Никогда еще время не текло для меня так быстро. Закрыть глаза и через мгновение открыть на рассвете – еще одна причуда этого места? Надо мной стоял Ярик в белом спортивном костюме. В белом он сущий ангел. Я посмотрела в его темные глаза и бесстыдно потянулась.

– Поднимайся, нам уже пора. Хочу тебя удивить, – сказал мой удивительный бариста.

И почему в его голосе нет предвкушения страсти? Ею действительно и не пахло. Ярослав вышел, бросив на ходу, что ждет меня внизу. Там, кроме него, обнаружился еще и кофе с круассанами. И за это тоже не нужно было платить – дегустация странного десерта неожиданно обернулась для меня приятным бонусом. Выпечка оказалась вкусной, хоть и без начинки. Видимо, Ярик решил не рисковать в этот раз: мало ли, на что еще у меня окажется аллергия. Отмаливать грехи ему тогда придется еще долго, я ведь могу тут бесплатно поселиться. Жаль, что интернета тут нет, а то можно было бы и работать.

Когда мы вышли на улицу, солнце только выглянуло из-за озера. Белый шар отражался в серой водной глади. Никогда мне еще не было так грустно оттого, что мой мир лишен красок. Рядом со мной красивейший из мужчин, а жизнь по-прежнему черно-белая. Но ничего, завтра все изменится. И почему я в этом так уверена? Я ведь даже не видела этот Синь-камень. Верить в сказки и проклятия, видимо, наша семейная особенность.

Ярослав взял меня за руку и повел в сторону беседки. Ладонь его была теплой и мягкой. Хотя какой она должна быть у мужчины, который варит кофе? Спортивные штаны и толстовка идеально сидели на нем, как, впрочем, любая одежда. Теплая, мягкая, его рука аккуратно сжимала мою. Я еле успевала за его широкими шагами. Интересно, чем он хочет меня удивить в этой беседке? Бабой-ягой? Так с ней я еще вчера познакомилась. Не хватало еще Лешего и Кощея. Хотя тот лысый велосипедист вполне мог сойти за Бессмертного в молодости. В беседке никого не оказалось, и мы прошли на другой ее конец, где за перилами виднелась маленькая пристань и… лодка. Стоящий рядом с ней человек скинул капюшон плаща, и его лысина заблестела на солнце.

– Боже, что ты тут забыл? – удивился Ярик, отпустив мою руку.

– Ничего божьего, я тут по вполне земным делам. – Лодочник затянул конец веревки на бруске пристани и, подтянувшись за перила, ловко заскочил в беседку. – Зачем ты девушку привел сюда? Чтобы еще больше напугать? – строго спросил он моего бариста. Я, кстати, до сих пор так и не знаю, как его зовут.

– Напугать? – Я нахмурилась. – Он просто хотел меня удивить.

– Пока с этим ты и сама отлично справляешься, удивительная ты наша, – ухмыльнулся злой лодочник. – Как чувствуешь себя? Тебе стоило бы еще полежать в постели.

Я пожала плечами. Похоже, он знает, что вчера я чуть не умерла.

– Слушай, тебе все равно, кого бесить, да? – Ярик обнял меня за плечи и прижал к себе.

– Абсолютно! – с усмешкой ответил лодочник и, посмотрев на меня, тихо сказал: – Не ходи туда, там тебя ждут неприятности, – и зашагал прочь.

– Ну как же туда не ходить? Они же ждут! – весело ответила я, но внутри неожиданно все напряглось. Предсказатель чертов! Не зря профессор Лебединский хотел убить лодочника. Я бы тоже утопила его.

– Не обращай внимания. Пойдем! – И Ярик подал мне руку, помогая спуститься к лодке.

Так вот, значит, чем он решил меня удивить – хотел устроить романтическое путешествие в лодке по озеру. В глубине души даже закралась мысль, что прогулка – это еще не все. Ярик медленно взмахнул веслами, и лодка двинулась вперед. А я почему-то не могла оторвать взгляд от удаляющейся фигуры. Какое-то дежавю. Без сомнения, я где-то видела его. Силуэт серой тенью растворился в глубине леса.

– Хм… Одинокий Лис снова скрылся в своем темном лесу, – в голосе Ярослава чувствовалось сожаление.

– Быть одному и быть одиноким – это совершенно разные вещи, – тихо произнесла я и отвернулась. Уж я-то прекрасно знаю, что такое проклятое одиночество. Одна, в чужом городе, в съемной квартире, запертая в четырех стенах после заката. Одиночество, когда тебя пугают серые тени улиц, когда ты не можешь позволить себя обнять, потому что можешь влюбиться и потом потерять любимого из-за бабушкиного проклятия. Хотелось прижаться к мужскому плечу, уткнуться в крепкую грудь, но костлявая рука одиночества сжимала мое сердце. А этот Лис зашел в лес, как к себе домой. Нет, он не кажется одиноким. Он просто один. Пока один.

– На что он намекал? Что плохого может случиться со мной на том берегу?

– Ничего, – пожал плечами Ярик. – Он вечно наводит тумана, как и все здесь. Просто места тут мистические, вот и придумывают кто во что горазд.

Так я и думала, все здесь создано для привлечения туристов. И камень этот тоже, но раз я сюда приехала, все равно к нему схожу. Я опустила руку в воду, и меня окатило приятным холодом. Овальное озеро с идеальными ровными берегами явно скрывало в себе какую-то тайну. Вода в том месте, по которому мы плыли, выглядела темной и вязкой.

Ярик греб веслами мощно и, надо сказать, вполне умело, но мы все рано плыли очень медленно.

Вокруг стояла жуткая тишина, которую нарушал лишь всплеск воды под веслами. Я попросила Ярика рассказать что-то новое о Синь-камне, чего нет в интернете. Оказалось, он живет здесь всего лишь год: с родителями еще в детстве переехал отсюда в столицу, закончил историко-археологический институт. Бабушка на этом настояла, хотя он пошел бы в кулинарный. Сюда Ярик тоже вернулся по ее просьбе. Бабушка живет мечтою раскрыть тайну камня. И сейчас она считает, что страну нашу ожидают сложные времена, потому что камень снова погружается в землю.

– Просто все старые камни обрастают легендами, а бабка моя хочет, чтобы я отделил науку от мистики. Вот и приходится корпеть над старыми книгами и бумагами.

– Что интересного там нашел?

– А ты знала, что есть карта всех мест сил Земли?

И он рассказал, что гипотезу о лей-линиях впервые выдвинул один англичанин. Он даже нарисовал эту сеть, которая оплетает всю планету и связывает места силы. Только наука не признает его странную карту, хотя в нее все четко вписалось: многочисленные древние памятники, курганы, хребты, водоемы и даже Синь-камень. На самом деле карт этих много, но Ярик нашел ту, где места на линии синего валуна обладают той же силой, что и этот Синь-камень.

– Бабуля уверена, что камни – живые существа. Они дышат, и у них бьется сердце, но очень медленно, раз в сутки. Вот и решила она посетить все пять мест на лей-линии Синь-камня, чтобы проверить, есть ли у тех «существ» сердца и связаны ли они с нашим камнем.

Я слушала этого историка с большим интересом. Конечно, я читала о лей-линиях, и что наука не признавала этот бред. А вдруг не бред? Открытия Теслы тоже считали бредом, а вообще-то он изобрел радио раньше Попова.

Неожиданно тишину прорезало эхо, отвлекая меня от сложных дум. Вслед за эхом полился звонкий мелодичный голос, и над озером зазвучала красивая песня:

Там, на берегу у леса на опушке, суетились люди, горели костры. Пахло чем-то вкусным, пряным, от голода аж в животе заурчало. Ярик приналег на весла, будто моя жизнь зависела от скорости нашего прибытия.

Мы были уже совсем близко, и я с любопытством разглядывала происходящее на берегу. А там развернулся настоящий праздник! Женщины в длинных расшитых платьях и в цветочных венках накрывали столы и пели. Мужчины в косоворотках кашеварили у костров и носились с какими-то непонятными предметами. Старики и старухи сидели на лавках в компании гармониста.

Среди них я узнала ту бабулю с седыми волосами до пояса и в бандане. Она сидела, вся такая нарядная, в расшитом белом сарафане, словно невеста столетняя и уже никак не Баба-яга, которой была раньше. Рядом с ней сидел домовенок Кузя – не тот из мультфильма, а самый настоящий лохматый дедок. Может, он даже и рыжий. В моей серости этого было не понять.

– Что это за праздник? – поинтересовалась я.

– День Ярилы. Ты что, не знаешь? Встреча бога Весеннего Солнца.

– Ну да, Ярило, кто же его не знает. Особенно я, городская, – пожала плечами я и фыркнула. Ишь ты какой, историк доморощенный!

Ярик улыбнулся.

– Здесь каждый год его празднуют. В самый разгар лета, – пояснил он, будто ничего странного в этом не было.

Я прищурилась и слегка наклонила голову, разглядывая Ярика с недоверием.

В разгар лета? В этом месте календарь живет по своим законам? Или тут время действительно движется быстрее… Неужели я уже целый месяц здесь, в этом странном уголке мира?

Мои мысли оборвались, когда на берегу появились двое мужчин, широкоплечих и сильных, с босыми ногами. Они подняли лодку, будто она ничего не весила, и ловко вытащили ее на сушу.

Баянист, увидев нас, заиграл, и бабульки в один голос заголосили:

Голоса у них были красивые, лились звонко над поляной вместе с раскатистым эхом. Только вот ничего в этой песне не понятно. «Ка-а-сил сено старичок – хрен повесил на сучок!» – чей хрен, откуда хрен? Ясно, что стихи не Пушкина, и даже не народное «Ой, мороз». Да и ладно. Зато поют красиво, тут уж ничего не скажешь.

– Ярик, ты кого к нам привел? – подскочил дед – домовенок Кузька.

– Это Василиса. Она живет в моем доме.

«Живет в моем доме» – фразочка так себе, неоднозначная и, более того, смущающая.

– Я из Питера приехала, – зачем-то ляпнула я, чтобы сгладить неловкость.

– А, туристка… – Дед хмуро посмотрел на меня из-под густых бровей.

– Она по делу приехала, дед Кузьма.

– Знаю я их дела. Одно у этих девок на уме, – усмехнулся дед. – Ладно уж. Идите за стол.

Вот же ешкин кот! А деда и правда Кузьма зовут. Только чего-то туристов он недолюбливает. Особенно туристок. И с чего мужики думают, что все девушки только и мечтают выйти замуж и других желаний у них нет?

– Ой, гости дорогие, добро пожаловать! – подбежала к нам молодая женщина, схватила меня за руку и шепотом добавила: – За стол в джинсах нельзя. Я и сама люблю джинсы, но тут все только в платьях.

Она затянула меня в ближайшую избушку с резными ставнями, выдала сарафан с рубашкой и представилась Милой. Я быстро переоделась, с нескрываемым любопытством разглядывая сени. Все здесь было деревянное – лавки, покрытые полосами-дорожками, стол и всякая утварь на стене. И настоящая русская печь, и даже горшок в ней стоял. Как в сказке! Еще бы молочные реки и кисельные берега, и я решила бы, что все происходит во сне. А снится мне это из-за переработок и недосыпа.

– Хватит ворон ловить, побежали, – снова потянула меня за руку Мила. Пока переодевалась, узнала, что она с мужем каждый год приезжает к матери на этот праздник. Муж у нее Яромир, один из тех здоровяков, что лодку нашу вытянули. Он самый высокий, и его наряжают богом Ярилой.

– И как оно – быть замужем за богом? – спросила я так, для поддержания разговора.

– А что? Живу как у бога за пазухой, – рассмеялась Мила. – Дети, дом, муж.

– И не скучно? – поинтересовалась я, потому что никогда не понимала женщин без работы и хобби.

– Да ты что! У нас семеро детей. Мне некогда скучать.

Действительно не соскучишься, когда семеро по лавкам. Мы вышли, и Мила усадила меня рядом с Яриком. Длинный стол просто ломился от еды. Вот уж точно, кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. То там ням-ням, то там сто грамм, на то оно и утро.

Мой кавалер наложил мне в тарелку всего, до чего смог дотянуться, а какая-то старушка принесла мне в железной миске лапшу и вручила деревянную ложку. Я покрутила в руках расписную штуку и зачерпнула юшку. Вот незадача – ложка слишком глубокая, и есть ею оказалось совершенно неудобно. Но такой вкусной лапши в жизни не пробовала. Я налегла на пироги с неизвестной волшебной травой, потом на рыбу, фаршированную какой-то вкуснятиной. Как они готовят такую еду?

– Это божественно, – выдохнула я, запихивая очередной кусок в рот.

– Не лопни, деточка, – рассмеялся Ярик, – а то Боливар не вынесет двоих, – и он кивнул в сторону лодки.

– Внучок, ты почему девушке сурицы не наливаешь? – строго спросила старушка с длинными седыми волосами, всучивая мне в руки деревянную плошку с какой-то мутью. Внучок? Выходит, Яга, которую я встретила в беседке, – бабуля Ярика…

– А я это… не пью, – попыталась я вернуть ей посудину. Не люблю я пить всякий домашний суррогат, кроме дедушкиного отменного вина. – Мне нельзя.

– Ты что, деточка, это же напиток богов! Он готовится на травах с Ярилиной горы, что на вашей стороне, и листьев нашего леса. Пей! – Бабулька подпихивала под дно чашку, и мне пришлось глотнуть. – Сурья – это заговоренное молоко с волшебными травами. Оно очистит твой дух, а чистый дух начнет творить чистую судьбу.

Муть оказалась очень приятной: сладкой, со вкусом ромашки, смородины и чего-то еще. Я с удовольствием выпила до дна и попросила еще. Вместе с добрым глотком медового напитка я почувствовала необычайную легкость в теле. Голова закружилась от ароматов и тепла.

А старушка пришептывала:

– Говорила Легиня сребровласая: в золотом котле сурица варится, ты возьми испей-испробуй сурицы, но помни! Первая чаша дает силы, изгоняет боли, усталость и немощь. Вторая чаша дает веселье и вечную молодость, изгоняет гнетущую старость. Третья чаша для людей лишняя, она превращает человека в животное[4].

– Пошли потанцуем. – Ярик поднял меня под мышки и поставил на землю.

– Сними с нее обувь, внучок. Ей нужно постоять босиком на земле. Давай телу землю, пока она сама не позвала его, – добавила бабуля.

Господи! И она мне смерть предрекает? Что же было в том напитке? Почему меня так не по-детски развезло? Ярик стянул с меня кроссовки. Ноги почувствовали свободу, влажную мягкую траву и странное тепло, идущее от земли. По телу разлилась приятная нега. Сейчас бы упасть в траву и поваляться, но этот неугомонный, тоже, кстати, одетый в косоворотку, тянул меня в круг хороводы водить. Танцы эти были далеки от бачаты. После сурьи или сурицы – как там ее? – топтание, держание за руки и кружение парами казались такими прикольными. Солнце, запах травы и хвои, воды, костра и еды, – все перемешалось. Я летала в этих ароматах, как мотылек, прыгала, как ребенок или как взрослая дурочка. Толпа серых людей меня уже не пугала. Я вскинула руки, закрыла глаза, подставив лицо солнцу, и потянулась к нему. О, Ярило! Ты такой крутой! Мой бог Солнца, спасибо тебе, что в этом сером мире ты даришь мне столько тепла и света, столько жизни!

В следующее мгновение я ощутила на губах тепло чьего-то дыхания. Хмель тут же улетучился.