Глубокое синее море было бескрайним, и они не ведали, куда ведет их судьба.

Минула пора расставаний и встреч – они исчезли, как сухая трава на ветру, как ряска на воде.

В бесценном поясе Тан чжэньжэнь была дырка, которую она так и не удосужилась заштопать, и безжалостный морской ветер со свистом проносился сквозь нее. Соленый бриз бил прямо в лицо, заставляя длинные, слегка растрепавшиеся волосы Янь Чжэнмина постоянно хлестать юношу по плечам. Ему казалось, что он и его спутники попали во власть мутных волн и страшного ветра, за которыми ничего было не увидать.

Лужа заснула в объятиях Чжэши. Хань Юань сидел молча, обняв колени. Он тоже почти спал. Только Ли Юнь не удержался и тихо спросил:

– Дашисюн, куда нам теперь идти?

Услышав это, Янь Чжэнмин глубоко вздохнул и с силой ущипнул себя за переносицу. Под его глазами залегли темные круги. По правде говоря, он был в еще большей растерянности, чем Ли Юнь.

Все спрашивали его о будущем, но к кому мог обратиться он сам?

Янь Чжэнмин чувствовал, что недостоин печати главы клана, висевшей у него на шее. Возможно, он действительно не должен был занять это место. Оглядываясь назад, на последние двадцать лет, он понимал, что все это время не плыл по течению лишь тогда, когда его подталкивали другие. Если бы не было никого, кто толкал бы его или тащил за собой, он тоже не знал бы, что ему делать и куда идти.

Увидев подавленное выражение его лица, Ли Юнь потянул Янь Чжэнмина за руку:

– Дашисюн?

– Сначала отдохнем, – мягко и успокаивающе сказал Янь Чжэнмин, постепенно приходя в себя. – Все в порядке, не волнуйся… Если нам и правда некуда будет пойти, мы всегда сможем вернуться в дом семьи Янь и укрыться там.

Стоило ему произнести эти слова, как Чэн Цянь тоже обернулся.

По правде говоря, для Чэн Цяня, если они не собирались возвращаться на гору Фуяо, не было никакой разницы, останутся ли они в доме семьи Янь или отправятся скитаться, прося милостыню. У него никогда не было особого мнения на этот счет, но в сложившейся ситуации он больше не мог молчать. Если Сюэцина постигло несчастье, то Юй-эр и других тоже могли перехватить в пути. Возможно, могущественная и богатая семья Янь… Живы ли они?

Чэн Цянь с минуту колебался, но все же позвал:

– Шисюн…

Поглядывая из-под опущенных ресниц на выражение лица Янь Чжэнмина, усомнился в правильности своего решения.

С одной стороны, Чэн Цянь понимал, что не может не поделиться с дашисюном тем, что случилось. Но, увидев его таким изможденным, Чэн Цянь так и не смог заговорить. Слова застряли на кончике языка.

Янь Чжэнмин заставил себя собраться с духом и принял самый беззаботный вид, на какой был способен.

– Что случилось, сяо Тунцянь?

Чэн Цянь внимательно наблюдал за ним, старательно избегая прямого взгляда.

Сначала сердце Янь Чжэнмина согрелось от столь редкого проявления мягкости, но потом он понял, что что-то не так, и на него нахлынуло дурное предчувствие.

Как и ожидалось, в следующий момент Чэн Цянь понизил голос и сказал:

– Я хочу кое-что тебе рассказать, не переживай слишком сильно, хорошо?

Чэн Цянь крайне редко бывал так учтив с ним. У Янь Чжэнмина перехватило дыхание.

Чэн Цянь стиснул зубы, собрался с духом и быстро произнес:

– Амулет, который я дал Сюэцину, сломался.

Чжэши задрожал и чуть не выронил Лужу. Хань Юань ошеломленно поднял голову. Ли Юнь на мгновение замер, а затем резко выдохнул.

Но Янь Чжэнмин лишь тупо уставился на Чэн Цяня. Он долго молчал.

Чэн Цянь забеспокоился, что он не сможет справиться с этой новостью, и сразу же добавил:

– Это не обязательно означает, что случилось что-то плохое, не думай пока о худшем.

Произнося эти слова, он чувствовал угрызения совести. Из-за этого ощущения он позабыл все, что собирался сказать. Чэн Цянь хорошо умел портить людям настроение, но он понятия не имел, как их утешать.

– Может быть, он случайно потерял его, а может быть, он вообще сломался не в его руках…

– Да, ты прав. – Янь Чжэнмин выглядел так, словно только что осознал его слова. Он заставил себя улыбнуться и согласился с Чэн Цянем: – Может быть, на море разразился шторм. Может быть, этот твой амулет спас ему жизнь… Не…

Он вдруг отчаянно задрожал и, закрывшись рукой, закашлялся от удушающего морского ветра.

Чэн Цянь открыл было рот, но так и не нашел подходящих слов. Он неуверенно потянулся и положил руку на плечо Янь Чжэнмина. Юноша почувствовал слабое тепло, исходящее от тела дашисюна, но прежде, чем он смог войти с ним в контакт, это ощущение оказалось разорвано в клочья новым порывом ветра.

Порой Чэн Цянь вспоминал их первую встречу. Фигура и осанка дашисюна больше походили на девичьи, нежели на мужские. В то время он часто думал о Янь Чжэнмине как о бездельнике, праздно прожигающем жизнь в «Обители нежности».

Тогда у Янь Чжэнмина не было мозолей на руках, и его мысли были свободны от забот. Какие же это были чудесные дни…

Все эти страдания из-за скитаний на чужбине и страх беспомощности. Почему они должны были стать его бременем?

Прежде чем Чэн Цянь закончил оплакивать былые времена, ветер на море внезапно переменился.

По морской глади прошла дрожь. Словно из ниоткуда явились огромные волны, вздымавшиеся на высоту шести чжанов, и, подобно неприступным стенам, сменяя друг друга, двинулись прямо на них.

Спокойный бриз внезапно стал свирепым. Дырявый пояс Тан Ваньцю яростно затрепетал, покачиваясь, будто готовясь вот-вот упасть. Он рванулся вверх в попытке набрать высоту, но, похоже, ему уже не хватало для этого энергии. Послышался треск рвущегося шелка, и там, где раньше была дыра, пояс порвался надвое.

Разрыв оказался прямо под ногами Чэн Цяня. Он потерял равновесие и тут же свалился вниз. В тот же момент успевший вовремя среагировать Янь Чжэнмин схватил его за руку. Кровь, испачкавшая его ладонь, мгновенно запятнала Чэн Цяня.

Чэн Цянь инстинктивно схватился за Шуанжэнь и попытался воззвать к нему истинной Ци. В столь критический момент меч издал легкий металлический звон. Звук тут же утонул в реве волн, но Чэн Цянь определенно услышал его. Сердце юноши дрогнуло. Какое-то мгновение он не знал, смеяться ему или плакать. Клинок явно отреагировал на слияние!

– Дашисюн, отпусти меня!

Но Янь Чжэнмин отказался его слушать. Его разум пребывал в смятении, а сам он был словно одурманен. Единственной мыслью в его голове было – он скорее умрет, чем ослабит хватку.

У Чэн Цяня не было времени спорить с ним. Быстро собравшись, он снова воззвал к мечу. Возможно, он и правда достиг стадии слияния, а может быть, его подтолкнула опасность ситуации, но он в один миг поднялся на новую ступень и каким-то образом заставил Шуанжэнь неуверенно парить в воздухе.

Тяжесть в руке Янь Чжэнмина исчезла, и Чэн Цянь наконец вырвался на свободу. Янь Чжэнмин тут же разжал руку, чтобы не мешать ему.

– Не… Нечего тут рисоваться. А теперь медленно… еще медленнее, двигай сюда. Ты пока не можешь лететь ровно, притормози еще немного.

Чэн Цянь, естественно, не осмеливался быть беспечным. Достижение стадии слияния было равносильно превращению клинка в продолжение собственного тела. Даже стоя на плоской поверхности, любой бы споткнулся, если бы у него вдруг выросла третья нога. Кроме того, Шуанжэнь сложно было назвать покорным мечом, и Чэн Цянь не мог полностью подчинить его.

Чэн Цянь непрестанно контролировал свою истинную Ци и не смел позволить себе отвлечься. Он медленно направил Шуанжэнь к поясу Тан Ваньцю, но как раз в тот момент, когда Янь Чжэнмин почти дотянулся, чтобы поймать его, произошло еще одно непредвиденное событие.

Словно из воздуха, возник водяной столб, принесший с собой огромную волну. Вода с неописуемой силой обрушилась на них. Грудь Чэн Цяня сдавило, дыхание застряло в легких. Он потерял контроль над Шуанжэнем, и его вместе с мечом отбросило прочь.

Возглас, донесшийся до его ушей, тут же затих. Чэн Цянь успел лишь схватиться за рукоять своего оружия, прежде чем рухнуть в море. Волна обрушилась на него, и юноша сразу же потерял сознание.

К счастью, он так и не разжал пальцы. Ножны Шуанжэня исчезли в бушующем море, волны ударились об острое лезвие, и клинок бесцеремонно врезался в тело Чэн Цяня, полоснув его по голени. Морская вода обожгла рану, и от резкой боли Чэн Цянь тут же очнулся.

Он поперхнулся, наглотался воды и тут же задержал дыхание, изо всех сил стараясь вырваться на поверхность.

Чэн Цянь всегда говорил, что не боится ни жизни, ни смерти, но у него не было никакого желания бессмысленно утонуть в море, как сейчас.

К сожалению, он оказался не очень хорошим пловцом, что было довольно позорно для того, кто практикует технику прилива. В небольших речушках он еще мог немного поплескаться у берега, но в бушующем море был мало на что способен.

Дрожащими руками Чэн Цянь сложил малознакомую печать. Вокруг него тут же раздулся пузырь, с дребезжанием заключивший юношу внутри. Но против волн, что смогли разорвать пояс Тан чжэньжэнь надвое, усилия его истощенной истинной Ци не имели никаких шансов.

Тонкие стенки неоднократно восстанавливались, но море разбивало их снова и снова. Всякий раз, когда пузырь лопался, Чэн Цянь захлебывался все новыми и новыми порциями воды. Постепенно его сознание начало мутнеть. Он не знал, как долго ему пришлось бороться, но в конце концов все, что ему осталось, – это безвольно качаться на волнах, не в силах продолжать борьбу.

Чэн Цянь чувствовал лишь холод.

Его меч был холодным, и вода тоже была холодной – такой холодной, что его чувства вот-вот готовы были угаснуть.

Чэн Цянь невольно вспомнил свои детские годы, когда он еще не покинул деревню и видел похороны старика, жившего по соседству. Казалось, это случилось целую вечность назад. Старая вдова сшила для старика толстое погребальное одеяние, набив его хлопком, который они собирали в течение двух лет. Тогда смерть оставила первый глубокий след в душе Чэн Цяня.

«Смерть, должно быть, очень холодная», – подумал он.

Но, вопреки ожиданиям, Чэн Цянь не умер.

Когда он снова открыл глаза, солнце уже клонилось к закату.

Чэн Цянь резко сел. Спина отозвалась такой болью, что почти заставила его лечь обратно. Вскоре он понял, что находится на вершине большого рифа. Рана от меча на его ноге побелела под воздействием морской воды, края пореза вздулись. Голая кожа покрылась бледным слоем соли.

Позади послышался чей-то голос:

– Жив, что ли?

Чэн Цянь обернулся и увидел «дикаря», медитировавшего у него за спиной.

Этот человек выглядел еще хуже, чем сам Чэн Цянь. Рваная одежда едва прикрывала его тело, за растрепанной бородой не было видно лица, под завесой волос виднелись лишь глаза. Пристальный взгляд, которым он смотрел на Чэн Цяня, был подобен молнии. Почему-то этот человек показался ему знакомым. После долго раздумья Чэн Цянь потрясенно воскликнул:

– Вы… Вэнь Я чжэньжэнь?!

Вэнь Я свирепо посмотрел на него и сердито рявкнул:

– У тебя что, испортилось зрение? Или ты потерял память? Чего кричишь?

Виски Чэн Цяня сдавило болью, будто в его голову воткнули иглы. Стоило ему встретить здесь старого знакомого, как тысячи и тысячи слов едва не слетели с его языка: об учителе, о шисюнах, о владыке острова, о Тан чжэньжэнь… Но это было лишь минутное помутнение. Мгновенно очистив свое сердце от слабостей, что никогда не должны были существовать, он вновь обрел самообладание.

Чэн Цянь не произнес эти слова. Он проглотил их вместе с соленой горечью морской воды и почтительно поклонился Вэнь Я чжэньжэню, как и полагалось младшему. Затем он молча воткнул Шуанжэнь в землю и сел, чтобы выровнять дыхание и как можно быстрее восстановить свою истощенную истинную Ци.

Вэнь Я быстро оглядел его и не мог не восхититься. Он подумал: «Сяо Чунь говорил мне, что этот мальчик может быть реинкарнацией его учителя. Глядя на него теперь, я действительно вижу некоторое сходство».

Он безмолвно охранял Чэн Цяня до полуночи, пока над глубоким синим морем не повисло звездное небо. Во время отлива вода отступила далеко, обнажив большую часть рифа.

Как только Чэн Цянь пришел в себя, он услышал слова Вэнь Я чжэньжэня:

– «Меч несчастной смерти» непокорен. Это не то оружие, которое можно подчинить одними лишь знаниями и стремлениями. Ты, должно быть, тоже это понял.

Чэн Цянь на мгновение опешил, а затем ответил:

– Старший, это вы оставили меч в моей комнате?

Вэнь Я холодно рассмеялся.

– Кто же еще это мог быть? Из-за несчастий вашего клана я вынужден был закрыть свой захудалый постоялый двор. Как-никак, я тоже имею к вам отношение. Кучка каких-то ублюдков упорно пыталась меня выследить и убить. Я планировал вернуть то, что ваш клан доверил мне, и залечь на дно, пока все не устаканится. Ну что ж, как ни странно, появиться в нужное время намного лучше, чем появиться заранее. А я прибыл сюда как раз вовремя, к самому началу великой битвы на острове Цинлун.

– Этот меч принадлежал моему учителю?

Вэнь Я фыркнул.

– Чушь собачья. Как может такой мягкий человек, как твой учитель, использовать столь смертоносное оружие? Он принадлежал твоему шицзу и много лет назад случайно оказался у меня. В то время в вашем клане были одни только инвалиды да дети. Некому было доверить этот меч, поэтому я хранил его. Если клинок попадет в руки человека с твердым и непоколебимым сердцем, его владелец получит в свое распоряжение огромную силу. Но стоит хозяину проявить хоть малейшую слабость, меч тут же нанесет ему ответный удар. Есть ли на свете что-то лучше и опаснее, чем этот клинок? Глядя на тебя, я думаю, что колонки уступают крысам: следующее поколение всегда никудышнее предыдущего. Дела вашего клана становятся хуже с каждым поколением, а на вас и вовсе невыносимо смотреть. Если придется выбирать, из вашей кучки бездельников ты будешь единственным, у кого есть хоть один шанс потягаться с этим мечом.

Эти слова пробудили в душе Чэн Цяня странное чувство. Он подумал, что этот старший весьма преуспел в пустой болтовне. Он поспешно поднялся на ноги и попрощался:

– Премного благодарен старшему за помощь. Мне все еще нужно найти моих шисюнов и шиди, так что я вынужден вас покинуть.

– Погоди, – остановил его Вэнь Я, – ты знаешь, где они?

Чэн Цянь знал только, что количество островов и рифов в Восточном море невелико, так что Янь Чжэнмин и другие, должно быть, где-то поблизости. Несмотря на то, что он был новичком, он уже вполне мог летать на своем мече. Он мог бы облететь окрестности, пока погода не испортилась. Найти их должно быть не так уж трудно.

Но следующие слова Вэнь Я потрясли его.

– Вот что я тебе скажу. Они на необитаемом острове менее чем в пяти ли отсюда. Если полетишь на своем мече, то доберешься до них в мгновение ока. Но я бы посоветовал тебе держаться подальше, потому что, по чистой случайности, Чжоу Ханьчжэн тоже оказался на этом острове.

Чэн Цянь немедленно остановился.

Вэнь Я продолжал:

– Восточное море так сильно штормило прошлой ночью, даже вас зацепило. Это значит, что великого мастера настигла кончина. Гу Яньсюэ… Эх. А этот смазливый мальчишка по имени Чжоу, должно быть, тоже воспользовался суматохой, чтобы сбежать. Хм, он быстро бегает.

Поначалу Чэн Цянь еще не был так встревожен, но, услышав слова Вэнь Я, он больше не мог медлить. Прежде чем Вэнь Я успел договорить, Чэн Цянь вскочил на Шуанжэнь и взлетел.

Вэнь Я не думал, что он окажется таким торопливым. Выругавшись себе под нос, он щелкнул пальцами, выпуская в воздух луч зеленоватого света, тут же превратившийся в тончайшую «Нить, связывающую бессмертных». Устремившись к Чэн Цяню, она прочно обвилась вокруг его тела, заставив юношу снова упасть на риф.

– Ты что, с ума сошел? – рявкнул Вэнь Я. – Хочешь, чтобы тебя убили? Кто сказал, что ты точно реинкарнация Первейшего на Темном Пути?

Эти слова прозвучали внезапно, но Чэн Цянь все же услышал их. Он тут же начал яростно спорить:

– Это не так! Учитель ошибся. Но, старший, этот Чжоу Ханьчжэн может причинить вред дашисюну и другим, прояви милосердие, освободи меня!

Вэнь Я сказал:

– Не переоценивай себя. Этот смазливый Чжоу Ханьчжэн, может, и не самый благородный человек, но нельзя не заметить уровень его мастерства. Будь я в расцвете сил, я, возможно, еще смог бы пойти против него… Ну а ты? Хм.

Чэн Цянь не сдавался:

– Премного благодарен старшему за урок. Конечно же, я не смогу сражаться с ним честно, но я могу напасть на него исподтишка или придумать какой-то другой план. Старший, пожалуйста, не усложняй мне жизнь.

Вэнь Я замолчал.

Он не понимал, как Чэн Цянь может говорить такие вещи. Среди обычных людей шестнадцатилетний мальчик вполне мог бы считаться взрослым и независимым, но в мире совершенствующихся, полном тысячелетних заклинателей, он был всего лишь щенком, не заслуживающим внимания.

Вэнь Я не мог понять, как Хань Мучунь вообще умудрился вырастить Чэн Цяня. Этот щенок не только не испытывал страха или уважения к более сильным людям, но и был ужасно наглым!

Чэн Цянь начал терять терпение. Учитывая дружбу Вэнь Я с Мучунь чжэньжэнем, он все еще не мог позволить себе относиться к старшему враждебно. Юноша проскрежетал зубами:

– Старший Вэнь!

– Твой клан… – Вэнь Я внезапно испустил долгий вздох. – Малыш, такой кучкой сопляков вам не удержать гору Фуяо.

Чэн Цянь понятия не имел, почему Вэнь Я продолжал ругать их клан, но он также вспомнил, что этот человек даже их учителю не сказал доброго слова, так что его это мало беспокоило. Он не стал спорить и лишь на мгновение упрямо взглянул в глаза Вэнь Я. Затем он украдкой оглядел связавшую его нить, планируя найти лазейку для побега.

Но в следующий миг давление вокруг его тела исчезло. Вэнь Я отозвал «Нить, связывающую бессмертных».

– Ты сумел достичь стадии полетов на мече в столь юном возрасте. Похоже, ты действительно выдающаяся личность. Я так давно знаком с твоим учителем, что не могу просто стоять и смотреть, как ты идешь на верную смерть. Здесь…

Прежде чем он закончил говорить, на рифе вдруг появилось еще несколько фигур. То были три клона, созданные Вэнь Я.

– Если ты сможешь прорваться через моих клонов, я перестану тебе мешать, – сказал он. – Но есть одно правило. Я не хочу видеть это цветастое и безвкусное фехтование клана Фуяо. Тебе разрешено выбрать только одно движение, но ты можешь использовать его сколько угодно раз. Если сумеешь прорваться, то можешь идти и строить козни против кого захочешь.

Только одно движение… разве это не было похоже на битву энергий?

Чэн Цянь едва не рассмеялся от гнева. Похоже, этот старший Вэнь был тем еще старым подлецом [55]. Подумать только, он действительно предложил устроить сражение, опираясь лишь на возможности истинной Ци. Разве это не было сродни тому, чтобы предложить пятилетнему ребенку помериться силами в борьбе на руках?

Его наглость поистине перешла все границы!