Я шла по тропинке быстрым шагом, в душе ругая себя. И какого лешего я поперлась одна в лес ночью?! Сбрендившая! Обычная девушка бежала бы отсюда. Куда? Да хоть к Ярику кофе пить. Меня же тянуло в лес, как пчелу на мед. Страха не было – по крайней мере, пока. Полная луна освещала дорогу. Свет моей одинокой сестренки согревал и придавал смелости. А что мне оставалось делать? Сидеть у Синь-камня, как у разбитого корыта, и ждать с моря погоды? Где-то же есть выход из этой сумеречной зоны. Тропинка углублялась в лес. Густой и мрачный, он тянулся вдоль всего озера и казался нескончаемым. Я на секунду остановилась, собираясь с духом. Ох, мамочка! Пан или пропал. Решительно раздвинула преграждающие путь ветки и сделала шаг. Под ногами громко хрустнуло, и зловещий звук эхом прокатился по всему лесу. Следом ухнул недовольный филин.

Неужели это все со мной происходит? Белые волки, сны из прошлого прабабки… Да еще этот лысый лесник пытается окончательно меня свести с ума! Танцует меня, целует меня и тут же заявляет, что я ему не нравлюсь, выпроваживает. Кто бы неделю назад рассказал мне похожую историю, не поверила бы. Больше десяти лет рисую иллюстрации к фэнтези, но даже в самом страшном сне мне не привиделось бы, что написанное в этих книгах может быть правдой. Осталось еще в драконов поверить и подружиться с Карлсоном, моим соседом по крыше.

За деревьями то и дело мелькали тени, пугая меня до чертиков. Сердце бешено колотилось от страха, во рту пересохло, но шага я не сбавляла. Лес стал реже, и я уже нафантазировала себе жуткую картину на опушке. Холмики могил исчезнувших в этом месте людей, расхитители могил – дед Кузьма с подельниками – орудуют лопатами, выкапывая человеческие черепа, и жаждут моей крови. Именно моей, ведь не зря лесник у озера прикрыл меня собой от их вездесущих глаз. Другого объяснения нет. На маньяка, стерегущего в кустах обнаженных девушек, он явно не похож.

Жила я себе спокойненько и почти счастливо в квартирке на Неве, никого не трогала. И какого лешего нашелся тот дневник? Явно Синь-камень меня сюда заманил. Но даже если мой набросок сюжета верен, вряд ли Синь-камень позвал бы меня сюда, чтобы тупо похоронить рядом. Уверена, ничего смертельного в этом лесу со мной не произойдет. «А страшное можно пережить», – уговаривала я себя, вздрагивая и замирая от каждого хруста ветки и крика ночной птицы.

Казалось, я уже вечность иду в окружении непроглядных деревьев и зыбучего лесного мрака. Тропинка была одна, но лесника на ней не было. Если он куда-то свернул, то я вряд ли смогла бы его найти. Ветви скрипели над головой, словно насмехаясь над моей беспомощностью. Повернуть назад? Не успела об этом подумать – видимо, слишком громкая пришла в голову мысль, – как листья вдруг зашуршали, и ветер засвистел сквозь сосновые иголки, обдавая ледяным холодом. И в этом зловещем шепоте знакомый голос тихо протянул: «Помоги мне, Василиса».

О боже! Я узнаю его из тысячи: детский голос моего брата. Женька! Что с ним могло случиться? Как он здесь оказался? Разум твердил: это бред. Иллюзия. Но сердце сжималось от страха. Неужели Женька вновь умирает? Где-то сейчас или там, в прошлом? В этом «чудесном» месте было туго с пониманием реальности. «Василиса! Вася!» – звенело эхо. Нет-нет. Женьки здесь быть не может. Все это слишком похоже на страшные шутки местных духов леса. Я зажала уши руками и постояла так некоторое время, повторяя себе, что все хорошо. Сглотнула, тряхнула головой, отгоняя наваждение, и разлепила глаза.

И тут, как будто в ответ на сгустившуюся вокруг меня безысходность, слабое сияние дрожащего света проникло сквозь ветви. «Помоги мне, Василиса!» – продолжал стонать голос, переворачивая душу. Каждое слово разрывало изнутри. А свет, манящий и временами пропадающий, притягивал к себе. Внезапно страх сменился желанием узнать, что же скрывалось впереди. Решительно сделав первый шаг вперед, я взмолилась только об одном: чтобы этот свет не вовлек меня в адский кошмар. Сияние обволакивало деревья, мерцая и создавая загадочные тени. Они, словно огромные черные кошки, забирались наверх, цепляясь за ветки.

Тьма наполняла лес. Мурашки бегали по спине, зубы сводило от каждого шороха, но любопытство брало верх. И в моем случае оно не порок, а залог здоровья и долгожительства – я надеюсь на это.

Я старалась смотреть только на мерцающий свет, тихо бормоча себе под нос: «Кошек нет. Деревьев нет. Леса нет. Лесника нет. Белого волка нет. Никого нет. И вообще ничего этого нет».

Заговор от страха не помог. Ко всему прочему стало еще и тоскливо оттого, что я одна-одинешенька во всем мире – совсем одна в этом богом забытом лесу с творящейся в нем чертовщиной. Чем ближе я подходила к свету, тем тише становился голос, похожий на Женькин. Сухие ветки царапали ноги, словно пытались удержать меня, но я упорно шла вперед. В этом свете было нечто, что я должна была узнать. Сейчас, немедленно. От этого зависела жизнь Женьки, а может быть, не только его, но и моя. И вдруг огромная тень закрыла лунный свет, деревья затрещали, расступаясь, и с неба свалилось что-то огромное и белое. Сердце упало в пятки, и я взвизгнула, как последняя истеричка.

– Волков, черт бы тебя побрал! На голову свалился, как страшный снег. А где же лесник? Или ты и есть он? – нервно затараторила я. Ну да! Так и расскажет мне правду эта зверюга.

Загадочный волк некоторое время пристально смотрел на меня огромными глазами. И вдруг открыл свою пасть и заговорил:

– Эх, Василиса-Василиса! Умные девочки не ходят в лес по ночам.

Мне казалось, я уже ко всему в этом месте готова. Таки нет. Ноги подкосились. Как стояла возле дерева, так и сползла по нему на землю. Боже, говорящий волк! Я всего одного такого знаю, и то из книги.

– Я это… не Красная Шапка, если что, – немного заикаясь, выдала я. Потом помахала рукой перед своим носом в надежде, что иллюзия рассеется. Чуда не произошло: волк сидел как вкопанный. Я недовольно вздохнула и поднялась.

– Слушай, ты кто вообще такой? – возмутилась я. – Ты спаситель или маньяк? То спасаешь, то пугаешь.

– Лучше бы ты шла домой, красавица, – пробасил зверь.

– Шел бы ты куда шел, – отбрила я его и, обойдя, вновь направилась на свет.

– А ты готова к тому, что тебе предстоит узнать?

Я даже не обернулась. Готова, не готова – какая уже разница? Я здесь, и пора с этим заканчивать.

Пронзительный вой заставил меня замереть на месте. Следом раздался рев, короткий и яростный. Он смешался с жалобным кошачьим воплем, вызвал дикую головную боль и заставил зажать уши руками. Жуткий страх сковал сердце, которое и без того едва билось.

Казалось, что голос брата выведет меня из этой сумеречной зоны, но не тут-то было. Мерцающий сквозь деревья свет на мгновение стал ярче, а затем погас, лишая меня последней надежды выбраться из этого кошмара.

В кромешной темноте внезапно задрожали верхушки деревьев, сбрасывая истошно орущих «кошек». Тени, смешавшись в загадочный клубок, начали образовывать вихрь, закрывающий собой луну. Из середины этого «чудища» появилась голова черного волка с белыми, как у слепца, глазами. Призрачный зверь открыл пасть и завыл так, что земля под моими ногами задрожала.

От ужаса меня бросило в дикий жар. Все тело сотрясалось от крупной дрожи. Кто это? Что это? Белый волк рассердился, что я не вышла за него замуж, и настолько озверел, что превратился в это чудовище? Или я просто схожу с ума?

Я с трудом оторвала ногу от земли и шагнула навстречу волку, ведомая нечеловеческой силой. Леденящий взгляд белых глазниц бездушной сущности пронзал мою душу насквозь. Чудище словно вошло в мой разум, завладев сознанием. В голове была каша, мысли путались и пугали. Со мной происходило что-то ужасное. У всех есть демоны внутри, и мои вдруг проснулись и кинулись навстречу черному демоническому волку. Казалось, у меня нет другого выбора, кроме как умереть в лесу от рук этих зловещих существ, слившихся в одно огромное. От безысходности хотелось разрыдаться, но застрявший нервный ком в горле не дал мне сделать даже этого.

Возникло желание закрыть глаза, чтобы не видеть этот кошмар, но тело меня уже не слушалось. О боги! Опустите мне веки. Прошу, разрешите мне умереть с закрытыми глазами и с приятными воспоминаниями о семье.

Волк снова завыл, и из его пасти вырвались нити. Они казались живыми, извивались подобно змеям. Их черный цвет и непроглядность наводили ужас, как будто бы сама тьма породила этих существ.

Сначала нити медленно скользили вокруг меня со зловещим шипением, образуя запутанный узор. Неимоверная тошнота подкатила к горлу. Ноги стали ватными, и слезы градом потекли по щекам. Мамочка! Папочка! Господи! Что же это происходит? «Бежать?» – вяло мелькнула мысль, но ноги не слушались.

Нити, словно призванные невидимой силой существа, начали подниматься вверх, а затем замерли и стремительно кинулись вниз, впиваясь в меня, проникая вглубь моих глаз, взрывая мозг болью.

– Алиссандр! – прошептала я, теряя рассудок и проваливаясь в пожирающую тьму. Он единственный, чье имя я смогла вспомнить в этом хаосе. Он единственный, кто сможет вытащить меня из этого ада.

Мысли совсем затуманились, запутались в паутине неведомого, как будто мне вкололи морфий. Внутри все сжалось под натиском тяжести от горечи невыносимой утраты. Кого я потеряла? Какая-то неуловимая мысль бередила сознание. Я пыталась ухватить ее за хвост, но в самый последний момент та безнадежно ускользала, утягивая меня в пропасть все дальше и дальше. Страшная бездна тянула вниз в потоке неистового течения, подавляя волю. Сопротивляться я больше не могла – ведь меня больше не было. Я белый пепел, я огненная вьюга, сожженная дотла девушка. Я не помнила своего прошлого, не знала настоящего. Все сгорело. Остался лишь пепел.

Неожиданно кто-то резким мощным ударом разорвал бесконечную пелену безысходности и силой вырвал меня из пропасти.

И снова я оказалась в жутком лесу. Обессиленная, я очнулась стоя на коленях. Внутри только одна гнетущая пустота, будто нет ни сердца, ни печени-селезенки, ни почек. Ровным счетом ничего, словно меня выпотрошили. Пустота так и не отпустила меня.

Я с трудом приподняла голову. Надо мной возвышался волхв, настоящий волхв из древних времен, одетый в белый плащ, на котором ярко сияли красные руны. Лицо его было скрыто капюшоном, а в руках он держал деревянный посох, украшенный замысловатой резьбой и вязью. Уж надеюсь, не этим посохом меня приложили, возвращая из тьмы, а то уж голова слишком сильно болит после приземления. Такое чувство, будто меня разорвали на тысячу маленьких Василис, а потом как-то неумело сшили. Зато вернулась память. Это уже хорошо.

Призрачный Черный волк выл и содрогался от боли, которую доставляли ему руны света. Волхв рисовал их посохом в воздухе. Существо издало грозный рык и, выбив посох из рук волхва, обхватило того темными нитями.

Передо мной развернулась реальная битва добра и зла. Я чувствовала себя маленьким человеческим существом, случайно попавшим свидетелем на арену титанов. Мысль о том, что знающих слишком много убирают первыми, растворилась с каплями крови, которые брызнули на белый плащ волхва. Темные нити не смогли прикоснуться к одеянию, исписанному рунами, поэтому впились в незащищенные кисти рук и лицо старца и теперь тянули, рвали тело, пытаясь сбросить с волхва защитный плащ. Зверь рычал и выл, содрогая все вокруг себя. Вытянув морду, он с размаху ударил волхва, сбив его с ног. Неужели этот несчастный сейчас умрет прямо на моих глазах, как когда-то мой брат Женька? Почему вечно кто-то должен умирать из-за меня? Почему за меня все хотят отдать свою единственную жизнь?

Ну нет, хватит с меня чужих страданий! С этим чудовищем я справлюсь сама. Это мой зверь, я чувствовала печенкой, что он пришел именно за мной. Я сама должна убить его вот этой магической палкой. Руны рисовать я не умела, но старый дедовский способ работает во все времена.

Закрыв глаза, я собралась с силами и заставила себя подняться. Из груди вырвался ужасный крик. В нем смешалось все: страдание, страх и ярость. Я быстро подняла с земли посох и со всей силы ударила по хищным нитям. Зверь на секунду замер, а потом его словно прорвало. Темные нити потянулись из существа, заполонив всю поляну и закрыв небо. Пустые глазницы наводили ужас. В обычном мире я бы убежала от опасности, но в этом мне пришлось противостоять ей. Нити перекинулись на меня, быстро схватили и обмотали вместе с посохом так, что дышать стало невыносимо тяжело. И чем сильнее они меня сжимали, тем ближе становилось ледяное дыхание смерти.

Белые пустые глаза волка смотрели на меня с болью и отчаянием. Ему тоже страшно? Кто ты? Волк открыл пасть и издал истошный рев – не то человеческий, не то звериный. Нити зашевелились, потом вздрогнули и подняли меня, закидывая в эту всепоглощающую тьму. Мое тело сжалось от страха, а сердце начало биться сильнее, разрывая грудь.

В голове зарождался целый рой вопросов, на которые не было ответов. Ясно было одно: еще чуть-чуть, и я загляну в глаза смерти. Только вот, повиснув во мраке, скованная смертным страхом, думала я почему-то совсем не о смерти, а вспоминала тот самый день.

И тут вдруг я оказалась на коленях перед умирающим Женькой, пыталась закрыть ладонями его рану. В тот момент я впервые почувствовала другого человека. В его мыслях был мой образ, образ смеющейся девчонки. Последний его вздох, и все – его мир перестал существовать.

Если бы я не строила из себя правильную девочку, прилежную ученицу, если бы я просто не выпендривалась, а дружила с таким хорошим парнем, то всего этого бы не произошло. Не было бы серого мира. Я могла бы рисовать цветные картины и вместо Ван Гогши стала бы Айвазовской, рисующей прекрасное море и сестричку-луну. Я могла выйти замуж за Женьку или еще за кого-то. И к черту бабушкины сказки про заклятие тринадцати! Но тот день перевернул мой мир, а одиночество и отчаяние поедали меня многие годы, подпитываясь чувством вины. Женька исчез. Я сидела в луже крови. Одна-одинешенька. Я горько заплакала. Мое сердце раскололось на миллионы кусочков и высыпалось пылью в эту страшную лужу. Я рыдала, как одинокий океан, проливая бесконечное море слез. Каждая капля, падая в красную лужу, отражалась болью и виной, причин которой я не знала.

За что мне это? Я это заслужила? Как долго мне еще страдать? День? Год? Всю оставшуюся жизнь? Пятнадцать лет казались приговором, который я вынесла себе. Я так хочу прекратить эти страдания, выпустить себя из этой тюрьмы одиночества! Пора. В чем смысл сидеть в своей камере дальше? Женька жив и счастлив. Я водила пальцем по луже крови, вырисовывая руны – во всяком случае, что-то очень похожее, – а потом услышала знакомые звуки. Это была тихая и грустная песня. Голос был незнакомый, а вот песню я слышала в детстве от прабабушки. Старинная, мелодичная, она лилась на сердце приятными теплыми воспоминаниями. Пространство свернулось, и передо мной оказалась маленькая девочка с косичками. Огромные белые банты и платье в красный горошек. Черные бусинки глаз пытливо смотрели на меня.

– Кто ты? – одновременно с ней спросили друг у друга мы.

– А-а, ты – это я, – так же дружно ответили на свой вопрос. Я узнала это платье. А себя – нет. Я совсем забыла себя маленькую. В этом платье я пошла собирать малину и заляпала его так, что мама еле его отстирала. Нехорошая девочка. Грязнуля.

– Чего тебе больше всего хочется? – вдруг спросила ее я.

– А ты что, все можешь? – недоверчиво сощурилась она.

Могу ли я здесь что-то сделать? А почему нет? Я уже догадалась, что зверь закинул меня в самое страшное место – в мое подсознание. Здесь ничего мне не подчинялось – но ведь всегда можно договориться.

– Я все могу, – уверенно заявила я малышке.

– Тогда… тогда сделай так, чтобы мое платье стало чистым. – Она развела руками. Пальчики были розовые от сока малины. Глупая привычка – надевать шляпки из ягод на пальцы и потом есть. Такая милая мордашка. Я взяла девочкины ручки в свои и поцеловала липкие ладошки, а затем обняла ее.

– Я люблю тебя, маленькая глупышка. Тебя все любят. Ты не грязнуля, ты маленькая розовая фея малиновых кустов.

Я закрыла глаза и уткнулась в волосы малышки, которые приятно пахли хвоей. Почему хвоя? И я вдруг почувствовала на губах свое имя и легкий теплый поцелуй. А затем меня лизнули в нос. Я открыла глаза. Передо мной сидел черный щенок с белыми лапами. Он громко тявкнул, возвращая меня в реальность. Лес, луна, ночь. Я снова на поляне. Черный волк исчез вместе со всем кошмаром. Неужели это был всего лишь мой страх? Темная сторона меня?

Волхв, стоявший рядом со мной, резко отвернулся. Оно и понятно – старец не хотел добивать меня видом окровавленного лица. Сняв с груди амулет, он приложил его к старой сосне с огромными корнями наружу. Я узнала этот рисунок – Алатырь, восьмиконечная звезда с острыми лучами. Источник небесного света засиял ярче, и пространство покрылось рябью, открывая путь в другой мир. Я бы не сказала, что прекрасный – оттуда сильно несло гарью. Волхв, недолго думая, шагнул в развернувшееся перед нами искажение.

– Подожди меня! – закричала я и побежала за старцем. Дудки, одна я здесь не останусь!