На противоположных сторонах острова Цинлун возвышались две горы. На гребне той, что находилась на заднем склоне, густой лес отдалялся от морских волн. Человеческая фигура быстро пробралась сквозь чащу, двигаясь словно порыв ветра, и направилась к высокому утесу.

Едва касаясь пальцами ног почти отвесного склона, человек поднялся наверх так легко, словно ступал по облакам [19]. Взгляд его остановился на «сухой траве» без цветов и листьев, растущей на каменной стене. Одним махом он выдернул ее с корнем, а потом подпрыгнул и вцепился пальцами в камень. Его рука напряглась, и он повалился на горный уступ.

Движения этого человека были столь грациозны и проворны, что он казался совершенно беззаботным. Только когда он приземлился, стало ясно, что это был юноша лет пятнадцати-шестнадцати. Он обернулся, окинул быстрым взглядом скалу в лучах закатного солнца, а потом развернулся и со слабой улыбкой продолжил свой путь вверх по ступеням.

Только тогда гигантский орел, спозаранку охранявший «сухую траву», понял, что человек обвел его вокруг пальца. От гнева он взъерошил перья и закричал. Но, несмотря на свою злость, птица оказалась очень умна. Будто зная, что у него нет никаких шансов против преступника, орел в нерешительности потоптался на месте. В конце концов он не стал бросаться в погоню. Прошло совсем немного времени, но фигура юноши уже бесследно исчезла в густом лесу.

Вдруг послышался протяжный и громкий мужской свист. Перепугавшись, гигантский орел взмыл в небо, стремясь убраться прочь от утеса. В ответ раздались другие голоса, сигнализирующие о засаде, явно подготовленной заранее.

Стаи птиц с криками поднялись в воздух, покружили над лесом и разлетелись кто куда.

Когда юноша услышал голоса, выражение его лица не изменилось. Он осторожно отряхнул корни «сухой травы» от прилипших к ним комьев земли, сунул растение за пазуху, дважды взмахнул обычным деревянным мечом, который держал в руке, и прищелкнул языком.

– Прилипчивые ублюдки [20].

Это был не кто иной, как Чэн Цянь.

Пять лет пролетели в одно мгновение. Вчерашний ребенок, теперь он вырос в лихого юношу. Верный благословению своего дашисюна, полученному им при их первой встрече в «Обители нежности», уродливым он не стал.

Внезапно из леса появились четверо или пятеро человек. Они быстро окружили Чэн Цяня. Их предводитель не отличался приятной внешностью, его лицо было черным, как уголь. Это был Чжан Дасэнь.

До прибытия на остров Цинлун Чжан Дасэнь уже успел сформировать истинную Ци, так что у него была неплохая репутация среди бродячих заклинателей. Его оружием была двуглавая алебарда. Еще во времена первой встречи с Чэн Цянем он слыл знатным гордецом, и с тех пор, как никчемные бродячие заклинатели начали постоянно подлизываться к нему, он лишь преумножил свое высокомерие.

– Это опять ты, сопляк. – За прошедшие пять лет обида Чжан Дасэня на Чэн Цяня не только не уменьшилась, но и, казалось, стала еще глубже. В тот момент, когда он увидел Чэн Цяня, он не мог не стиснуть зубы. – Будь умницей, отдай-ка это мне.

Чэн Цянь держал обе руки за спиной, деревянный меч висел у него на поясе, время от времени постукивая по ноге. На лице юноши застыло озадаченное выражение, будто он хотел сказать: «Я не понимаю, что тявкает эта собака».

Чжан Дасэнь всегда был из тех, кто любит угрожать. Если бы другие обменивались с ним оскорблениями, ему было бы намного спокойнее. Но, сталкиваясь с полным безразличием Чэн Цяня, он каждый раз чувствовал себя настолько разгневанным, что мог мгновенно отрастить усы.

Один из мужчин, пришедших с Чжан Дасэнем, холодно улыбнулся Чэн Цяню.

– Малыш, если ты не дурак, поторопись и отдай мне чернопарусник [21]. Если ты продолжишь сопротивляться, нам придется отбросить всякую вежливость.

Услышав это, Чэн Цянь немедленно повернулся к нему. Держа меч ровно, юноша с почтением склонил голову, а другой рукой уважительно сжал кулак.

– Помилуйте, я не заслужил такой чести.

Видя его нежелание сотрудничать, люди вокруг Чэн Цяня обменялись взглядами и, выказав идеальную слаженность, немедленно бросились вперед.

Когда они атаковали, было легко определить, кто из них возглавлял нападение, кто был сторонником, кто предпочитал действовать скрытно, а кто должен был отрезать врагу пути к отступлению. Несмотря на брошенный ему вызов, Чэн Цянь оставался спокойным и собранным, демонстрируя свое мастерство.

Было очевидно, что такой вид борьбы – один против многих – привычен для обеих сторон.

Взмах двуглавой алебарды Чжан Дасэня поднял мощный вихрь, заперев Чэн Цяня в кругу нападавших. Три человека приблизились почти вплотную, последний из них кружил позади юноши. С громким воем он обрушил свое оружие на спину Чэн Цяня.

Чэн Цянь даже не обернулся. Деревянный меч в его руке был подобен проворной змее. Не теряя ни секунды, он с точностью заблокировал удар и прижал запястье подлого нападавшего, а затем, воспользовавшись им как опорой, подпрыгнул в воздух. От этого маневра опилки деревянного лезвия, срезанные противником, взметнулись вверх и немедленно разлетелись, как шипы.

Группа Чжан Дасэня поспешила отступить, их слаженность была нарушена. Воспользовавшись моментом, Чэн Цянь нашел брешь в барьере Ци, выставленном тремя нападавшими. Он поднял руку, чтобы ухватиться за ветку дерева, подпрыгнул, его одежды всколыхнулись, и он, как птица, выпорхнул из барьера.

Люди Чжан Дасэня хотели было броситься в погоню, но никто из них не был столь проворен, как Чэн Цянь. Когда они наконец пришли в себя, то поняли, что между ними и Чэн Цянем лежит пропасть.

Чэн Цянь воспользовался этим моментом.

Движение «Сентиментальный ветер среди накатывающих приливов» [22] подняло шум в высоких кронах, ветки и листья громко зашелестели. Чжан Дасэнь не мог свободно орудовать своей двуглавой алебардой в столь узком пространстве, поэтому получил удар Ци меча.

Проигнорировав преследователя с боевой ваджрой, Чэн Цянь попросту рухнул с воздуха. Стоило ему приземлиться, как он тут же вскочил и, не сбавляя скорости, ударил в корень большого дерева.

Есть поговорка: «Когда дерево падает, обезьяны разбегаются». Те, кто пытался победить Чэн Цяня, не успели среагировать. Обнаружив опасность прямо над головой, они опрометью бросились вниз по склону. И, пока они продирались сквозь густые ветки, Чэн Цянь оказался уже далеко, так что догнать его стало невозможно.

Уже стоя на приличном расстоянии, Чэн Цянь смахнул с одежды маленький листок и вежливо накрыл ладонью кулак, как бы говоря Чжан Дасэню: «Прошу прощения за беспокойство, премного благодарен за ваши наставления».

Его фигура быстро растворилась в сиянии заходящего солнца, исчезнув без следа.

За последние несколько лет клан Фуяо прочно обосновался на острове Цинлун. К счастью, надоедливый Чжоу Ханьчжэн, что вечно беспокоил их, все еще исполнял обязанности защитника, поэтому, появившись однажды на первой лекции, он больше никогда не попадался им на глаза.

Главных защитников лекционного зала было двое: Тан Ваньцю с горы Мулань и Чжоу Ханьчжэн, прибывший неизвестно откуда. Его происхождение скрывалось тщательнее, чем происхождение Тан Ваньцю, и это были не те сведения, что могли бы легко раскопать Хань Юань и ему подобные. Тан Ваньцю в спешке прибыла на остров Цинлун вместе с группой Янь Чжэнмина, когда Небесный рынок вот-вот должен был открыться, но Чжоу Ханьчжэн объявился даже позже нее. После первого дня в лекционном зале он поспешно покинул его.

Большинство великих мастеров, поднимавшихся на платформу после этого, были довольно сдержанны. Они приходили только для того, чтобы прочитать свои лекции, и уходили сразу же, как заканчивали говорить, почти не обращая внимания на собравшихся бродячих заклинателей самых разных школ.

Янь Чжэнмин хорошо усвоил, как нужно себя вести. С тех пор в дни открытия лекционного зала они приходили туда еще до восхода солнца, чтобы занять менее заметное место. Они почти не разговаривали друг с другом, каждый из них медитировал, вырезал амулеты или читал руководства по фехтованию, ожидая прибытия остальных. После окончания лекций они так же молча уходили.

Со временем клан Фуяо был окончательно позабыт. Юноши стали практически незаметными… О, конечно, кроме Чэн Цяня. Чэн Цянь все реже и реже показывался на людях вместе со своими шисюнами и шиди, предпочитая держаться особняком.

Он все еще был недостаточно силен, чтобы защитить весь свой клан. Он мог лишь привлечь на себя всю враждебность, которую другие к нему испытывали, и нести это бремя в одиночку.

В прошлом году Янь Чжэнмин снарядил большой корабль, чтобы вернуть выросших слуг и девушек, включая сяо Юй-эр, обратно в дом семьи Янь. В конце концов, они были простыми людьми. Пик их молодости продлится не больше десятилетия, и им не стоило растрачивать свои жизни впустую.

Лишь немногие, в том числе Сюэцин и Чжэши, решили остаться сопровождать клан в предстоящем долгом путешествии.

Большая толпа из клана Фуяо значительно поредела, поэтому все они перебрались в один двор и начали тихую скромную жизнь.

Смены времен года на острове Цинлун не существовало, так что было легко забыть, сколько времени прошло. Люди здесь часто утрачивали себя, стоило им только ослабить бдительность. В подобном месте легко терялся счет тому, сколько весен и осеней прошло за его пределами.

За эти пять лет Янь Чжэнмин и Чэн Цянь, после многих споров и обсуждений, наконец расшифровали все пять стилей владения деревянным мечом Фуяо. Они передали руководство Ли Юню, который затем передал его Хань Юаню.

То ли потому, что учиться самостоятельно было проще, то ли потому, что взгляд Янь Чжэнмина на мир изменился, он наконец успокоился и стал более зрелым. Если прежде он потратил восемь лет, чтобы обучиться менее чем трем стилям, то на острове Цинлун он освоил их все.

Даже Лужа выросла из ребенка, что только учился говорить, в юную барышню. Вероятно, потому, что еще до того, как она вылупилась из яйца, ей пришлось пережить Небесное Бедствие, эта маленькая девочка была очень сдержанной, хотя и неясно было, от кого ей достался такой характер. С тех пор как Лужа научилась говорить, она больше никогда не плакала. Независимо от того, с какой проблемой она сталкивалась, она просто спокойно излагала ее одному из своих шисюнов и использовала технику «бесконечной болтовни». Это был проверенный временем метод, не раз доказавший свою эффективность. До тех пор, пока она могла достаточно раздражать кого-то из своих шисюнов, ее желания всегда исполнялись.

Из-за этого юноши много раз втихаря обсуждали таинственную родословную королевы демонов. Они верили, что она вполне могла являться воплощением майны. Как иначе она могла произвести на свет такое болтливое яйцо?

С безжизненным на вид чернопарусником Чэн Цянь вернулся во двор. Стоило ему подойти ко входу, как его лицо против воли исказилось: ранее, когда он был в лесу, один из людей Чжан Дасэня ударил его по спине боевой ваджрой. Тогда он не успел увернуться. Теперь на его коже, скорее всего, красовался длинный, как сороконожка, синяк, причинявший ему сильную боль при малейшем движении.

Чэн Цянь хотел было обернуться, чтобы посмотреть, но стоило ему слегка пошевелить шеей, как он почувствовал, что его спина вот-вот расколется надвое. Ему оставалось лишь поблагодарить судьбу за то, что в этот день он был одет в темную одежду и мог спрятать эти следы.

С некоторым трудом придя в себя, Чэн Цянь наконец вошел. Он все еще казался немного напряженным.

Малышка Лужа стояла во дворе с несчастным лицом. Кто-то нарисовал у ее ног круг из заклинаний, превратив землю в клетку, призванную удерживать ее на месте. Тонкая и плотная вязь, требовавшая минимального количества штрихов, скорее всего, являлась работой дашисюна. Метод обучения их шимэй наводил на мысль, что глава клана был снисходителен только к себе, с другими же обходился крайне строго.

На шее Лужи висел свиток. Это был тот самый «Канон чистоты и покоя», который заставлял ее шисюнов желать смерти несколько лет назад. Эти писания вот уже многие годы отравляли жизнь каждому поколению клана. Говорили, что у Хань Юаня при одном лишь взгляде на них начинала болеть голова.

– Третий шисюн! – Лужа, казалось, увидела в Чэн Цяне своего спасителя. Она поспешила окликнуть его. – Третий шисюн, помоги!

Чэн Цянь бросил на нее быстрый взгляд и подошел ближе.

– Ли Юнь в комнате?

С сердцем, полным надежд, Лужа поспешно кивнула.

– Да, да, второй шисюн…

Из дома неподалеку послышался голос Ли Юня.

– Почему ты вернулся так поздно? Что ты там делал?

Чэн Цянь издал в ответ неопределенный звук. Не заботясь о Луже, он повернулся на слова шисюна.

Лужа вскрикнула:

– Ах! Третий шисюн, не уходи, выпусти меня, мне нужно в уборную, я сейчас обмочу штаны!

Она использовала этот трюк так много раз, что никто из ее шисюнов больше не попадался на него. Чэн Цянь покачал головой. Вдалеке распахнулось окно. Ли Юнь высунул голову и безжалостно ответил девочке:

– Обмочи, только не забудь прибрать за собой.

Лужа была в шаге от того, чтобы разреветься.

– Нет! Второй шисюн, третий шисюн, я еще так молода! Я не хочу заучивать эти трудные писания! Вы не можете так обращаться со мной, наш учитель на небесах будет убит горем!

Чэн Цянь не мог повернуть голову, поэтому ему пришлось развернуться полностью. Он улыбнулся девочке и ласково проговорил:

– Он не будет горевать, сяо шимэй. Учитель обращался с нами точно так же.

Лужа не нашла что ответить.

Проигнорировав ее завывания, Чэн Цянь прошел прямо в комнату Ли Юня и закрыл за собой дверь, чтобы не слышать шума. Когда он обернулся, то сразу же сменил позицию и заговорил в пользу шимэй.

– Ей немногим больше шести лет, почему вы так жестоки с ней? Эти заклинания дело рук Императрицы, верно? Но наш учитель никогда не запирал его в Зале Проповедей.

Комната Ли Юня была вся заполнена клочками бумаги и лежащими в беспорядке книгами, духовными травами и амулетами, разбросанными повсюду. Услышав эти слова, Ли Юнь высунул голову из кучи барахла и сказал:

– У нашего клана нет верного метода совершенствования, но мы научились поглощать Ци примерно в то же время, что и другие заклинатели. Подумай об этом. В прошлом наш дашисюн только и делал, что развлекался, но уже через три-четыре года он начал с успехом прогрессировать. Как ты думаешь, почему?

Чэн Цянь задумчиво произнес:

– Но ведь дело не в писаниях?

– Не говори так. – Ли Юнь достал из какого-то угла схему меридианов. Она пестрела кругами, подчеркиваниями и оставленными повсюду заметками, от которых у Чэн Цяня начала пульсировать голова. – Два дня назад я обнаружил, что в «Каноне чистоты и покоя» может быть сокрыта какая-то тайна.

Только тогда Чэн Цянь понял, насколько он все эти годы был непочтителен к «Канону чистоты и покоя, скрывающему какие-то тайны». Он тут же спросил:

– Какая тайна?

– Я пока не знаю, – беспечно отозвался Ли Юнь. – Это то, что хранилось в нашем клане тысячелетиями, разве я могу так быстро найти ответ? Я заставил Лужу читать канон ради эксперимента.

Чэн Цянь промолчал.

Когда он выглянул в окно, то увидел Лужу, «ради эксперимента» сидевшую в кольце заклинаний с уныло опущенной головой и поджатыми губами. В руках она вертела свиток со священным текстом. Ее фигура была настолько жалкой, насколько это вообще возможно.

Чэн Цянь вздохнул.

– Ладно, это не первый раз, когда ты используешь нас, чтобы «что-нибудь попробовать». Она ничего не потеряет, просто читая все это, но… что насчет ее демонической Ци?

Ли Юнь с досадой почесал затылок.

– Я как раз собирался сказать тебе об этом. Она становится все больше и больше, эти заклинания, возможно, не смогут долго сдерживать ее. Так как мы собираемся приготовить снадобье, мне все еще нужен чернопарусник. Я искал его весь прошлый год, но так и не смог найти. Если с этим действительно ничего нельзя поделать… Мне придется придумать, как продолжить поиски за пределами острова.

Услышав это, Чэн Цянь улыбнулся ему.

Ли Юнь смутился:

– Что?

Чэн Цянь сунул руку за пазуху, вытащил небольшой бумажный сверток и положил его на стол. Кончик чернопарусника выглядывал из обертки.

Когда взгляд Ли Юня упал на сверток, он невероятно удивился. Он схватил растение в руки, и его голос дрогнул от переизбытка эмоций.

– Где ты его взял? Это основной ингредиент для снадобья поглощения Ци. Если что-то подобное есть на острове, люди должны были обнаружить его, как только он впервые пророс… Подожди-ка.

– Теперь он у меня, – отмахнулся Чэн Цянь. – Только давай без вопросов. Если пригодится – хорошо. Я пойду.

Договорив, он повернулся, собираясь уйти, но Ли Юнь вдруг схватил его за плечо. Чэн Цянь подавил стон, боль от легкого прикосновения едва не заставила его упасть.

Ли Юнь был практически вне себя.

– Подожди! Что случилось?

В последние годы, по мере того как Чэн Цянь рос, эта его дурная привычка также становилась все более и более очевидной. Если ему удавалось о чем-то пронюхать, он не обсуждал это с другими, а как можно скорее разбирался со всем сам, так что раны на его теле стали почти постоянным явлением. Он лишь тайком приходил за лекарствами и ничего не говорил, даже когда его спрашивали. Только потому, что он часто полагался на Хань Юаня, способного выведать у кого-то какую-либо конкретную информацию, Янь Чжэнмин и другие могли понять, что он делает, почему и кому он перешел дорогу.

– Ничего… Ой. – Чэн Цянь подавил боль и слегка пошевелил плечом, чтобы Ли Юнь мог это увидеть. – Возможно, я сегодня утром отлежал шею, к тому же по мне немного постучали ритуальной дубинкой. Не говори Императрице, я не хочу, чтобы он ворчал…

Говорят, что днем нельзя ругать людей, а ночью – поминать призраков. Прежде чем Чэн Цянь закончил фразу, занавеска на двери во внутренние покои слегка шелохнулась. Грациозно, держа в руке свиток, вошел Янь Чжэнмин.

Он посмотрел на Чэн Цяня с фальшивой улыбкой и спросил:

– О ком ты говорил?

– Кхм… Дашисюн.

К счастью, Янь Чжэнмин, казалось, не был заинтересован в продолжении этих расспросов. Он переложил старый свиток в другую руку и повернулся к Ли Юню.

– То, о чем ты упомянул ранее. Я действительно планировал побывать на горе Фуяо в ближайшем будущем. Недавно я кое-что понял, поэтому решил поискать подтверждение в наших древних записях. Даже притом, что в нашей библиотеке царил беспорядок и вещи никто никогда не сортировал, мы могли бы найти там некоторые сведения, унаследованные нашим кланом. Кроме того…

Он слегка нахмурился

– В прошлом году я увидел, что сяо Юй-эр и другие успели подрасти, поэтому я отослал девушек обратно. Тогда же я попросил их доставить домой письмо, но ответа до сих пор нет. Остров Цинлун не запрещает отправлять и получать письма. За все это время от них не было ни малейшей весточки. Может быть, что-то случилось в дороге. Я хочу съездить домой и проверить.

– Но тебе, вероятно, не позволят так свободно покинуть остров после того, как ты вошел в лекционный зал, – тихо пробормотал Ли Юнь. – Как насчет того, чтобы Сюэцин или Чжэши отправились вместо тебя? Я слышал, что Сюэцин обрел ощущение Ци некоторое время назад. Неужели он не сможет войти в библиотеку?

– Не каждый, кто способен чувствовать энергию, может войти в библиотеку. Тогда Тунцянь и я были ведомы самим учителем. – Янь Чжэнмин покачал головой. – Забудь об этом, нам не обязательно разбираться с методом совершенствования нашего клана прямо сейчас. Позже, когда мы вернемся, у нас будет много времени на это. Я позволю Сюэцину передать письмо домой и съездить к горе Фуяо, чтобы проверить, как обстоят дела.

Пока они обсуждали это, Чэн Цянь собрался было сбежать без их ведома. Но не успел он дойти до выхода, как в комнату ворвался Хань Юань, чуть не приложив его дверью по носу.

– Эй-е, сяо Цянь, что ты здесь делаешь? – беззастенчиво раскрыл он местонахождение Чэн Цяня, после чего так же громко воскликнул: – Дашисюн, у меня есть две замечательные новости!

Янь Чжэнмин бросил на Чэн Цяня острый взгляд, нахмурился и отступил на шаг, слегка подняв руки и голову.

– Говори медленнее, ты меня слюной забрызгал.

Хань Юань коротко и беззаботно хихикнул, сообщив:

– Уголька Чжана кто-то избил. Его лицо распухло, как маньтоу, даже шеи больше не видно.

Взгляды Янь Чжэнмина и Ли Юня непроизвольно обратились к Чэн Цяню. Чэн Цянь только сухо кашлянул и сделал вид, что любуется пейзажем за окном.

– А еще, – продолжал Хань Юань, – в порт прибыл большой корабль. Я навел справки. Кажется, тот красавчик Чжоу вернулся.

Чжоу Ханьчжэн?

В конце концов Чэн Цянь отказался от намерения уйти. Он прислонился к двери и молча стоял в стороне, бессознательно положив ладонь на свой деревянный меч.

– В прошлый раз он приехал к открытию лекционного зала, и я предполагаю, что теперь на острове тоже должно произойти что-то важное, – уверенно заявил Хань Юань. – Угадайте что?

Каждый раз когда он сообщал о чем-нибудь, он мнил себя сказителем. Трое его шисюнов не желали потакать ему, поэтому Хань Юань мог только насмешливо улыбнуться и продолжить:

– Я слышал, что лекционный зал собирается провести большое соревнование. Победители удостоятся чести войти во внутренние залы, предназначенные для учеников острова Цинлун, чтобы продолжить свои тренировки.