Янь Чжэнмину, казалось, что все его кости раздроблены. На мгновение он потерял всякую чувствительность и мог видеть только глаза Чжоу Ханьчжэна. Мужчина смотрел на него сверху вниз так, словно юноша был всего лишь муравьем в куче грязи.

Вокруг столпились люди: может быть, это были его шиди или слуги клана. Они бросились к нему, чтобы помочь подняться, но ноги Янь Чжэнмина не слушались – у него совсем не осталось сил.

Янь Чжэнмин не знал точно, потерял ли он сознание. Казалось, он глубоко погрузился в какой-то транс. Он слышал голос учителя: «Чжэнмин, ты родился в богатой семье, поэтому не знаешь трудностей мира смертных и никогда не сталкивался с невзгодами. Для заклинателя это отнюдь не благословение. Сегодня в качестве наставления этот учитель дарует тебе слова “огранить и отшлифовать”».

Это было восемь… нет, почти девять лет назад. Он только что вступил в клан Фуяо и проходил посвящение, слушая лекцию своего наставника.

Янь Чжэнмин никогда не любил учиться или заниматься боевыми искусствами, и тогда он не понял этих слов. Он спросил: «Что это значит, учитель? Что я должен отшлифовать?»

Мучунь чжэньжэнь ответил: «Будь то нефрит или другой драгоценный камень, в начале своего пути они ничем не отличались от гальки и камней на дороге. Шли годы, они подвергались всевозможным испытаниям: их опалял огонь, их безжалостно закаляли в пламени, и они наконец начинали обретать форму. Пока они сокрыты в воде и в горах, их никто не заметит. Но стоит только их отшлифовать, огранить, придать им форму резцом, и они обнажат свою красоту. Чжэнмин, ты стоишь у истоков клана Фуяо. Отныне, если тебе суждено будет испытать какие-либо невзгоды, ты должен овладеть этими невзгодами, как своим клинком. Используй их, чтобы огранить себя, как ограняют нефрит».

Тогда же он спросил, что значит «стоять у истоков».

Ответ учителя был таков: «стоять у истоков» означает быть первым. Ты – первый человек в нашем клане – тот, кого не было до тебя, и тот, кого не будет после.

Во рту появился металлический привкус. Янь Чжэнмин попытался оттолкнуть руку, протянутую ему, и его вырвало кровью. Он не хотел знать, в каком жалком состоянии сейчас находится. Его лицо и голова пульсировали от жгучей боли. Когда он потянулся, чтобы коснуться своего лица, то почувствовал, что кровь смешалась с грязью. Его белые одежды запачкались, пояс с одной стороны развязался и упал на землю.

Янь Чжэнмин услышал голос Чжоу Ханьчжэна. Он звучал так далеко и одновременно так близко:

– Вы начинаете свой путь на острове Цинлун. В будущем вы можете основать собственный клан, взять учеников. Я хочу дать вам небольшой совет: сейчас самое время усердно трудиться и оттачивать свое мастерство. Громкого имени недостаточно, чтобы клан достиг высот.

Рука, которой Янь Чжэнмин опирался о землю, непрестанно дрожала. Его гнев и стыд, казалось, слились воедино, как вода и грязь, смешавшиеся в болоте. И это болото затягивало его, он утопал в глубокой скорби, что оказалась сильнее злости и чувства вины.

– Дашисюн, что с тобой? Дашисюн, ответь мне! – Ли Юнь с силой потряс его за плечо.

Взгляд Янь Чжэнмина наконец сфокусировался. Он растерянно посмотрел на Ли Юня, на Чэн Цяня, потом на Хань Юаня и с горечью подумал: «Учитель ошибся. Какой из меня нефрит? Я даже не камень, всего лишь грязь, из которой не построить стены» [17].

Учитель, должно быть, потерял рассудок, иначе как он мог передать ему печать главы клана?

Янь Чжэнмину казалось, что иероглифы «Фуяо» превратились в две огромные горы, давящие на его плечи, а его тело и дух были настолько слабы, что у него попросту не было сил удерживать их вес.

– Я… – Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но горечь сдавила ему горло, и он не смог произнести ни слова.

И тут заговорил Чэн Цянь.

– Когда мы возвращаемся?

Стоило прозвучать этим словам, как группа потеряла дар речи.

Оказавшись перед лицом брошенного ему вызова, Янь Чжэнмин, возможно, действительно хотел бы сбежать. Хань Юань и Ли Юнь, вероятно, тоже не очень-то стремились остаться. Любой из них мог бы произнести эти слова, но только не Чэн Цянь.

Их третий шисюн всегда был самым странным человеком на горе Фуяо. Его преданность самосовершенствованию была очевидна любому, у кого были глаза. Он готов был подчиняться любым приказам того, кто открыл для него библиотеку, так почему же он предложил уехать?

Хань Юань понизил голос и спросил:

– Сяо шисюн, что ты говоришь? Возвращаемся куда?

– Возвращаемся на гору Фуяо, – холодно сказал Чэн Цянь. – Сначала мы поможем дашисюну. Кроме книг из библиотеки, мне больше нечего взять с собой. Потом я найду лодку, только сначала дай мне денег.

С этими словами он уверенно обошел Янь Чжэнмина с другой стороны, вместе с Ли Юнем они помогли ему подняться и вышли из толпы.

– Подожди, сяо Цянь, послушай меня, – Ли Юнь все еще говорил очень тихо. – В своей лекции он расскажет о важных ключах к самосовершенствованию. Ты не собираешься слушать?

– Нет. – Лицо Чэн Цяня оставалось бесстрастным. – Вы все можете оставаться, а я ухожу, мне все равно.

Хань Юань и Ли Юнь, конечно же, не остались бы здесь одни. За время, прошедшее с начала лекции, не успела бы догореть и одна палочка благовоний. Их уход непременно должен был привлечь внимание. Даже взгляд Чжоу Ханьчжэна был прикован к ним, так что Ли Юню ничего не оставалось, кроме как повернуться и посмотреть на него, все еще стоявшего на платформе.

– Прошу левого защитника простить нас за пренебрежение, но наш глава нехорошо себя чувствует.

Чжоу Ханьчжэн сделал вид, что обмахивается веером, и насмешливо сказал:

– О, тогда пусть ваш глава хорошенько позаботится о себе.

После этого Чжоу Ханьчжэн перевел взгляд на Чэн Цяня, стоявшего к нему спиной. И произнес медленно, растягивая слова:

– Эй, мальчик с деревянным мечом… Тот, что любит раздавать пощечины. Ты не слишком примечателен, но твой стиль владения мечом был довольно интересным. Если ты хочешь совершенствоваться дальше, тебе следовало бы тренироваться под моим руководством. Если ты пройдешь испытание, то найдешь место, где сможешь как следует попрактиковаться.

Чэн Цянь не замедлил шага, помогая Янь Чжэнмину уйти, будто вовсе не слышал ни одного из этих слов.

Хань Юань в недоумении уставился на его гримасу. Он не знал, действительно ли Чэн Цянь ничего не слышал, поэтому прошептал:

– Шисюн, этот гад Чжоу…

– Да пошли они все… – сквозь зубы выдавил Чэн Цянь свои первые ругательства.

Хань Юань мог только закрыть рот, больше не говоря ни слова, и последовать за своими шисюнами.

Половина присутствующих внимательно следили за ними. Их взгляды были насмешливыми, будто они видели перед собой лишь стаю жалких бродячих собак.

Юноши из клана Фуяо не боялись ни неба, ни земли, но их страшило, что на них будут смотреть сверху вниз. В этом отношении все они были одинаковы.

Ли Юнь резко отвернулся, вытирая слезы.

Как раз когда они собирались покинуть горный склон лекционного зала, кто-то громко окликнул их сзади:

– Стоять!

Женщина преградила им путь. Это была нищая заклинательница Тан Ваньцю.

Когда она сражалась с Цзян Пэном, против превосходящих сил врага на Восточном море, ее действия очень помогли Чэн Цяню. Он думал, что если они останутся на острове Цинлун, то он обязательно найдет время навестить эту Тан чжэньжэнь, которая всегда все делает по-своему. Вот только он не ожидал, что остров Цинлун окажется настолько непригодным для жизни местом.

В этот момент его сердце было переполнено такой яростью, что он не мог даже выразить каких-либо дружеских чувств к Тан Ваньцю. Увидев, что она преграждает им путь, Чэн Цянь снял с пояса меч Янь Чжэнмина и выставил его перед собой. Он заговорил, отбросив всякую вежливость:

– Какое дело Тан чжэньжэнь до нас?

– Разве лекционный зал похож на базар, который можно посетить и покинуть, когда вам заблагорассудится? – прямо ответила Тан Ваньцю.

Стоявший с другой стороны Ли Юнь с трудом подавил пылающий в сердце гнев. Он сжал кулак, упер язык в нёбо и изо всех сил постарался говорить спокойно:

– Мы объяснились с левым защитником Чжоу и собираемся отвести нашего главу назад.

Тан Ваньцю прервала его.

– Неужели удар был достаточно силен, чтобы искалечить его, и теперь ему нужно так много провожатых? Должна ли я вызвать для вас паланкин с восемью носильщиками [18]?

– Мы… – растерянно произнес Ли Юнь.

Чэн Цянь резко выступил вперед. Сейчас он почти ничего не боялся. Под встревоженным взглядом Ли Юня он грубо сказал Тан Ваньцю:

– Отойди!

Взгляд Тан Ваньцю скользнул мимо Янь Чжэнмина и упал на Чэн Цяня. Она холодно рассмеялась.

– Значит, ты был пристыжен и впал в гнев… О, я понимаю. Вы собираетесь бежать с острова, не так ли? Кучка ни на что не годных бездельников.

Пальцы Чэн Цяня скользнули вверх по мечу.

Тан Ваньцю, казалось, совсем не понимала выражения «остановись, пока можешь»; она безжалостно продолжила:

– Разве я сказала неправду? Неужели у вас есть хоть капля стыда? Что, чувствуете себя униженными?

Чэн Цянь нагло выхватил меч Янь Чжэнмина из драгоценных ножен и отбросил их в сторону. Не обращая внимания на призывы своих шисюнов и шиди, он ринулся вперед, не заботясь о последствиях.

Последние полгода Чэн Цянь проводил по десять часов в день упражняясь в фехтовании. Пусть его продвижение не было быстрым, теперь он по крайней мере мог влить свою Ци в оружие. Но обычно он пользовался деревянным мечом, поэтому его сила была ограничена. Сейчас он впервые использовал настоящий клинок. Он ударил «Путешествием в юность», движением из «Полета птицы Пэн», и безжалостное намерение убивать заполнило его целиком.

– Хороший удар!

Тан Ваньцю даже не вытащила меч, ответив на атаку одними лишь ножнами. Прежде чем лезвие успело коснуться их, Ци двух клинков столкнулись, и разница в навыках сразу же стала очевидной. Запястье Чэн Цяня онемело, на коже между большим и указательным пальцами появился маленький порез, но он не выронил оружие, вместо этого изменив движение.

Это был динамичный переход к движению «Круговорот» из стиля «Вездесущий поиск истины».

Снова раздался скрежет металла о камень. Тан Ваньцю повернула ножны в воздухе и безупречно подавила безрассудную атаку Чэн Цяня. Превосходящая сила правого защитника заставила Чэн Цяня упасть на одно колено.

– Остановись! Сяо Цянь! Дашисюн, останови сяо Цяня!

Губы Янь Чжэнмина сделались бесцветными. У него было такое чувство, будто его разум улетел в далекую страну. Голос отчаянно кричал в его сердце: «Ты позволяешь маленькому ребенку заступаться за тебя! Какая от тебя польза как от главы клана? Какая польза от того, что ты жив?»

Но его тело, казалось, замерзло, не в силах сдвинуться с места.

Богатства мира смертных были подобны плывущим облакам, приходящим и уходящим без следа. Сняв всю позолоту, Янь Чжэнмин почувствовал, будто его душу рассекли, обнажив перед небесами всю его гнилую суть.

Тан Ваньцю вовсе не рассердилась, вместо этого она только рассмеялась:

– Что, ты все еще хочешь обменяться со мной ударами? Разве твои старшие никогда не разъясняли тебе значение слов «переоценивать себя»?

Волосы на висках Чэн Цяня взмокли от холодного пота. Внезапно он издал сдавленный рык и напрягся, чтобы повернуть свой меч под определенным углом. Все еще недостаточно окрепшая кость юноши дала трещину, но он, казалось, не чувствовал боли. Вскинув лезвие вверх, он нацелил его на Тан Ваньцю.

Третий стиль деревянного меча Фуяо, «Неприятные последствия». Это движение называлось «Сделай или умри».

Широкие брови Тан Ваньцю нахмурились. С резким звуком она выхватила свое оружие, на мгновение вспыхнувшее ярким светом. Движения женщины были быстрыми, плавными, и она без труда отбросила Чэн Цяня на два чжана.

Она холодно фыркнула и убрала меч в ножны.

– Даже если ты тренируешься, не теряя концентрации, тебе придется практиковаться по меньшей мере сто восемьдесят лет, прежде чем ты сможешь сравниться со мной. Но этот день, вероятно, никогда не наступит. Кто-то вроде тебя, кто дрожит от страха, даже не начав…

– Я не боюсь тебя, Тан Ваньцю.

С мечом, направленным в землю, Чэн Цянь попытался подняться на ноги. Он наклонил голову, чтобы вытереть кровь с уголков губ, и произнес эти слова хриплым голосом.

Он верил, что, пока сражается в одиночку, страх его не победит и он со всем справится сам.

Он одинок, он один достигнет вершин и один рухнет в Бездну. Даже если его голова упадет с плеч, разве это не будет всего лишь шрам размером с пиалу на его теле? Чего тут бояться?

Но где-то на этом пути он приобрел так много слабостей. Случись что-то с одной из них, ему было бы так больно, что он предпочел бы сдаться, даже против собственной воли.

Чэн Цянь пристально посмотрел на женщину перед собой и, стиснув зубы, тихо сказал:

– Я не боюсь тебя… Я никого не боюсь.

Много раз он пытался подняться на ноги, но всегда падал обратно. Его все еще тонкое, нескладное тело дрожало под широкими одеждами, но в его действиях не было ни следа страха.

Янь Чжэнмин был так потрясен, что его взгляд затуманился.

Внезапно он громко взревел, яростно стряхнул руку Ли Юня и подошел, чтобы обнять Чэн Цяня.

«Ты что, бесполезная куча грязи?»

Янь Чжэнмин чувствовал себя так, словно ему в грудь несколько раз всадили нож, стоило ему спросить себя: «Неужели ты позволишь ученикам клана Фуяо превратиться в жалких неудачников, что могут лишь прятаться в горах? Неужели ты собираешься опозорить своих предков в глубинах ада и на небесах? Ты собираешься прервать родословную, за сохранение которой так упорно боролся твой учитель, использовавший свой последний вздох, чтобы завладеть телом зверя? “Тот, кого не было до тебя, и тот, кого не будет после”? Что это за шутка такая?»

Янь Чжэнмин пытался дышать, его глаза налились кровью. Он резко повернулся, посмотрел прямо на Тан Ваньцю и произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Мы никогда не говорили, что уезжаем. Даже если и так, сейчас не время.

Тан Ваньцю оставалась неподвижной, как скала.

Янь Чжэнмин с трудом помог Чэн Цяню подняться и прошел мимо нее.

Ли Юнь и Хань Юань поспешили за ним. На этот раз Тан Ваньцю не остановила их. Она не двигалась, ожидая, когда они уйдут, а после без всякого выражения собрала свои растрепанные длинные волосы. И осталась стоять, одинокая и неопрятная.

Слуга из лекционного зала увидел ее издалека во время патрулирования и поспешил подобострастно поприветствовать:

– Приветствую Тан чжэньжэнь. Почему Тан чжэньжэнь не вошла сразу после прибытия? Чжоу чжэньжэнь уже начал читать лекцию.

Не удостоив его и взглядом, Тан Ваньцю безжалостно сказала:

– Самый большой позор в моей жизни – быть товарищем этому человеку.

Она презрительно сплюнула, развернулась и уверенно зашагала прочь.

Путь от горного склона лекционного зала до их жилищ был так долог, что казался бесконечным. Тан Ваньцю сдерживалась, так что Чэн Цянь не сильно пострадал, если не считать того, что он поранил руку во время первого удара. Он быстро пришел в себя, но все равно молчал.

Наконец, когда они уже подходили к воротам, Ли Юнь не удержался и спросил:

– Дашисюн, что нам теперь делать?

Сердце Янь Чжэнмина не давало ни малейшей подсказки. Казалось, что их долгому пути не будет конца, но ему не хотелось показывать шиди свою беспомощность, поэтому он постарался придать своему лицу обычное выражение и сказал будто бы беззаботно:

– Кто знает? Разберемся по ходу дела.

Хань Юань был менее деликатен в своих словах и прямо спросил:

– Дашисюн, когда все перестанут презирать нас?

Янь Чжэнмин не мог ответить на этот вопрос; он молча отвесил Хань Юаню подзатыльник и с тяжелым сердцем вернулся в свою комнату.

Некоторые люди привыкли тяготиться заботами, они могли беспокоиться о самой незначительной проблеме в течение двух недель кряду. Янь Чжэнмину не повезло оказаться человеком с большим сердцем. Он заперся в своей комнате, отослал слуг и попытался примириться со своими редкими тревогами.

Но ему это не удалось. Даже после захода солнца он все еще пребывал в смятении.

Он знал, что должен немедленно пойти во двор и попрактиковаться с мечом, или взяться за нож для вырезания амулетов, или, может быть, посвятить все свое свободное время медитации и развитию собственной истинной Ци. Но, несмотря ни на что, он никак не мог успокоиться, чтобы сосредоточиться на этих задачах.

Сердце Янь Чжэнмина переполняло такое количество мыслей, что он даже не мог понять, с чего начать их сортировку. Наконец он вздохнул и лег на кровать, тупо уставившись на занавески, пытаясь очистить свои мысли и придумать какой-нибудь выход для их клана. К сожалению, всю свою короткую жизнь он был слишком сосредоточен на внешнем. И даже если бы он копнул глубоко внутрь, то все равно не нашел бы ответа.

Ему некуда было выплеснуть свое внутреннее смятение, и он искренне желал просто взять и закатить истерику.

И тут дверь со скрипом отворилась.

Янь Чжэнмин глубоко вздохнул и раздраженно спросил:

– Чжэши, разве я не сказал, что собираюсь спать?

– Это я.

Янь Чжэнмин был удивлен. Он приподнялся на кровати, чтобы посмотреть на вошедшего.

– Тунцянь, зачем ты здесь?

У Чэн Цяня в руке была маленькая бутылочка со снадобьем, вероятно, для лечения боевых ран. С тех пор как он добавил два часа к своим ежедневным тренировкам, этот тонкий лекарственный запах часто цеплялся за него.

– Чтобы осмотреть твои раны, – просто ответил Чэн Цянь.

Янь Чжэнмин замолчал и позволил неуклюжим рукам Чэн Цяня ощупать синяки на своем теле.

Когда Чэн Цянь уже собирался уходить, собрав лекарства и вытирая руки полотенцем, Янь Чжэнмин внезапно заговорил:

– Сяо Цянь, ты ничего не хочешь у меня спросить?

Чэн Цянь поколебался, прежде чем ответить:

– Сегодня… Когда ты упал с платформы, ты позвал учителя.

Похоже, он не слишком умел утешать других. Он беспокойно поерзал на месте и похлопал Янь Чжэнмина по плечу.

Обнаружив, что тот все еще не произнес ни слова, Чэн Цянь был немного разочарован и тихо вздохнул.

– Я говорил не об этом, – сказал Янь Чжэнмин.

Чэн Цянь посмотрел на него в замешательстве.

– А о чем?

Например, о планах на будущее для их клана? Или о том, когда их глава наконец отрастит хребет?

Теперь Янь Чжэнмин действительно увидел разницу между Чэн Цянем и другими. Чэн Цяня никогда не заботило, что именно имел в виду глава его клана, и он никогда не надеялся, что кто-то станет сильнее, чтобы уменьшить его страдания на острове Цинлун. Когда на него смотрели сверху вниз, он добавлял к своим тренировкам еще больше времени. Даже если небеса рухнут или земля провалится, его глаза будут видеть только путь, проложенный перед ним.

– Учитель показал тебе все стили владения деревянным мечом Фуяо? – Янь Чжэнмин внезапно сменил тему.

Чэн Цянь кивнул.

– Но я все еще не могу полностью понять последние три.

– Воспоминаний достаточно.

Янь Чжэнмин накинул верхнюю одежду и схватил покоящийся у изголовья кровати меч, принесший ему бесчисленные обиды.

– Иди на задний двор. Помоги мне записать все стили владения деревянным мечом Фуяо в руководство.