Чэн Цянь не удержался и громко заявил:

– Мой уровень самосовершенствования не настолько высок. Как мне прорваться через трех твоих клонов с одним только мечом? Боюсь, к тому моменту кости моего дашисюна и остальных успеют остыть, а я попросту умру здесь с голоду. Старший Вэнь, пожалуйста, будь справедлив.

Вэнь Я не тронулся с места, он лишь окинул Чэн Цяня взглядом. Молодые люди вечно возмущались несправедливостью, выражали несогласие, лелеяли амбиции или сгорали от тоски. Их сердцам не хватало твердости: малейшее препятствие – и вот уже тревожное настроение проступает на их лицах. В этом отношении Чэн Цянь вел себя совсем как обычный человек.

Вэнь Я беспощадно ответил:

– Значит, ты не можешь справиться даже с моими клонами, но все равно сумасбродно мечтаешь одолеть Чжоу Ханьчжэна? Как? В своих снах?

Чэн Цянь хотел было возразить, но Вэнь Я перебил его взмахом руки и категорично продолжил:

– Возрождение клана? Если ты действительно хочешь возродить свой клан, самое логичное, что нужно сделать, – найти место, где можно спрятаться. А потом тренироваться в течение трех-четырех столетий. Судя по тому, что я вижу, ты просто боишься взять на себя эту ношу, поэтому слепо идешь вперед, не заботясь ни о чем!

Чэн Цянь рассерженно сощурился, но, когда он заговорил, поднимая Шуанжэнь, его голос прозвучал на удивление равнодушно.

– Старший, твои слова имеют смысл, но подстегнуть меня к действию с помощью замечаний не получится.

Вэнь Я подумал, что Чэн Цянь похож на камень в выгребной яме [56]: такой же твердолобый. Ему нужно было преподать урок.

Все три его клона наконец сделали свой ход. Подпрыгнув, они окружили Чэн Цяня.

Ударить младшего первым… Похоже, что Вэнь Я действительно не страдал от таких качеств, как мораль и честность.

Шуанжэнь устремился к трем клонам, подобно накатывающимся волнам. Ци клинка всколыхнула море, дремавшее вокруг рифа. Вода, что таила в себе жестокую силу, яростно билась о его края, сотрясая камни. Но преимущество было на стороне клонов: создав в воздухе световую завесу, они тут же набросили ее на Чэн Цяня, словно огромную рыболовную сеть.

Ци меча и гигантская сеть столкнулись. Раздался грохот, и содрогнувшиеся камни едва не обрушились в воду. Во все стороны брызнула каменная крошка.

Сам Вэнь Я все так же сидел на своем прежнем месте. Он поспешно сложил печать, защищая часть рифа под собой, не желая так скоро отправиться в море танцевать с рыбами.

Грубая атака трех клонов с успехом подавила Ци меча Чэн Цяня. Сеть, образованная световой завесой, начала постепенно сжиматься, запирая юношу внутри.

Чэн Цянь не мог противостоять ей и не мог больше атаковать. Все, что ему оставалось, – временно отступить. Он вскочил на свой меч и отлетел в сторону, чтобы отдышаться.

– Техника меча прилива, – медленно произнес Вэнь Я, и на его лице застыла холодная улыбка. – С таким уровнем амбиций ты еще смеешь утверждать, что практиковал технику прилива?

Он вдруг присвистнул, и звук этот был долгим и громким. Клоны над его головой тут же превратились в круг из едва различимых фигур. А потом эти фигуры начали разделяться – одна на две, две на четыре, – медленно увеличиваясь в числе. Каждая из них держала в руке меч, возникший из ниоткуда; кончики клинков были направлены на Чэн Цяня.

Каждый клон использовал свои, отличные от других атаки. Они сделались похожими на тучу мух, заполонивших небо. От них рябило в глазах.

От испускаемых мечами суматошных вспышек света накатывала тошнота. На мгновение Чэн Цянь почувствовал себя загнанным зверем.

Вэнь Я вдруг воскликнул:

– Посмотри на море под своими ногами!

Чэн Цянь был поражен.

Сейчас глубокие синие воды вдали были спокойны, как осенняя луна. Лишь стоя на этом каменном островке площадью в квадратный цунь, можно было почувствовать мощь закручивающихся в белую пену волн, накатывающих на берег.

Сила подводных течений была несравнима с силой клинка, ведь она проистекала из огромного, неисчерпаемого источника. Море объединяло сотни рек, разрезало облака и могло проскользнуть в мельчайшие расщелины, легко смешиваясь с мелким песком. Море никогда не вкладывало все свои силы в один бросок…

Свободное и живое.

Только Вэнь Я чжэньжэнь не дал ему возможности как следует поразмыслить над этим. Сияние клинков его клонов образовало новую сеть, которая стеной двинулась на Чэн Цяня, будто намереваясь поглотить его. Но Чэн Цянь, похоже, прозрел раньше. Он привычно поднял меч, приготовившись парировать удар, но ощущение неправильности не покидало его. Он больше не мог держать свое оружие так же уверенно, как раньше. Прежде чем удар достиг цели, воля его меча сбилась с курса.

Он был вынужден уклониться от атаки Вэнь Я, после чего шатко опустился на риф и, не смея остановиться ни на мгновение, засеменил, касаясь земли одними кончиками пальцев, пока многочисленные вспышки мечей, беспрерывно преследовавшие его, обугливали камни, мимо которых он проносился.

Это вынужденное бегство почти полностью погасило то крохотное чувство прозрения, что возникло в сердце Чэн Цяня. Воздух застрял у него в груди, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть, что причиняло ему довольно сильную боль.

Именно тогда он снова услышал, как Вэнь Я воскликнул:

– А теперь посмотри на себя!

В ушах у Чэн Цяня зазвенело. Его пальцы ослабели, почти выронив Шуанжэнь, за который он так крепко держался, даже когда едва не утонул.

Все эти годы на острове Цинлун он уделял внимание лишь формированию своей истинной Ци и оттачиванию искусства владения мечом, непрестанно мечтая о том, чтобы растоптать таких людей, как Чжоу Ханьчжэн. Он всегда думал только о возрождении своего клана, но редко обращался к медитациям и еще реже – к созерцанию самого себя.

Гордость и высокомерие превратились в непроницаемый щит вокруг его слабостей. В своей жизни он боялся лишь того, что, если будет слишком медлителен, другие станут помыкать его шисюнами и шиди.

Чэн Цянь терпеть не мог слова о «рассеявшейся душе» [57]. Он всегда чувствовал, что его учитель не умер, что его душа просто странствует по земле и откуда-то наблюдает за ним. Этот воображаемый взгляд вызывал у него столько страха и тревоги, что он еще долго не мог успокоиться.

– Сейчас! – крикнул Вэнь Я.

Чэн Цянь немедленно остановился. Шуанжэнь в его руке был подобен плывущим облакам и струящейся воде [58]. По крайней мере, теперь он чувствовал, что меч связан не только с ним, но и с небом и землей.

На пути самосовершенствования существовали тысячи важных принципов, которым нужно было следовать. Но если бы кто-то решил обобщить их в одной фразе, она звучала бы как «Посмотри на небо и землю, а затем посмотри на себя».

Несдержанность, таившаяся в воле меча Чэн Цяня, исчезла без остатка, но места для истинной гармонии в ней пока не нашлось – Ци его меча была слабой, хотя внутри него ключом била энергия. От прежнего гнева, который, казалось, мог разрушить весь риф, не осталось и следа. Морозная Ци Шуанжэня пронзила световую завесу.

Воля меча и завеса уничтожили друг друга, но каким-то образом им удалось рассеять и круг клонов Вэнь Я.

Не говоря ни слова, Чэн Цянь прижал Шуанжэнь к земле, будто отступая, и тут же снова двинулся вперед, подобно новой волне, родившейся прежде, чем разбилась предыдущая. Со всех сторон послышались хлопки – оставшиеся клоны Вэнь Я исчезали один за другим. В мгновение ока световую завесу поглотила ледяная Ци клинка. На рифе воцарилась тишина. Только Чэн Цянь, выглядевший так, словно на него снизошло озарение, и Вэнь Я чжэньжэнь, продолжавший, скрестив ноги, сидеть на земле, смотрели друг на друга.

Чэн Цянь почувствовал, что только теперь впервые прикоснулся к истинной сути техники прилива.

После всех этих лет он вновь погрузился в медитацию, вызванную внезапным просветлением. Чистая Ци, собравшаяся вокруг него, несла с собой прохладный морской бриз и свободно вливалась в его тело. Его меридианы, сформированные за годы напряженной работы, принимали ее без труда. Его собственная истинная Ци циркулировала в его теле, и казалось, что все его внутренние раны исцелились в один миг.

Когда Чэн Цянь пришел в себя, небо на востоке уже окрасилось мраморно-белым предрассветным сиянием. Несмотря на значительную задержку, Чэн Цянь все же поклонился Вэнь Я и сказал с нечитаемым выражением лица:

– Большое спасибо старшему.

Прикрыв глаза, Вэнь Я ответил:

– Я понятия не имею, что не так с вашим кланом Фуяо. Бесхребетный женоподобный болван вошел в Дао через меч. Другой дуралей был чрезвычайно упрям и никогда не считался с правилами, но вошел в Дао через сердце. Мальчик, все годы, что ты провел здесь, ты тратил свое время на столь незначительные вещи. Разве ты не боишься встать на неверный путь?

Чэн Цянь молча опустил голову. Какое-то мгновение он не мог найти нужных слов.

В лекционном зале им рассказывали лишь о методах самосовершенствования, и шисюны никогда не сдерживали его. Не было никого, кто мог бы как старший указать ему путь. Даже если бы у кого-то вдруг появилось такое желание, высокомерное сердце Чэн Цяня вряд ли захотело бы его слушать.

– Ты можешь лишь слепо шататься туда-сюда, скалясь и размахивая клешнями [59]. Ты что, краб? И что толку от этого существа с плоским панцирем, кроме того, что из него получается отличный гарнир? – гневно спросил Вэнь Я.

Чэн Цянь не мог опустить голову еще ниже, но стоило Вэнь Я заговорить об этом, как он шумно сглотнул. Этот старший, который уже должен был достичь стадии бигу, на самом деле оказался страшным обжорой!

Чэн Цянь вновь промолчал.

Вэнь Я встретил его странный взгляд и тут же взорвался от смущения.

– На что уставился? Разве не из-за вас, ребята, я даже не могу вернуться домой?! Ублюдки, никчемные ничтожества!

Чэн Цянь немедленно опустил глаза и послушно сказал:

– Да.

Но уже через мгновение он не удержался и снова поднял взгляд на Вэнь Я.

– Старший, я ведь могу уйти прямо сейчас, правда?

Вэнь Я был ошеломлен. В этот момент он наконец понял упрямство Чэн Цяня. Будь то выход на новый уровень или прозрение, они не имели для маленького щенка никакого значения. В его глазах ничто из этого не стоило и одного волоска с голов его шисюнов и шиди.

Вэнь Я невозмутимо произнес:

– На пути самосовершенствования лишь тот, кто прошел через тысячи невзгод и сотни Небесных Бедствий, кто устоял под ударами молний, может выхватить у Неба крупицу надежды на жизнь. На этом нелегком пути семейные отношения меркнут, а дружба утекает, как вода. Лишь в одиночестве можно обрести покой. В твоем сердце столько ненужных мыслей, как же ты смог войти в Великое Дао?

Чэн Цянь ответил без колебаний:

– Если жизнь так беспросветна, зачем стремиться к долголетию? Чтобы страдать дольше? Старший, Дао, о котором рассказывал мне мой учитель, совсем не такое.

– Ты говоришь об этом со мной? – Вэнь Я недоверчиво посмотрел на него. – Такая мелочь, как ты, осмеливается говорить со мной о… Хорошо, о каком же Дао рассказывал твой учитель?

По правде говоря, Мучунь чжэньжэнь редко сам заводил подобные разговоры. Чэн Цянь пожалел о своих словах сразу же, как только они слетели с его губ. Он чувствовал, что уже сказал слишком много. Но стоило Вэнь Я немного подтолкнуть его, как его разум очнулся и внезапно сформировал хорошую мысль, которую юноша тут же и выпалил:

– Путь, о котором говорил мой учитель, – это следовать своему сердцу, быть свободным. Старший, прости дерзость этого младшего, но я уже давно задаюсь вопросом: разве тот, кто страдает в одиночестве ради долголетия, следует своему сердцу?

Вопрос поставил Вэнь Я в тупик.

Чэн Цянь все еще беспокоился за Янь Чжэнмина и остальных, поэтому он был не в настроении продолжать эти глупые разговоры. Он почтительно поклонился, обхватив ладонью кулак, и повернулся, чтобы уйти.

Но Вэнь Я вновь окликнул его:

– Подожди!

Он уставился на Чэн Цяня нечитаемым взглядом и медленно проговорил:

– Даже если ты ночи напролет тренируешься со своим мечом, этого все еще недостаточно. Ты надеешься достичь неба одним прыжком? Тебе не победить Чжоу Ханьчжэна. Но иди-ка сюда.

Ошеломленный, Чэн Цянь наблюдал, как Вэнь Я приставляет палец к своему лбу, точно между бровей. Казалось, мужчине было очень больно, но он продолжал что-то бормотать. В месте, куда указывал его палец, начал медленно формироваться сгусток лазурного света.

По мере того как этот свет разливался по его лбу, цвет лица Вэнь Я, напротив, заметно ухудшался, выдавая следы истощения.

Чэн Цянь всегда был довольно замкнутым юношей. Обычно он не общался с другими людьми и редко что-то с ними обсуждал. Он никогда не надеялся, что кто-то протянет ему руку помощи. Тем более если это будет стоить человеку страданий.

Он понятия не имел, что это за лазурный свет, но видел, что Вэнь Я чжэньжэню нездоровится. Он тут же попытался остановить его:

– Старший Вэнь, не нужно…

Прежде чем он успел договорить, Вэнь Я тихо вскрикнул и поймал возникший предмет в ладонь. Свечение вокруг него на мгновение ярко вспыхнуло, но тут же снова потускнело. В руке Вэнь Я держал крупный нефрит, похожий на гусиное яйцо. Нефрит был прозрачным, с приятным маслянистым блеском и восковой текстурой.

Вэнь Я задумчиво посмотрел на камень в своей руке и улыбнулся.

– В те дни, когда я только ступил на путь самосовершенствования, мои способности были так плохи, что даже остров Цинлун отказался принять меня. К счастью, один друг подарил мне этот предмет, он называется «Камень сосредоточения души» [60]. Стоит поместить его в человеческое тело, и он позволит своему новому хозяину перескочить через стадию поглощения Ци и сразу же начать совершенствоваться. Но подобный способ ничем не отличается от совершенствования при помощи пилюль. Результат всегда будет поверхностным. Ничего хорошего в таком совершенствовании нет, но эта вещь может быть полезна для борьбы с Чжоу Ханьчжэном, поэтому я дам ее тебе.

Закончив говорить, он без предупреждения поднял руку. Чэн Цянь не успел вовремя увернуться и тут же ощутил, как волна чистой Ци ударила его в грудь, в мгновение ока проникая в его тело.

Чэн Цянь почувствовал себя так, будто его облили холодной водой, и этот холод тут же распространился по всему телу, от макушки и до кончиков пальцев на ногах. Циркулирующая в его теле энергия вмиг обратилась в хаос. Какое-то время он даже не мог говорить.

Вэнь Я чжэньжэнь заметил, как исказилось его лицо, и не удержался от громкого смеха:

– Не волнуйся, эта штука не причинит тебе никакого вреда, но, если будешь ей злоупотреблять, в будущем, она не принесет тебе и никакой пользы. Я совершенствовался при помощи этого нефрита в течение многих лет. Так что если используешь его правильно, то сможешь временно подавить способности Чжоу Ханьчжэна. Разве ты не говорил, что придумаешь какой-нибудь план, чтобы победить его? Поскольку ты не можешь так быстро усовершенствовать свои собственные способности, подавление произведет на него обратный эффект, низведет его до твоего уровня.

После этого он сложил еще одну печать, вспыхнувшую золотыми заклинаниями на его ладони, и медленно погрузил ее между бровей Чэн Цяня.

– Это метод пробуждения, хорошенько запомни его.

На некоторое время Чэн Цянь снова лишился дара речи. Видя, как сияющая энергия исчезает между его бровями, Вэнь Я понял, что «Камень сосредоточения души» уже полностью слился с телом юноши. Он кивнул:

– Хорошо, а теперь проваливай. И смотри, не умри там.

Чэн Цянь уже достиг стадии слияния и мог летать на своем мече, так что нефрит казался ему обычным артефактом, помещенным в его тело. Но для Вэнь Я чжэньжэня все было совсем иначе. Каким бы невнимательным ни был Чэн Цянь, он не мог не заметить этого. Предмет, когда-то позволивший Вэнь Я чжэньжэню войти в Дао, был истинной основой его самосовершенствования.

После извлечения «Камня сосредоточения души» половина бороды и волос Вэнь Я чжэньжэня поседела.

Заклинатели не старели. Это был явный признак того, что его состояние сильно ухудшилось.

– Я… – Чэн Цянь не находил нужных слов. – Я не могу взять это, старший… Это…

– Закрой рот. Я вошел в Дао лишь при помощи этой штуки. Ты думаешь, я чувствую гордость, признавая это? – гневно воскликнул Вэнь Я. – Если бы меня не ранили те негодяи, что охотились за мной, я бы убил этого смазливого мальчишку собственными руками. Я отдал камень тебе, так что забирай его и убирайся!

Сказав это, Вэнь Я яростно взмахнул рукавом, подняв весь песок, принесенный на риф ветром, и, когда тот бросило в лицо Чэн Цяню, вскочил и нырнул в воду. Когда Чэн Цянь подбежал к каменному краю рифа, он успел лишь мельком увидеть спину, принадлежавшую, казалось, крупной рыбе. Она несколько раз мелькнула впереди и скрылась в волнах.

Чэн Цянь поспешно вскочил на свой меч и взмыл в небо. То ли из-за того, что его мастерство значительно возросло прошлой ночью, то ли из-за того, что теперь у него в теле был «Камень сосредоточения души», но он гораздо лучше, чем прежде, контролировал клинок в полете.

Однако он больше не мог найти Вэнь Я чжэньжэня.

Окинув взглядом окрестности и ничего не обнаружив, Чэн Цянь лишь тихо вздохнул. В будущем, неважно, встретятся ли они снова, он никогда не забудет то, чему его научил этот старший. Юноша круто развернулся, намереваясь наконец броситься на поиски Янь Чжэнмина и остальных.

* * *

Путешествие Янь Чжэнмина и других членов его клана напоминало бесконечный поток несчастий.

После того как великие воды обрушили на них свою ярость, Янь Чжэнмин почти спрыгнул вниз вслед за Чэн Цянем, но, к счастью, Ли Юнь и Хань Юань его удержали. Их несчастной группе пришлось продвигаться дальше. Но, как и сказала Тан Ваньцю, полоска ткани под их ногами вскоре окончательно исчерпала свою силу. На полпути они вынуждены были высадиться на необитаемом острове.

Отсутствующий вид дашисюна откровенно пугал. Казалось, Янь Чжэнмин был близок к тому, чтобы окончательно сойти с ума, поэтому Ли Юнь поспешил утешить его:

– Сяо Цянь ведь уже научился летать на мече, разве он может так легко утонуть? Давайте разведем здесь костер и подождем немного. Когда он увидит огонь, то поспешит к нам.

Но Янь Чжэнмин не обратил на его слова никакого внимания. С тех пор как они потеряли Чэн Цяня, он пребывал в постоянном беспокойстве и тревоге.

Он посмотрел вдаль и вдруг вскочил на ноги.

– Море успокоилось. Вы все, оставайтесь здесь, я найду его.

Ли Юнь засуетился, спеша остановить его. Но прежде, чем он успел что-то сказать, Янь Чжэнмина остановил кое-кто другой. Как только они приземлились на остров, Ли Юнь разлил вокруг свою Златожабью Жидкость. После многих улучшений эффект его «золотого изобретения» длился гораздо дольше, и жаб можно было использовать для разведки. Изначально он разослал их повсюду, намереваясь найти Чэн Цяня, но вместо этого случайно нашел Чжоу Ханьчжэна.

В отличие от них, несчастных беглецов, Чжоу Ханьчжэн был полностью удовлетворен и доволен своим положением. Судя по его приподнятому настроению, он не слишком переживал, потеряв на острове Цинлун большую часть своих подчиненных.

И все же, даже если под его началом осталось всего два или три человека, Чжоу Ханьчжэн сам по себе был не из тех, с кем могли справиться несколько несчастных детей.

Но самое неприятное – Чжоу Ханьчжэн был крайне осторожен. Как только он ступил на остров, то сразу же заметил питомцев Ли Юня, расставленных вдоль берега.

– Это плохо, – прошептал Хань Юань, внимательно следя за ним глазами одной из жаб. – Он мог заметить, что на острове есть люди.

– Все в порядке. – Столкнувшись с такой опасностью, Янь Чжэнмин вынужден был подавить свое желание немедленно отправиться на поиски Чэн Цяня. – Даже такие мерзкие люди, как он, боятся смерти. Сейчас он на открытом месте, а мы прячемся. Он, должно быть, напуган еще сильнее, чем мы. Нужно помешать ему вычислить нас. Ли Юнь, не останавливайся, продолжай в том же духе!

Ли Юнь стиснул зубы и всецело погрузился в выполнение своего долга. Это было то, что он узнал из старых добрых любительских и несерьезных книг. При помощи заклинаний он мог создать целое поле иллюзий с настоящими деревьями и камнями. Но он не знал, как долго они смогут сдерживать Чжоу Ханьчжэна, каждая секунда была на счету.

Остров был довольно мал, Чжоу Ханьчжэн мог попросту распространить свое восприятие по всей округе, чтобы вычислить своих противников. Но, как и сказал Янь Чжэнмин, он был слишком осторожен и не осмеливался действовать поспешно. Так что блеф Ли Юня мог сослужить им хорошую службу.

Итак, обе стороны начали прощупывать друг друга. Так прошла целая ночь.