

— Кроме вас, — жестко усмехнулся я.

И молниеносным движением перехватил готовый к бою ППД.