Ли Юнь споткнулся на пороге комнаты Чэн Цяня, стопка потрепанных книг едва не вылетела из его рук, но, прежде чем он успел удивленно вскрикнуть, кто-то сделал это за него. Чэн Цянь держал иглу и одну за другой прокалывал мозоли на руках Янь Чжэнмина.

Движения Чэн Цяня были очень ловкими. Он ввел иглу, слегка надавил на нее, зажал волдырь – и дело было сделано. Чэн Цянь повторял процедуру быстро, но даже этого хватало, чтобы измучить чувствительного главу клана, заставляя его кричать от боли:

– Будь нежнее! Чэн Цянь, ты что, носильщик? Ай!

– Нет. Я, вероятно, мясник, – апатично ответил Чэн Цянь.

– Прояви хоть немного уважения… Ай! – Янь Чжэнмин чуть не свалился со стула. – Кому нужен этот дурацкий меч? Я больше не буду тренироваться!

Ли Юнь поспешно закрыл дверь, чтобы уберечь клан Фуяо от позора.

Впервые молодой господин Янь – точнее, глава клана Янь – заработал мозоли, практикуясь во владении мечом. И теперь, вкусив страданий, измученный юноша поминал добрым словом всю свою родню, совершенно не заботясь о том, что теряет лицо перед младшими.

Хань Юань сжался в углу, с ужасом наблюдая за Янь Чжэнмином, и выглядел так, словно деревянный меч Фуяо бросил тень на его сердце.

– Я только что наткнулся на это, – сказал Ли Юнь, раскладывая книги на столе и стараясь не обращать внимания на вопли главы клана. – Это анналы истории острова Цинлун, в них многие годы записывались важные события, касающиеся всех известных кланов. В некоторых записях говорится о нас.

– О нас? Что там написано? – спросил Хань Юань, вытянув шею.

– Самая ранняя запись относится к созданию острова Цинлун. Заместитель главы клана Фуяо вместе с двумя учениками прибыл поздравить владыку острова, – сказал Ли Юнь. – Его имя идет самым первым в списке гостей, что кажется весьма почетным…

Янь Чжэнмин зашипел от очередного укола и умирающе отмахнулся от слов Ли Юня.

– Пропусти упоминания о первых днях процветания и перейди к той части, где наш клан начал угасать.

Ли Юнь вернулся к пролистыванию страниц.

– Насколько я помню… О, вот оно. По какой-то причине, вернувшись с Небесного рынка, шестой заместитель главы клана Фуяо внезапно объявил, что собирается упростить клан и что каждый из наставников может взять себе только двоих учеников. Его преемник, однако, отменил это правило и принял в общей сложности восемнадцать учеников. Они стали бороться за пост главы и чуть не перебили друг друга. Кажется, тогда клан и начал постепенно угасать.

– Неужели? – Янь Чжэнмин достал печать. – Кто-нибудь из вас желает забрать ее? Я не хочу этих трудностей, я хочу собрать вещи и вернуться домой.

Но никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Ли Юнь зарылся в заплесневелые старые книги и сказал:

– Я думаю, тогда правила изменились, чтобы пресечь внутренние распри. И после этого… из нашего клана вышло довольно много темных заклинателей, включая даже двух господинов Бэйминов…

– Трех, – поправил его Чэн Цянь.

Ли Юнь вздохнул.

– Хорошо, трех. Но что еще хуже, в анналах также упомянут старший нашего клана, являвшийся ярым сторонником астрологии. Он считал все методы совершенствования и техники владения мечом ерундой и не учил своих учеников ничему, кроме астрологии. В его поколении даже искусство владения деревянным мечом Фуяо было почти утрачено. Был еще один старший, который увлекался путешествиями. Тут говорится, что, когда он занимал свой пост, его последний ученик встречался с ним лишь раз в жизни… Но тот, кто по-настоящему скрыл клан Фуяо от глаз людей, на самом деле был нашим шицзу. Правда, о нем не так уж много упоминаний. Сказано лишь, что он всегда держался особняком и предпочитал совершенствоваться в уединении. Каждый раз, когда открывался Небесный рынок, он посылал сюда учителя и… сам-знаешь-кого.

Говоря об этом, Ли Юнь поднял голову и произнес:

– Даже несмотря на все это, клан Фуяо в то время в самом деле возглавлял первую десятку.

Янь Чжэнмин был уничтожен.

– Теперь я понимаю. У нашего клана долгая история, он изобиловал отступниками и всевозможными уродами. Что же мы за прославленные заклинатели? Видимо, причина, по которой мы все еще существуем, в том, что какой-то неравнодушный предок на небесах благословляет нас.

– Что же нам тогда делать? Собираться и ехать домой? – вытаращив глаза, спросил Хань Юань.

Чэн Цянь и Ли Юнь одновременно уставились на него.

– Не я первый это сказал. Это был дашисюн! – воскликнул Хань Юань, чувствуя себя несправедливо обиженным.

– Только что меня вызвал к себе владыка острова Цинлун. Он пригласил нас на некоторое время остаться здесь, – медленно произнес Янь Чжэнмин, облокотившись на стол. – Он сказал, что после Небесного рынка будут проходить лекции и что он приготовил для нас места.

– Как долго продлится это «некоторое время»? Разве мы не возвращаемся на гору Фуяо? – спросил Ли Юнь с легким беспокойством.

– Трудно сказать, – саркастично ответил Янь Чжэнмин. – Эта Тан чжэньжэнь выглядит так, будто нищенствовала два или три десятилетия, но все говорят, что она путешествовала «некоторое время».

Ли Юнь принялся нервно покусывать ногти.

– Но я слышал, что владыка острова надолго удалился от людей. Почему он вдруг захотел, чтобы мы остались?

– Я не знаю. Говорят, что в прошлом они с учителем были друзьями.

В течение многих лет Янь Чжэнмин жил в уединении на горе Фуяо, укрытый от внешнего мира [3]. Кроме того, последние наставления учителя просто стекли с него, как с гуся вода. Так что теперь Янь Чжэнмин практически ничего не знал и не смел советоваться с другими. Между тем в его голове проносилось так много мыслей, что в конце концов это совершенно измотало его и морально, и физически.

– Тунцянь, – Янь Чжэнмин пнул Чэн Цяня, – положи свой дурацкий резец, подними голову и скажи что-нибудь.

Этот жест сбил Чэн Цяню всю концентрацию, и Ци вокруг его руки рассеялась, в результате чего талисман превратился в бесполезный мусор.

Он взял обычный резец, очистил им поверхность дощечки и бесцветным голосом спросил:

– Сказать что?

С тех пор как они с Лужей вырвались из Безмятежной долины, Чэн Цянь только и делал, что упражнялся во владении мечом и совершенствовался. Всякий раз, когда кто-нибудь приходил к нему, в его руке обязательно оказывался деревянный меч или резец для заклинаний.

Янь Чжэнмин несколько раз пытался остановить его, чуть не ввязавшись в драку, но Чэн Цянь попросту не воспринимал это всерьез.

Только тогда Янь Чжэнмин понял, каким беспомощным чувствовал себя учитель, когда был жив.

Чэн Цянь убрал стружку и неторопливо сказал:

– Есть ли у нас что-нибудь, что другие хотели бы получить? Красота главы клана? Спуститесь с небес на землю.

Эти жесткие и холодные слова задели его шисюнов и шиди и фактически положили конец их короткому собранию. Ли Юнь и Янь Чжэнмин обменялись беспомощными взглядами, не зная, что им делать с третьим шиди.

В конце концов, никто из них не был свидетелем смерти учителя.

Янь Чжэнмин подмигнул Ли Юню, подав тем самым своеобразный знак. Ли Юнь понял намек и, прихватив с собой Хань Юаня, ушел.

Янь Чжэнмин же остался в комнате Чэн Цяня единственным гостем. Он небрежно подхватил книгу с последней записью о клане Фуяо и принялся молча читать ее рядом с Чэн Цянем. До самых сумерек они не обращали друг на друга ни малейшего внимания, пока не появился Сюэцин с ужином. Слуга удивленно воззрился на Янь Чжэнмина, который все еще не собирался уходить.

– Молодой… Глава клана…

– Попроси кого-нибудь принести сюда мои вещи, – совершенно спокойно приказал Янь Чжэнмин, игнорируя взгляд Чэн Цяня, который, казалось, вопрошал: «Какого демона ты все еще здесь?!» – Я поживу здесь несколько дней, – добавил Янь Чжэнмин.

Маска безразличия на лице Чэн Цяня дала трещину.

Не глядя на Чэн Цяня, Янь Чжэнмин сказал Сюэцину:

– Я боюсь, что он слишком тяжело воспринял смерть учителя, поэтому я останусь здесь, чтобы понаблюдать за ним.

Чэн Цянь скривился. Через мгновение он с большим усилием выдавил:

– Шисюн, ты слишком беспокоишься. У меня все хорошо.

– Я здесь главный, и это мне решать!

Янь Чжэнмин проигнорировал его слова и встал, пройдясь по комнате под пристальным взглядом Чэн Цяня. Он готовился выводить его из себя.

Очевидно, так Янь Чжэнмин и овладел искусством быть главой клана: когда дело касалось тренировок с мечом, он начинал скандалить, крича, что бросит все и вернется домой, но когда приходило время устанавливать свои порядки, он все же вспоминал о печати.

– Кстати, позови людей, – сказал Янь Чжэнмин, – и приберись здесь. Разве ты не видишь волоски? Кроме того, достань мою курильницу и скажи Юй-эр приготовить благовония.

Прежде чем Чэн Цянь успел что-то ответить, Янь Чжэнмин уже завершил процесс присвоения его комнаты. Затем он усадил Чэн Цяня за обеденный стол и потребовал:

– Приготовься к ужину.

Чэн Цянь молча потянулся за палочками для еды, но прежде, чем он успел прикоснуться к ним, Янь Чжэнмин шлепнул его по ладони.

– Помой руки, – нахмурился он.

Так как слуги все еще находились в комнате, Чэн Цянь не хотел бросать вызов своему дашисюну, недавно занявшему пост главы. Поэтому он лишь злобно посмотрел на Янь Чжэнмина, раздраженно окунул руки в таз с водой и сразу схватил чашку.

И тут же получил вторую затрещину от дашисюна.

– Пить чай перед едой? Да что с тобой такое?

Чэн Цянь промолчал.

У него было предчувствие, что ничем хорошим этот день не закончится.

«Начни с холодных блюд. Как можно чередовать холодные блюда с горячими?»

«Кто просил тебя подавать десерты, когда основной прием пищи еще не закончен?»

«Что? Ты используешь одну и ту же тарелку для риса и супа?»

«Ты что, издеваешься? Этот баклажан не очищен! Разве можно есть неочищенные баклажаны?»

У Чэн Цяня кончилось терпение. Он бросил палочки на стол и встал, чтобы уйти.

– Что ты собираешься делать? – спросил Янь Чжэнмин, не в силах понять, что происходит.

– Я плохо себя чувствую и не могу проглотить ни куска, – сказал Чэн Цянь. – Я хочу попрактиковаться во владении мечом на заднем дворе.

Каждое утро и вечер, и в дождь, и в зной Чэн Цянь упражнялся во владении мечом в течение четырех часов без перерыва. Но сегодня он чувствовал, что четырех часов недостаточно. Он хотел тренироваться всю ночь.

Наконец вымотавшись и почувствовав необходимость вернуться, он обнаружил, что его комната была проклята дашисюном и превратилась в Паутинную пещеру [4].

И зло, сидевшее в этой пещере, не впустило его.

– Иди прими ванну. Ты хочешь лечь спать таким потным?

Выражение лица Чэн Цяня сказало Янь Чжэнмину, что да, именно это он и собирался сделать, и что он всегда делал так раньше. Поэтому молодой господин Янь повернулся и сразу же позвал Сюэцина.

– Принеси мне чистую простыню!

Когда Сюэцин ушел, Чэн Цянь прикрикнул на дашисюна:

– Ты не можешь просто вернуться к себе?

– Нет. Только посмотри на себя. Я должен присматривать за тобой. Ты каждый день допоздна занимаешься с мечом?

На лбу Чэн Цяня вздулась вена. Проигнорировав вопрос Янь Чжэнмина, он сказал:

– Я не буду спать с тобой!

– Ты думаешь, я этого хочу? – Янь Чжэнмин кипел от злости. – Даже разделочная доска мягче твоей кровати!

Чэн Цянь повернулся с твердым намерением уйти.

– Отлично. Я пойду на кухню, спать на разделочной доске. Глава клана, пожалуйста, делай что хочешь.

Янь Чжэнмин крикнул озадаченным слугам, стоявшим за дверью:

– Верните его!

Чэн Цянь всегда обращался с другими, даже со слугами с горы Фуяо, несколько отстраненно и вежливо, так что он, конечно же, не стал бы ввязываться в драку с этими ни в чем не повинными людьми. Таким образом, Янь Чжэнмин добился своего.

Парчовое одеяло, привезенное из «Обители нежности», заставило Чэн Цяня чихать так сильно, что из его глаз потекли слезы. Янь Чжэнмин с отвращением бросил в него платок и сказал, нахмурившись:

– Что-то не так с твоим носом?

Чэн Цянь поднял платок двумя пальцами, вытянул руку и отбросил его в сторону. Затем он взял книгу о запретных заклинаниях, сказав:

– Я думаю, это с твоими мозгами что-то не так.

Янь Чжэнмин накрыл Чэн Цяня с головой и выхватил у него книгу.

– Спи.

– Отдай!

Они подняли возню, и сон тут же как рукой сняло.

Книга оказалась на грани того, чтобы быть разорванной на части. В конце концов Чэн Цянь ослабил хватку, и Янь Чжэнмин, воспользовавшись этим, отбросил несчастные письмена в сторону и погасил свет.

Оказавшись в темноте, Чэн Цянь обиженно заскрежетал зубами и забрался под одеяло. С глаз долой – из сердца вон.

Победитель скрестил руки за головой. Его чувство триумфа исчезло так же быстро, как и появилось. Чэн Цянь отвернулся, а Янь Чжэнмин так и остался лежать, рассеянно глядя на занавеску.

Прошло много времени, прежде чем голос Янь Чжэнмина внезапно нарушил тишину:

– Теперь я знаю, каково это – ступать по тонкому льду и стоять на краю пропасти.

Чэн Цянь завернулся в одеяло, ничего не говоря. Возможно, для него сейчас именно Янь Чжэнмин был этой раздражающей «пропастью».

Янь Чжэнмин на минуту умолк, прежде чем продолжил говорить сам с собой:

– После Небесного рынка будут лекции. Многие бродячие заклинатели [5] воспользовались бы этой возможностью, чтобы пополнить свои знания. Второй и четвертый шиди еще не переступили порог, не научились поглощению Ци, так что я подумываю остаться. По крайней мере, заложить фундамент… Мы не можем просто вернуться на гору Фуяо с пустыми руками.

Смешно было думать, что им придется слушать чужие речи для освоения некоторых пустячных навыков, точно так же как это делали безродные бродячие заклинатели, несмотря на то что Фуяо был приличным кланом.

– Я обещал владыке остаться, но я не хочу зависеть от острова Цинлун. – Янь Чжэнмин сделал паузу, а затем добавил, как бы убеждая кого-то: – Действительно не хочу.

Чэн Цянь высунулся из-под одеяла и, склонив голову набок, молча глядел на дашисюна. Янь Чжэнмин не заметил, когда он это сделал.

Лицо Чэн Цяня еще не приобрело юношеские черты, но уже теряло округлость. Взгляд его казался решительным, твердым, как скала, но облик все еще источал детскую нежность и чистоту.

«Разве я был таким в его возрасте?» – подумал Янь Чжэнмин.

При взгляде на Чэн Цяня его сердце одновременно наполнили тепло и тяжесть, и слова сами сорвались с его языка:

– Десять лет, не более десяти лет, и мы вернемся.

Но он сразу же пожалел о том, что сказал. Янь Чжэнмин с горечью отвернулся, больше не глядя на Чэн Цяня, и быстро добавил, противореча самому себе:

– Я ляпнул не подумав. Если вернемся – отлично, а если нет – то и ладно. В общем, не рассчитывай на это слишком сильно.

«…Прекрасно. Положиться на него можно будет только тогда, когда свиньи начнут лазать по деревьям», – подумал Чэн Цянь.

Порой один или несколько человек оказываются в затруднительном положении, но время ни для кого не останавливается, и мир продолжает двигаться вперед.

Пока дети из клана Фуяо с тревогой искали выход, на острове Цинлун, как и планировалось, открылся Небесный рынок.

Так называемый Небесный рынок на самом деле являлся огромной ярмаркой, открывавшейся раз в десятилетие и занимавшей целую улицу длиной больше десяти ли. Здесь можно было найти торговцев волшебными пилюлями, талисманами, магическими инструментами, редкими книгами и многими другими диковинными вещами. Каждый клан приводил сюда новое поколение учеников, чтобы дать им возможность подружиться с единомышленниками, и те из них, кто был достаточно взрослым, чтобы путешествовать самостоятельно, нередко вместе продолжали свои странствия даже после окончания ярмарки.

Но самым примечательным событием, которого ждали все бродячие заклинатели Поднебесной, было Испытание Цинлун.

Лекционный зал острова Цинлун был самым почитаемым местом среди бесчисленных бродячих заклинателей. Совершенствующиеся, что не смогли пробиться в выдающийся клан, и смертные, решившие попытать удачу, пользовались возможностью прийти сюда в надежде получить наставления от великого учителя, способного направить их на истинный путь.

Тех, кому посчастливилось выделиться из общей массы, могли принять на остров Цинлун. Они не становились полноправными учениками, но, проведя несколько лет в тренировках здесь, в лекционном зале, могли вступить в клан, чтобы, набравшись знаний, отправиться в собственное путешествие по миру.

К сожалению, лекционный зал едва ли мог вместить всех желающих. После прохождения многоуровневого отбора только один или два заклинателя из ста получали возможность остаться.

Но для клана Фуяо владыка острова Цинлун, очевидно, нашел лазейку. В противном случае эти дети не выдержали бы конкуренции.

По наущению Хань Юаня ученики клана Фуяо решили отправиться на Небесный рынок, чтобы немного развлечься.

Рынок был полон интересного. Многие смертные смешались с толпой, и на первый взгляд их нельзя было отличить от заклинателей. Но вскоре Янь Чжэнмин обнаружил, что способ их общения и ведения торговли был совершенно другим: только смертные использовали деньги, в то время как заклинатели совершали обмен. Сколько бы бумажных денег ни взял с собой Янь Чжэнмин, на Небесном рынке он не смог бы купить на них ничего, кроме обычных человеческих вещей. Он не мог даже подумать обо всех этих магических артефактах.

Испытание Цинлун проходило на платформе в конце улицы.

Платформа занимала площадь всего в три или четыре квадратных чжана, но на нее, казалось, были наложены особые чары. Стоило кому-либо ступить на нее, как пространство вокруг становилось настолько безграничным, что с легкостью вмещало в себя иллюзии огромных гор, бурных рек и бескрайних океанов. Тан Ваньцю и несколько других заклинателей стояли вокруг, возможно, чтобы охранять порядок.

Любой уверенный в себе заклинатель мог подняться на платформу, чтобы вступить в открытую схватку с кем-то другим, в то время как те, кто еще не переступил порог совершенствования, могли выбрать подходящую иллюзию, чтобы проверить себя, свою силу воли, способности и тому подобное.

Справедливости ради, наблюдать было позволено всем.

Когда Янь Чжэнмин и его шиди нашли себе места в чайном домике по соседству, двое – один с саблей, второй с мечом – уже сражались на платформе. В отличие от битвы с Цзян Пэном на море, в соревновании такого уровня каждое движение обеих сторон было ясно видно.

Движения мечника были яркими и ловкими, и каждое из них словно отражало его тяжелую работу. Но вся эта напыщенная яркость оказалась пустышкой. После двухсот или трехсот столкновений ничем не примечательный воин с саблей внезапно заметил слабое место своего противника. Он сделал резкий выпад вперед, вскинул свое оружие вверх и с лязгом ударил по мечу противника в воздухе.

Зрители вокруг разразились радостными криками.

– Дашисюн, когда мы сможем использовать настоящие мечи? – с восхищением глядя на сражающихся, спросил Хань Юань.

– Когда ты перестанешь ронять деревянный меч на ноги, – сказал Янь Чжэнмин, пристально глядя на платформу.

Чэн Цянь, сидевший рядом с ним, усмехнулся, а затем сказал Хань Юаню:

– Учитель говорил, что стиль владения мечом нашего клана отличается от других, нам придется подождать несколько лет.

Сказав это, он вспомнил о деревянном клинке, который так уверенно держал в руке учитель в тот безумный день, и не смог не добавить:

– Кроме того, пока твои движения воплощают волю оружия, деревянный меч не обязательно уступает железному…

Прежде чем Чэн Цянь договорил, Ли Юнь внезапно потянул его на себя и предупредил, понизив голос:

– Сяо Цянь, прекрати нести чушь!

Чэн Цянь был сбит с толку. Он поднял голову и увидел на соседнем стуле смуглого мужчину, холодно смотревшего на него.

Он понятия не имел, что случилось. Когда их взгляды встретились, этот человек встал и, не обращая внимания на Чэн Цяня, сказал:

– Деревянный меч не обязательно уступает железному. У тебя, должно быть, глубокое понимание Дао меча, приятель?

В этот момент только что проигравший в бою бродячий заклинатель спустился с платформы Цинлун и поспешил к смуглому человеку, крича: «Брат!»

Чэн Цянь сразу же понял, в чем дело. Ничего нового, мужчина просто решил сорвать на нем гнев за проигрыш своего брата. Нашел виноватого!

Очевидно, Хань Юань чувствовал то же самое, что и он. Маленький нищий возмутился, что кому-то вздумалось обижать его младшего шисюна, и сразу же двинулся вперед, готовый выругаться, как самый настоящий беспризорный сорванец.

Но прежде, чем он успел излить всю свою досаду на бродячих заклинателей, Ли Юнь быстро схватил его за руку и произнес:

– Не создавай проблем!

Янь Чжэнмин вытянул руку перед недовольным Чэн Цянем и лениво поклонился другой стороне, сказав:

– Это всего лишь маленький ребенок, который и уголь может назвать белым. Прошу тебя, дорогой друг, просто посмейся над этими словами.

Говорить такое, стоя напротив черного как уголь человека… Ли Юнь почувствовал полный упадок сил. Он знал, что Янь Чжэнмин на самом деле хотел все уладить, но слова, вырвавшиеся у него изо рта, больше походили на откровенную провокацию.

Так непринужденно все испортить – какой особенный талант!

Лицо смуглого мужчины ожидаемо потемнело еще больше. Его побежденный брат что-то прошептал ему на ухо, и взгляд мужчины остановился на деревянном мече в руке Чэн Цяня.

Затем он фыркнул:

– Что еще за клан Фуяо? Никогда о таком не слышал. Поверить не могу, что связи даже таким щенкам позволяют пролезть в лекционный зал. Возможно, слава Испытания Цинлун преувеличена, чтобы обмануть таких дураков, как вы, не знающих всей правды!

Тан Ваньцю, стоявшая на страже порядка у платформы Цинлун, очевидно, тоже услышала это. Она изменилась в лице и, казалось, готова была метать громы и молнии. Но так как она не смела покинуть свой пост без разрешения, все, что ей оставалось, – это бросать пронзительные взгляды на смуглого мужчину и учеников клана Фуяо. Наверное, она хотела выгнать отсюда всех этих хамов и щенков со связями.

Янь Чжэнмина слова смуглого мужчины, казалось, вовсе не обеспокоили. Он подумал: «Этот человек плохо отзывается об острове Цинлун, мне-то какое до этого дело?»

Поэтому он усмехнулся и поднял ногу, собираясь уйти.

Чэн Цянь не был таким легкомысленным, как его шисюн. Он заметил, как изменилось лицо Тан Ваньцю.

Пусть черный как уголь заклинатель и отзывался грубо об острове Цинлун, буря, в сущности, была вызвана ими. Многие были недовольны тем, что владыка острова несколько раз приглашал их к себе. Если они сейчас уйдут так, будто ничего не произошло, то эти люди, скорее всего, создадут им немало проблем в будущем.

– Сяо Цянь, пора идти.

Чэн Цянь не обратил никакого внимания на дашисюна и остался стоять на месте. Проведя пальцами по лезвию деревянного меча, он медленно произнес:

– Э? Так ты хочешь сказать, что этот человек, потерявший свое оружие… обладает какими-то выдающимися способностями?