Такого развития событий не ожидал никто. Толпа, плотным кольцом окружившая их, тут же шумно отступила, освобождая место.

Некоторые из зевак склоняли друг к другу головы, открыто перешептываясь об их происхождении.

Клан Фуяо долгое время таился от людских глаз. Кроме великих мастеров, живущих тысячи лет, мало кто когда-либо слышал о них. Просто так случилось, что в тот день в порту Восточного моря эти неизвестные устроили богатое представление. Так что теперь люди не могли их не знать. Все слышали об этих транжирах.

И даже если бы заклинатели не заботились о мирских делах и богатстве, неужели они не заметили бы, что владыка острова уделяет клану Фуяо особое внимание?

Янь Чжэнмин и его шиди, никогда не общавшиеся с посторонними, знать не знали, что уже успели стать занозой для этих людей.

Чэн Цянь, с внешностью одиннадцати-двенадцатилетнего мальчишки, стоял неколебимо, держа в руке деревянный меч, больше напоминавший детскую игрушку.

Кто-то в толпе усмехнулся:

– Какой наглый ребенок. Неужели в клане нет старших, чтобы держать его в узде?

– А что, разве вы не слышали, что владыка острова разрешил им войти в лекционный зал? Что же это за почтенный клан, который отправляет своих учеников слушать чужие проповеди?

– Это действительно странно. Почему владыка так им благоволит?

– Да кто его знает? Это же явно молодой господин из богатой семьи! Как бы не родственник самого императора! Может, они подкупили владыку острова каким-то баснословно дорогим сокровищем, чтобы он пустил их сюда?

– Подумать только, что кто-то вот так запросто может стать заклинателем… Какая несбыточная мечта! Неужели путь самосовершенствования так легок?

Янь Чжэнмин почувствовал, что сходит с ума. Он наконец понял, что надежность Чэн Цяня была всего лишь цветком в зеркале. Луной, отраженной в воде. На самом деле ее не существовало!

С ледяным выражением лица он тихо процедил сквозь стиснутые зубы:

– Чэн. Цянь.

Чэн Цянь не был глухим, и, конечно, он слышал все эти пересуды. Он сразу же понял, что «проблем в будущем» долго ждать не придется – сложные времена уже наступили.

Показная расточительность быстро принесла свои плоды. Чэн Цянь даже заподозрил, что слова его учителя, сказанные тогда на корабле, были отчасти пророческими.

Но теперь, когда все так обернулось…

На самом деле Чэн Цянь не собирался предпринимать никаких серьезных шагов, он хотел лишь встать в позу, чтобы люди острова Цинлун заметили его.

Во-первых, его противник ранее уже потерпел поражение, и ему было бы крайне неразумно снова выходить на платформу. Во-вторых, Чэн Цянь прекрасно осознавал собственный возраст. Не только для заклинателей, но и для простых людей было бы безрассудством крупному взрослому мужчине затевать драку с подростком.

В этот момент Чэн Цянь наконец понял, что он, возможно, невольно прыгнул на спину тигру [6].

Если бы он был хорошим мальчиком, умеющим говорить с людьми, то легко нашел бы выход из сложившейся ситуации. Никакого влияния у него не было, а его макушка едва доставала до груди этого заклинателя. Ему не стоило слишком много думать о том, как сохранить лицо, – жизнь была важнее, но Чэн Цянь никогда не был послушным ребенком.

Лихорадочно соображая, он перебрал в памяти все удары, которые успел увидеть на платформе. Закончив, он не отступил, вместо этого собравшись с духом и подумав: «Ну давай, нападай, если хочешь, я тебя не боюсь».

Чэн Цянь проигнорировал предостережения Янь Чжэнмина и отказался отступать. Он вел себя так, словно вокруг не было посторонних. Мальчик обхватил ладонью кулак и сказал бродячему заклинателю:

– Я владею оружием, но пока еще не слишком искусен. Мой учитель не разрешал мне пользоваться железным мечом. Я буду признателен за любые указания от вас, старший.

Было неясно, что за клан произвел на свет этого побежденного бродячего заклинателя, но сориентировался он быстро. Услышав эти слова, он сразу же ответил:

– Давать указания – слишком большая честь для меня. Так как молодой мастер уже допущен в лекционный зал без всякого испытания, должно быть, он обладает каким-то уникальным талантом.

Стоило ему это сказать, как в толпе раздались тихие смешки. Вероятно, потому, что ему вовсе не было стыдно.

– Второй брат Чжан, этот мальчик бросил тебе вызов, так что прими его, – подлил масла в огонь один из зрителей, наблюдавших за этим представлением. – Если ты выиграешь, может быть, владыка острова и тебя наградит особыми привилегиями!

– А что, если ты проиграешь? – сердито спросил Хань Юань. – Тогда встань на колени и… М-мф!

Ли Юнь тут же протянул руку и зажал шиди рот, заставив этого нарушителя спокойствия замолчать.

Бродячий заклинатель демонстративно вскинул брови:

– Ай-я, что сказал этот маленький братец? Что будет, если я проиграю?

Чэн Цянь медленно поднял свой деревянный меч, сделал приглашающий жест и холодно произнес:

– Мой шиди был груб, простите его. Прошу.

Янь Чжэнмин кипел от гнева. Он хотел было схватить Чэн Цяня за одежду, чтобы вернуть его обратно, не заботясь ни о чем другом. Но он успел сделать лишь один шаг, когда появившийся будто из ниоткуда складной веер преградил ему путь.

Юноша увидел мужчину в длинном одеянии ученого. Тот сдержанно взглянул на Янь Чжэнмина своими раскосыми глазами и произнес с легкомысленным смешком:

– Ах, не спешите останавливать их, глава Янь. Давайте засвидетельствуем мастерство талантливого ученика вашего клана.

– Прочь с дороги! – Основанием своего меча Янь Чжэнмин ударил незнакомца по запястью.

– Дашисюн, не на… – едва успел произнести Ли Юнь, но прежде, чем оружие Янь Чжэнмина успело коснуться одежды этого человека, бесформенная энергия огромной силы столкнулась с рукоятью. Ударная волна прошила руку Янь Чжэнмина и докатилась до груди. Он отступил на три шага, чувствуя, как тошнота сдавливает горло. Его чуть не вырвало кровью.

Ли Юнь поспешил поддержать его сзади.

– Шисюн!

Янь Чжэнмин заставил себя проглотить ком в горле и, игнорируя металлический привкус во рту, злобно уставился на незнакомца в длинном одеянии.

Этот человек ни во что его не ставил. Он спокойно развернул веер и демонстративно обмахивался им. На веере виднелась яркая, тщательно выведенная надпись: «Подумай трижды, прежде чем действовать» [7]. Незнакомец многозначительно улыбнулся и сказал:

– Главе клана не подобает вести себя столь безрассудно.

Он явно пришел сюда, чтобы доставить им неприятности!

Этот бродячий мечник все равно уже проиграл в Испытании Цинлун, так что ему не о чем было беспокоиться. Его даже не волновало то, что в руке у Чэн Цяня был лишь изношенный деревянный меч. Отбросив показную вежливость, он бросился вперед, взмахнув клинком.

Этот удар был не из тех, что легко блокировать. Неизвестно, где мечник взял свое оружие, но все его лезвие покрывали усиливающие заклинания. Бродяга практиковал какой-то странный метод совершенствования, потому что еще до того, как он ударил, поднялся жуткий ветер, обжигающий кожу и причиняющий раздражающую боль.

Деревянный меч действительно не был настоящим оружием, а Чэн Цянь не обладал мастерством своего учителя, поэтому он уклонился от острия и извернулся, уворачиваясь от удара.

Бродячий заклинатель, увидев, что мальчик только отступает и уворачивается, вместо того чтобы встречать удары, тут же принялся красоваться. Он заметался во все стороны, вновь демонстрируя пестрый как бабочка, красивый, но бесполезный стиль, заставляя Чэн Цяня двигаться по всей платформе в попытках уйти от его атак.

Ученый, стоявший на пути Янь Чжэнмина, наблюдал за этими двумя так, словно смотрел на бой обезьян. Он улыбнулся.

– Ученик вашего почтенного клана так молод, но он уже преуспел в контратаке.

Он иронично «похвалил» Чэн Цяня только за то, что тот умел уворачиваться и отступать. Пальцы Янь Чжэнмина, державшие меч, побелели. С самого своего рождения и до сих пор – когда еще он подвергался такому позору?

Шаг за шагом тесня Чэн Цяня, заклинатель злобно улыбнулся.

– Неужели великие фехтовальные техники вашего клана годятся только для бегства?

Пока он говорил, ветер, поднятый его клинком, расколол деревянную заколку в волосах Чэн Цяня, и его волосы тут же рассыпались по плечам.

– Тебе лучше вернуться, пить дальше свое молоко… Тьфу!

И тут Чэн Цянь застал его врасплох.

Он отпрыгнул в сторону, слегка стукнув носком сапога по полу, а затем повернулся в движении «Приливы под луной».

Это был первый шаг техники «Меч прилива» – сплетаясь с ним, раздался яростный шум волн, и необузданный взмах деревянного меча вмиг обернулся мириадами валов. Скрытый поток силы с ревом обрушился на заклинателя, и тот невольно застыл.

Для такого стиля владения мечом подходили два типа людей: первый – те, кто предпочитал грубую силу, одним ударом сметавшую любую, даже самую причудливую технику; второй – те, кто был беспощаден в своих атаках. Такие, как Чэн Цянь.

Чэн Цянь усердно тренировался с мечом, но никогда по-настоящему ни с кем не сражался. Ему недоставало быстроты реакции и отточенности навыков. Даже несмотря на то, что мастерство бродячего заклинателя было не так высоко, Чэн Цянь все еще не мог сравниться с ним. Поэтому он вовсе и не планировал обмениваться ударами напрямую.

Наблюдая за поединком, Чэн Цянь увидел, что фехтовальная техника его противника недостаточно отработана, поэтому он рискнул предположить, что бродяга не станет сильно ее менять.

Он избегал атак и уклонялся только потому, что у него самого был туз в рукаве. Чэн Цянь ждал, что противник увлечется и почувствует вкус приближающейся победы, чтобы использовать эту технику и нанести удар.

Деревянный меч рассек поток ветра, поднятый клинком бродяги. Скользнув рукой по железному лезвию, Чэн Цянь ловко увернулся от острия. С помощью уникального метода совершенствования клана Фуяо, учившего расширять меридианы при помощи вырезания заклинаний, он безжалостно ударил негодяя по лицу.

Конечно, тупой деревянный меч не мог ранить всерьез, но бродячего заклинателя этот удар ошеломил. Его губы были разбиты, а из уголка рта стекала струйка крови. На лице заклинателя образовалась темная шишка, которая в мгновение ока раздулась до размеров свежей маньтоу. Никто не знал, целы ли его зубы.

Считалось, что во время поединка бить противника по лицу недостойно. Этот удар был настолько шокирующим, что зрители едва не ахнули.

Даже ученый со складным веером был ошеломлен.

– Какой безжалостный маленький щенок.

Как только удар достиг цели, Чэн Цянь пожалел о нем. Выходило, что он поставил свой клан в еще более сложное положение.

Поэтому, не выказав ни малейшего самодовольства, он с бесстрастным лицом убрал свой деревянный меч. Кончик его оружия был направлен вниз в знак уважения. Сложив руки, Чэн Цянь опустил голову в знак извинения.

– Я прошу прощения за причиненные неудобства. Премного благодарен старшему за наставление.

Бродячий заклинатель закрыл лицо руками, не в силах вымолвить ни слова. Ученый вскинул брови, сложил свой «Веер трех дум» и произнес, словно в глубокой задумчивости:

– Его злоба довольно сдержанна. Как интересно…

Опуская голову, Чэн Цянь краем глаза взглянул на платформу Цинлун. Он увидел, как некоторые из защитников [8] склонились друг к другу, о чем-то дискутируя. Даже Тан Ваньцю слегка улыбнулась. Только тогда он вытер вспотевшую ладонь о рукоять своего меча, чувствуя, что теперь он, если можно так выразиться, волен удалиться с победой.

Он с облегчением вздохнул, подумав: «В будущем мне лучше поменьше влезать в неприятности и вызывать недовольство у меньшего числа людей».

Но вопрос, как оказалось, все еще не был исчерпан. Чэн Цянь искренне извинился, но когда он повернулся, чтобы уйти, то услышал позади себя нечеловеческий рев.

– Маленький ублюдок, а ну стой!

Послышалось резкое шипение ветра. Чэн Цянь рефлекторно отскочил в сторону, но что-то словно преградило ему путь. Он не мог увернуться, ему оставалось лишь поднять деревянный меч, все еще зажатый в ладони.

И тут чья-то рука с силой схватила его за локоть. Чэн Цянь потерял равновесие и врезался прямо в грудь этого человека. Чистый металлический лязг раздался над самым его ухом. Зрачки Чэн Цяня сузились до точек – побежденный бродяга в гневе пренебрег честью и ударил его в спину, а тем, кто оттащил Чэн Цяня в сторону, оказался Янь Чжэнмин.

Меч Янь Чжэнмина, так и оставшийся в ножнах, отразил удар. Но черный как уголь брат поверженного мошенника воспользовался моментом, чтобы бросить кусок серебра, заряженный его энергией. Металл угодил прямо в цель, заставив оружие выскользнуть из руки Янь Чжэнмина. Клинок бродячего заклинателя, удар которого он готовился отпарировать, изменил свое направление и вонзился в плечо Янь Чжэнмина.

Глаза Чэн Цяня налились кровью.

Янь Чжэнмин был в ярости, но не успела она разгореться сильнее, как его пронзила острая боль. Он хотел обнажить меч и убить своего противника, но не успел. Раненая сторона его тела больше не могла двигаться.

Конечно, зрители не знали ни одной из этих подробностей. В их глазах слишком молодой глава клана Янь только и делал, что стоял без движения, держа оружие наготове, демонстрируя тем самым спокойствие и зрелость, которые редко встречаются у молодых людей.

Сделав глубокий вдох, Янь Чжэнмин без всякого выражения произнес:

– Сегодня я усвоил новый урок.

Теперь, когда все так обернулось, Тан Ваньцю, стоявшая у платформы Цинлун, наконец заговорила.

Она не могла покинуть свой пост, поэтому находилась довольно далеко, но каждое ее слово было ясно слышно, словно она говорила прямо рядом с ними:

– Провалившие Испытание Цинлун, покиньте платформу как можно скорее. Не слоняйтесь вокруг, нечего устраивать беспорядки. Во что вы превращаете это место?!

Заметив, что кто-то из людей острова Цинлун заговорил, братья-заклинатели обменялись взглядами. В конце концов они не посмели и дальше устраивать сцены. Злобно посмотрев на Чэн Цяня и Янь Чжэнмина, они ушли и вскоре исчезли в толпе.

Янь Чжэнмин тихо зашипел, отпустил Чэн Цяня и сказал сквозь стиснутые зубы:

– Идем.

Чэн Цянь так крепко держался за край его рукава, что мог бы с легкостью порвать ткань. Едва слышно он произнес дашисюну на ухо:

– Я собираюсь лишить их жизни.

– Что? – удивился Янь Чжэнмин. Он с трудом сдержал гримасу боли и спросил: – Что ты сказал?

Чэн Цянь покрасневшими глазами смотрел на окровавленное плечо Янь Чжэнмина.

– Однажды я превращу их в пепел.

Янь Чжэнмин поднял руку, чтобы похлопать его по спине.

– Чепуха… Ой! Ай… Я дам тебе пощечину, если ты продолжишь нести чушь!

Чэн Цянь выразительно посмотрел на него. Так ничего и не ответив, он закинул руку Янь Чжэнмина себе за шею и, поддерживая его, пошел обратно. Но в его глазах все еще горела ненависть. Даже если он больше не говорил об этом, он запечатлел эту обиду в своей душе.

Это была своего рода способность, присущая лишь некоторым людям с большим сердцем. Независимо от того, насколько счастливыми или разъяренными они были, когда рядом с ними находился кто-то более эмоциональный, они немедленно успокаивались. Как Янь Чжэнмин. Только что он был поглощен яростью, но, стоило ему услышать слова Чэн Цяня, он почувствовал, что его гнев отчего-то значительно утих.

Ли Юнь поспешил поддержать Янь Чжэнмина и высвободил руку Чэн Цяня. Чэн Цянь молча шел рядом с ними, опустив глаза и неподвижным взглядом уставившись в землю перед собой.

Все четверо без единого слова вернулись в свое временное жилище на острове Цинлун.

– Забудь об этом, Тунцянь. – Увидев странное выражение лица Чэн Цяня, Янь Чжэнмин немного испугался, что он действительно отправится убивать этих людей. Поэтому он предпринял неуклюжую попытку утешить мальчика. – Ты первый ударил его по лицу. Никто не сможет принять подобное, так что не держи на них зла.

Ли Юнь никогда не думал, что однажды услышит от своего дашисюна такие поучительные слова. Он ошарашенно посмотрел на Янь Чжэнмина и поднял дрожащую руку, чтобы потрогать его лоб.

Чэн Цянь же в ответ на его речь не издал ни звука.

Янь Чжэнмин, казалось, что-то заметил. Кое-как повернувшись, он протянул руку и слегка приподнял подбородок Чэн Цяня. И в изумлении произнес:

– Ай-о, Тунцянь, ты плачешь?

Столь неожиданное открытие едва не заставило сердце Янь Чжэнмина разорваться от радости. Даже его рана, казалось, уже не болела так сильно. Можно было ясно представить, как за его спиной поднимается подбитый павлиний хвост, когда он бесстыдно сказал:

– Может быть, ты жалеешь своего дашисюна? Ах, из благодарности за твое сыновнее благочестие я позволю тебе подать главе клана чай!

Чэн Цянь шлепнул его по руке.

– Отвяжись!

А потом убежал в свой личный дворик.

Янь Чжэнмин немного осмотрелся, обнаружил в соседнем коридоре черную каменную колонну и сказал Ли Юню:

– Помоги мне дойти туда.

Ли Юнь подумал, что у дашисюна, вероятно, было какое-то срочное дело, и поспешно подвел его к колонне. Но когда он увидел, что Янь Чжэнмин пристально смотрит на черный камень, то спросил с легким беспокойством:

– Что такое?.. Дашисюн, что-то не так с этой колонной?

– Все в порядке, – радостно ответил Янь Чжэнмин. – Все хорошо видно.

Лишь долгое время спустя Ли Юнь, наконец, понял, что он имел в виду, и раздраженно поморщился: «Собаку не отучишь есть дерьмо» [9].

Янь Чжэнмин изучал свое отражение на поверхности каменной колонны. Небольшая рана на плече ничуть не мешала его природной элегантности. Даже получив травму, он оставался очаровательным и красивым.

Покрасневшие глаза Чэн Цяня пробудили в сердце Янь Чжэнмина странное чувство. Это было похоже на то, как если бы волчонок, что всегда игнорировал его и мог укусить без всякой причины, вдруг пришел глубокой ночью, чтобы украдкой лизнуть его рану. От этого становилось спокойнее.

В этом безмятежном спокойствии Янь Чжэнмин, охая от боли в своей ничтожной маленькой ране, вернулся в комнату, осторожно опираясь на стены. И снова стал в руках суетящихся слуг прекрасной хрупкой вазой, готовой разбиться от любого касания.