После случая на платформе Цинлун Янь Чжэнмину не пришлось отдавать никаких распоряжений, чтобы все в клане Фуяо, включая слуг, стали реже выбираться наружу. Все они научились сдержанности.

Чэн Цянь добавил два часа к своим ежедневным тренировкам с мечом и регулярно занимался со своими соучениками. Они не успели опомниться, как стодневный Небесный рынок подошел к концу. Чэн Цянь полностью овладел стилем «Вездесущий поиск истины».

В такой напряженной ситуации даже невежественный Хань Юань научился некоторому прилежанию.

Что до Ли Юня… Однажды, проснувшись после дневного сна и поиграв с несколькими кольцами-головоломками [10], он вдруг обрел ощущение Ци. Никто не мог уверенно сказать, как он вошел в Дао. Учителя больше не было с ними, так что дашисюну самолично пришлось следить за тем, как Ли Юнь впервые вырезал амулеты.

В последний день Небесного рынка Хань Юань переоделся в неприметную одежду из грубой ткани, ненадолго вышел и вернулся только с наступлением темноты. Когда мальчишка наконец появился, в его руках был пакет со сладостями, которые он ел на ходу. Лужа, игравшая во дворе, была так взволнована едой, что сразу же последовала за шисюном, глядя на него глазами, полными надежды, и истекая слюной.

– Тебе нельзя, шимэй, – беспечно сказал Хань Юань, – люди говорят, что дети не должны есть пищу взрослых. Ты можешь подавиться.

Даже с неполным набором молочных зубов Лужа могла запросто прогрызть дерево, так что у нее были все основания ему не верить. Увидев, что пакет с едой почти пуст, девочка в отчаянии выдавила из себя первое слово:

– Ш… Ш… Шишун!

Хань Юань на секунду остановился, а затем удивленно произнес:

– Ого, ты уже можешь говорить?

Осознав этот факт, Лужа немедленно сжала кулачки, ее лицо покраснело, и она изо всех сил попыталась еще раз:

– Шишун!

– Умница.

Хань Юань неискренне похвалил ее, ничем больше не наградив, и пошел дальше. Он был нищим так долго, что привык охранять свою еду. Никто не мог прикоснуться к тому, что находилось в его распоряжении.

Лужа запаниковала и совершенно забыла о неоднократных требованиях Чэн Цяня не летать. Она расправила крылья и погналась за Хань Юанем.

По случайному стечению обстоятельств, в этот момент с улицы вошли Чэн Цянь и Ли Юнь.

Лицо Чэн Цяня потемнело, стоило ему увидеть знакомые крылья. Он крикнул шепотом:

– Спускайся!

Лужа боялась Чэн Цяня. Ее попытки подлизываться работали на всех остальных шисюнах, но никогда не приводили к какому-либо результату с Чэн Цянем. Третий шисюн был строг к другим и еще строже – к самому себе, поэтому он никогда не отступал от своих слов. Испугавшись, что ее оставят без ужина, она тут же сложила крылья и шлепнулась на землю. Девочка поджала губы, потому что плакать в присутствии Чэн Цяня она не смела.

В одной руке Чэн Цянь держал корзину с цветами, в другой – несколько книг. Он мрачно посмотрел на Лужу, сердце его было полно беспокойства.

Она была всего лишь маленьким Небесным Чудовищем. Ее чувство самосохранения еще не сформировалось. Если бы она попалась на глаза заклинателям с плохими намерениями, что бы с ней стало?

И если что-то случится, никто не сможет защитить ее. В конце концов, она не человек. В глазах многих заклинателей все, что не было человеком, являлось вещью. Пусть она и была дочерью королевы демонов, она ничем не отличалась от домашних животных, содержащихся в неволе.

Увидев, что Чэн Цянь собирается снова отчитать Лужу, Ли Юнь тут же вмешался:

– Оставь ее, сяо Цянь. Она ничего не поймет. Вместо того чтобы надеяться на ее память… мы должны придумать способ помешать ей летать.

– Несколько дней назад я обнаружил амулет, способный запечатать демоническую кровь, – сказал Чэн Цянь, – но не знаю, удастся ли мне его создать.

Несмотря на то, что Ли Юнь только начал постигать искусство создания заклинаний, его понимание их глубины и сложности было даже более полным, чем у Чэн Цяня. Он тут же ответил:

– Лучше не пытайся опять вырезать амулеты, которых ты никогда не видел.

Чэн Цянь не стал развивать тему и, улизнув от ответа, обратился к Хань Юаню:

– Куда ты ходил сегодня?

– Собирал информацию. – Слова Хань Юаня звучали невнятно, потому что его рот был набит едой. – За последние несколько дней я раскопал все, что нам нужно знать. Похоже, того угольно-черного человека, что доставил нам неприятности, зовут Чжан Дасэнь, ему тоже разрешили войти в лекционный зал. Воина зовут Чжан Эрлинь, он его родной младший брат. Ему отказали, поэтому завтра, когда завершится Небесный рынок, он должен будет покинуть остров Цинлун. Еще я узнал, что, поскольку у бродячих заклинателей нет клана, они собираются вместе. Чжан Дасэнь сколотил себе команду, в будущем мы должны быть осторожны.

У Хань Юаня была сильная сторона: он мог услышать каждое слово или слух, произнесенные в любой части улицы, в любом укромном переулке.

Ли Юнь спросил:

– Тогда кто был тот человек с веером?

Хань Юань нахмурился.

– Нам лучше не провоцировать его. Он – один из людей острова Цинлун, его зовут Чжоу Ханьчжэн. Он – левый защитник лекционного зала. В лекционном зале таких двое. Помните женщину с квадратным лицом? Она – правый защитник.

Он имел в виду Тан Ваньцю.

– Этот левый защитник даже не знает нас, почему он затаил такую обиду?

– Вероятно, недоволен тем, что мы попали в лекционный зал, не пройдя испытание, – сказал Хань Юань. – Я не знаю. Я слышал, что он очень злобный и довольно темпераментный, так что лучше не связываться с ним в будущем. Ах да, сегодня я нашел кое-что хорошее.

Сказав это, Хань Юань стряхнул с рук крошки и вытащил из-за пазухи небольшой сверток из промасленной бумаги. С таинственным видом он показал его своим шисюнам.

В бумаге покоились три иглы странной формы. На них были вырезаны едва заметные символы, а кончики слегка синели.

– Это… – Ли Юнь вытаращил глаза. – Сяо Цянь, не трогай их! Это иглы поиска души, они ядовиты… где ты их взял?

Хань Юань ухмыльнулся:

– Раздобыл на Небесном рынке.

– Я знаю, что это такое, они потрясающие! – Держа иглы через бумажную обертку, взбудораженный Ли Юнь совершенно забыл о том, что ругал недостойное поведение Хань Юаня. – Их действительно трудно достать. Они называются «иглы поиска души», потому что достаточно лишь указать им цель, чтобы они сами убили твоего врага. С их помощью можно без труда заполучить голову генерала стотысячной армии!

Чэн Цяня подобные отступнические практики не интересовали. Если бы он действительно хотел превратить кого-нибудь в пепел, он сделал бы это своими собственными руками. Он даже не стал слушать объяснения про всякие там нитки-иголки и попросту прошел мимо, неся в руке большую корзинку цветов. Дойдя до комнаты Янь Чжэнмина, он пинком распахнул дверь.

Не обращая внимания на хихиканье служанок, он грубо поставил корзину на стол и рявкнул:

– Увядшие цветы и засохшие ивы [11], как ты и хотел.

В комнате суетились служанки. Пейзаж за окном был довольно красив, погода стояла прекрасная, но, несмотря на это, дашисюн, которому потребовалось три месяца, чтобы оправиться от раны длиной всего в полтора цуня, не прохлаждался на улице. На маленьком столике, обычно служившем подставкой для гуциня, лежала длинная деревянная дощечка, а хозяин комнаты, вооружившись резцом, сосредоточился на вырезании амулета.

Когда Чэн Цянь пинком распахнул дверь, линия под рукой Янь Чжэнмина мгновенно оборвалась и на пальце выступила капля крови.

Янь Чжэнмин нахмурился было, но, когда увидел, что вошел Чэн Цянь, снова улыбнулся. Из-за этой «серьезной травмы» Чэн Цянь не только собирал для него цветы, но и вынужден был каждый вечер терпеть придирки своего дашисюна, пока расставлял их в вазе.

На второй день открылся лекционный зал.

То, что все называли лекционным залом, на самом деле оказалось горным склоном, таким многолюдным, что яблоку было негде упасть. Куда ни глянь, всюду теснились самые разные люди: мужчины и женщины, молодые и старые, кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то даже забирался на деревья.

К счастью, по предложению Ли Юня, клан Фуяо прибыл раньше. Они нашли неприметный уголок у входа и устроились там.

Повсюду вокруг них оказались шумные бродячие заклинатели. Большинство из них не достигло высокого уровня, некоторые не освоили даже практику бигу [12] или все еще не освободились от мирских желаний. Другие проводили время, скитаясь с места на место; они не придерживались определенных жизненных принципов, их тела были покрыты грязью и копотью. Их ужасный запах распространялся так далеко, что становилось трудно дышать. Некоторые из них также привезли с собой домашних духовных животных. Собаки, птицы и лисы были еще ничего, но среди людей также бегала большая жирная серая крыса. Это было крайне отвратительно.

Столь прекрасный фэн-шуй этого места даже Чэн Цяня заставил нахмуриться, что уж говорить об их болезненно чистоплотном дашисюне.

Но Янь Чжэнмин не выказал никаких признаков протеста. Он просто не мог. Именно он решил остаться на острове – нельзя же было отступиться от своих слов на глазах у всех?

Янь Чжэнмин махнул рукой, отвергая предложенную слугой подушку. Он смотрел куда-то вдаль, и его сердце было наполнено невыразимым унынием.

Он невольно вспомнил о Зале Проповедей на горе Фуяо, о маленьком дворике с беседкой, где клубился дым от благовоний, о слугах, спокойно разносивших закуски и теплый чай. Они никогда не ценили те времена, день ото дня создавая все новые и новые проблемы.

В то время он всегда спал до тех пор, пока солнце не поднималось высоко. Ли Юнь постоянно играл со своими отвратительными питомцами, Хань Юань вечно что-то ел украдкой. Чэн Цянь был единственным, кто боролся с сонливостью, слушая, как их учитель читает священные тексты…

Но теперь все изменилось, тех людей больше не было.

– Эй, сяо шисюн, что случилось? – Голос Хань Юаня вырвал Янь Чжэнмина из задумчивости.

Янь Чжэнмин обернулся и увидел, что Чэн Цянь практически оперся на Ли Юня в поисках поддержки. Судя по цвету его лица, он не просто плохо спал, а был серьезно болен. Даже губы сделались пепельными.

Чэн Цянь прищурился и покачал головой. Но ничего не ответил – то ли потому, что у него не было сил, то ли потому, что не хотел говорить слишком много.

Янь Чжэнмин испугался. Последний раз он видел Чэн Цяня таким, когда мальчишка впервые вырезал амулеты. Тогда он почти полностью осушил себя.

– Что ты делал вчера вечером? – Янь Чжэнмин потянулся, чтобы ткнуть пальцем в темные круги у него под глазами. – Какую-то пакость?

Ли Юнь внезапно вспомнил свой вчерашний разговор с Чэн Цянем. Он повернулся, чтобы спросить:

– Утром я навещал нашу шимэй. Я видел, как она плакала в своей комнате. Что случилось?

Плач Лужи почти гарантированно обрушивал здания. С тех пор, как она начала понимать, что ее окружает, девочка перестала проливать слезы в помещении. Иногда она не могла сдержаться, но как только дом начинал трястись, тут же замолкала.

Полумертвый Чэн Цянь наконец соизволил дать хоть какой-то ответ:

– Дом в порядке?

– Ты опять это делал, – огрызнулся Ли Юнь, поднимая Чэн Цяня за шиворот. – Ты опять пошел вырезать амулеты в одиночку. Неужели ты так сильно хочешь умереть?

– Тс-с. – Хань Юань дернул Ли Юня за рукав. Шум на горном склоне внезапно стих. В самый центр лекционного зала с неба спустился человек. Полевые цветы на склоне один за другим ожили и зацвели, будто их обдало божественной сладкой росой.

Человеком на возвышении был Чжоу Ханьчжэн.

Держа свой «Веер трех дум», Чжоу Ханьчжэн обхватил ладонью кулак другой руки и поприветствовал всех присутствующих.

– Простите за ожидание.

Янь Чжэнмин приподнялся, чтобы притянуть Чэн Цяня к себе. Затем он понизил голос и беспомощно заговорил с Ли Юнем и Хань Юанем:

– Подумать только, что это он. Если бы я знал, то не пришел бы сюда… Слушайте внимательно. Сегодня мы пришли рано и рано уйдем. Не привлекайте внимания, слышите?

Ли Юнь ничего не ответил, лишь его лицо слегка побледнело. Хань Юань стиснул зубы, но его гнев и негодование все равно были отчетливо видны.

Янь Чжэнмин сделал вид, что не заметил реакции своего шиди. Он почувствовал, как Чэн Цянь безвольно привалился к нему, его дыхание было очень слабым.

Янь Чжэнмин не просил разъяснений, но нескольких слов Ли Юня было достаточно, чтобы понять, что для сокрытия чудовищной ауры Лужи Чэн Цянь, должно быть, снова сделал что-то опасное.

«Ах, как тревожно», – подумал Янь Чжэнмин и ущипнул Чэн Цяня, чтобы дать выход своему гневу.

На платформе Чжоу Ханьчжэн оживленно заговорил о том, что лекционный зал открывается раз в десять дней, что в остальное время все должны тренироваться, и тому подобное.

– На нашем острове Цинлун ученикам не запрещено обмениваться опытом, но каждый должен помнить о том, что необходимо уважать границы. Не нарушайте гармонию, не наносите непоправимого ущерба другим, иначе на вас обрушится суровое наказание.

Говоря это, Чжоу Ханьчжэн опустил голову и обвел многозначительным взглядом толпу. Каким-то образом его глаза нашли группу учеников клана Фуяо и остановились на Янь Чжэнмине. Чжоу Ханьчжэн улыбнулся:

– Хорошо. Сегодня я расскажу о том, как поглощать Ци и сохранять ее в даньтянь [13].

«Нам следует просто уйти, – рассеянно думал Янь Чжэнмин, слушая лекцию вполуха. – Даже если мы не поедем домой, мы должны вернуться на гору Фуяо. У нас есть своя библиотека, и даже если бы нам пришлось разбираться во всем самим, это все равно было бы лучше, чем трусливо проводить дни здесь. В худшем случае мы могли бы отправиться в уединение, как наш шицзу. Мы сегодня же вернемся и соберем вещи!»

Именно тогда Чжоу Ханьчжэн внезапно проговорил:

– Я знаю, что прогресс у всех разный. Как насчет того, чтобы я пригласил кого-нибудь подняться сюда и продемонстрировать?

Пока он говорил, опасный взгляд его раскосых глаз вновь устремился в сторону клана Фуяо. И встретился с взглядом Янь Чжэнмина. Янь Чжэнмин почувствовал, будто в него вонзила клыки ядовитая змея.

– Ах, глава Янь, – улыбнулся Чжоу Ханьчжэн, – я слышал от владыки острова, что у вашего клана довольно богатая история. Ваши учения обширны и глубоки, и глава Янь, должно быть, давно научился поглощению Ци. Почему бы вам не подняться сюда для демонстрации?

Чэн Цянь действительно не спал всю предыдущую ночь. Он использовал свою энергию, чтобы вырезать амулет, так что теперь полностью обессилел. Казалось, его голова была зажата в тиски, давящие так сильно, что звенело в ушах. Он уже приложил огромные усилия, чтобы дойти до лекционного зала. Возможно, лучше было бы вообще не вылезать из постели в это утро. Но как только он услышал слова Чжоу Ханьчжэна, его тело тут же напряглось. Юноша собрался встать.

Его недолгая борьба удивила Янь Чжэнмина, который и без того был изрядно взволнован. Как бы он ни старался избегать конфликтов, неприятности всегда находили к нему дорогу.

Янь Чжэнмин отодвинул Чэн Цяня назад и хрипло сказал:

– Веди себя хорошо и сиди здесь, негодник. Не создавай проблем. Кто просил тебя лезть вперед?

Потом он глубоко вздохнул, взял в руку меч и пошел к платформе. Его решимость уехать крепла с каждым шагом. Он остановился ровно в десяти шагах от Чжоу Ханьчжэна, направив острие меча вниз, и произнес:

– Я буду признателен, если чжэньжэнь преподаст мне урок.

Меч Янь Чжэнмина действительно привлекал внимание. Точнее, не столько сам меч, сколько его богато украшенные ножны. Вся их поверхность была усыпана всевозможными драгоценными камнями. Даже Корона Феникса императрицы не могла похвастаться таким количеством сокровищ.

Чжоу Ханьчжэн быстро оценил его и сказал:

– Каждый присутствующий здесь человек, который когда-либо поглощал Ци, должен знать, что первый опыт ощущения энергии похож на роковую встречу. Могу я поинтересоваться, каким образом глава клана Янь вошел в Дао?

Янь Чжэнмин как раз раздумывал, стоит ли попрощаться с владыкой острова Цинлун перед отъездом. Он понимал, что владыка помог найти его шиди и шимэй и предоставил им всем убежище, поэтому они были очень многим ему обязаны. Но именно на острове Цинлун Янь Чжэнмин пережил унижение, какого не знал никогда прежде, и теперь просто не мог не питать к этому человеку некоторой неприязни.

Услышав вопрос, он решил не говорить больше, чем нужно, и просто ответил:

– Через меч.

Чжоу Ханьчжэн с улыбкой кивнул.

– Право, я догадывался. Видно, как сильно глава клана Янь любит и лелеет свое оружие.

Стоило ему произнести это, и даже слова «глава клана Янь» показались явной насмешкой. Зрители разразились смехом – и те, кто пришел из любопытства, и те, кто хотел выслужиться перед могущественным левым защитником.

На лбу Чэн Цяня вздулась вена. Ли Юнь знал, что он не сможет сдержаться, поэтому прижал Чэн Цяня к земле, как только увидел, что тот пошевелился. Он понизил голос и предупредил:

– Опять хочешь устроить переполох?

Костяшки сжатых пальцев Чэн Цяня побелели. У каждого есть предел терпения. Другим это могло бы показаться неразумным, но речь шла о Янь Чжэнмине… Это было невыносимо, несмотря ни на что. Если бы оскорбляли самого Чэн Цяня, он, скорее всего, посмотрел бы на ситуацию шире и, возможно, не пошел бы на открытый конфликт, решив стерпеть нападки молча.

Но когда оскорбляли его учителя, шисюнов и шиди, он не мог этого вынести.

Ли Юнь с силой сжал плечо Чэн Цяня и прошептал ему на ухо:

– Не устраивай сцен. Дашисюн, вероятно, сейчас вернется.

Чэн Цянь ненадолго притих.

Ли Юнь снова прошептал:

– Сяо Цянь, подумай об этом. Если для тебя это невыносимо, то как же наш дашисюн может с этим мириться? Вероятно, он захотел вернуться назад, как только увидел этот лекционный зал.

Чжоу Ханьчжэн на время оставил Янь Чжэнмина в стороне, оживленно заговорив о различных способах поглощения Ци. Выложив все, он сказал:

– Поглощение Ци – это первый шаг к объединению с небом и землей. Успешное прохождение этой стадии означает, что вы официально вступили на путь самосовершенствования. Следующее, что нужно усвоить, – это сам метод. Здесь каждый клан имеет свою собственную уникальную технику, но практика показывает, что они в основном очень похожи между собой и имеют лишь незначительные различия. Все они учат нас, как впитать в свое тело первородную энергию, чтобы заложить основу истинной Ци. Чтобы считаться выдающимся мастером, помимо искусства владения мечом, необходимо также обладать развитой истинной Ци.

Чжоу Ханьчжэн повернулся к Янь Чжэнмину и спросил:

– Могу я поинтересоваться, как давно глава Янь научился поглощать Ци?

Янь Чжэнмин медлил с ответом.

Клан Фуяо никогда не уделял особого внимания методам совершенствования. Первым, что усваивали ученики после вступления, было бесконечное вырезание амулетов для тренировки меридианов. Иногда они могли случайно погрузиться в медитацию или испытать ощущение энергии, но Мучунь чжэньжэнь никогда не заставлял их медитировать специально, чтобы сконцентрировать истинную Ци, как делалось в других кланах.

Чжоу Ханьчжэн, казалось, был убежден, что Янь Чжэнмин – бездарный ученик, далекий от серьезных тренировок. Он с усмешкой продолжил:

– Глава клана Янь, что случилось?

Янь Чжэнмин наконец ответил:

– …Три года назад.

Чжоу Ханьчжэн хлопнул в ладоши и улыбнулся:

– Поглощая Ци в течение трех лет, вы, должно быть, приобрели довольно много навыков. Позвольте нам это увидеть.

В тот момент, когда он закончил говорить, над платформой поднялся странный ветер и тут же устремился к Янь Чжэнмину. Янь Чжэнмин рефлекторно выставил перед собой меч, собрал Ци вокруг своего тела и сформировал щит.

Обращаясь к зрителям, Чжоу Ханьчжэн спокойно сказал:

– Эта техника называется «Река в саду камней» [14], она была создана нашим кланом для проверки мастерства учеников. Я уверен, что некоторые из вас уже столкнулись с ней на Испытании Цинлун. Эта форма называется «Летящие пески и парящие камни» [15] и предназначена для новичков. Те из них, кто совершенствовался в течение трех лет и обладает достаточным прилежанием и талантом, смогут продержаться до нескольких дней. Те, кто находится на уровень ниже, смогут выдержать несколько часов, другие продержатся час или около того. Что касается…

Янь Чжэнмин мог слышать лишь звон в ушах. Он никогда по-настоящему не тренировал свою истинную Ци, поэтому не знал, как двигаться и контролировать дыхание. Довольно скоро его конечности потеряли всякую чувствительность. Прежде чем Чжоу Ханьчжэн закончил говорить, защитный барьер вокруг его тела разрушился. Мощная, непостижимая сила врезалась прямо в грудь Янь Чжэнмина, а затем хлестким вихрем обрушилась на его тело. Его ноги подогнулись, и в следующий момент он был сброшен с платформы.

Чжоу Ханьчжэн равнодушно посмотрел на него и неторопливо, но ехидно продолжил:

– Что касается тех, чьи природные способности слишком скудны, кто прибегал к эликсирам для ускорения развития… Поскольку они вошли в Дао через «прием лекарств», можно ожидать, что времени, которое они продержатся, хватит на то, чтобы допить чашку чая или сжечь палочку благовоний, но я, кажется, переоценил… Глава Янь из «клана» Фуяо [16], вы в порядке?