К сожалению, Чэн Цянь ничего не знал о тех противоречивых чувствах, которые мучили главу Яня.

Однако его спокойствие и отрешенность были всего лишь притворством. Сейчас все в их клане были в чем-то уязвимы: раненые, ослабевшие, с ребенком на руках. Чэн Цянь никогда не отличался хладнокровием, как он мог медитировать при таких обстоятельствах?

Он лишь несколько раз видел владыку острова и, будучи человеком, который ко всем относится с подозрением, не делал для него исключения. Теперь же, используя появившееся время, чтобы выровнять дыхание, он сосредоточился, прислушался к окружающей обстановке и, оценив эту сбивающую с толку ситуацию, подумал: «Еще одного боя не избежать. Лучше всего было бы смешаться с бродячими заклинателями. Они настолько бестолковы, что великим мастерам просто не будет до них дела. Возможно, нам удастся воспользоваться хаосом, чтобы сбежать».

А потом он подумал: «Если ничего не выйдет… Тогда нам придется сражаться. В этом случае я умру здесь. Если я смогу хоть ненадолго задержать этих людей, чтобы защитить остальных, я упокоюсь с миром».

Стоило ему поставить свою жизнь на кон, как он почему-то перестал беспокоиться обо всем на свете. Его застывшая истинная Ци вновь пришла в движение.

Стоя среди беспокойной толпы, владыка острова наконец заговорил:

– Несколько десятилетий назад я вместе с другими заклинателями сражался с великим врагом. Части моей души были повреждены, поэтому я совершенствовался в уединении, чтобы залечить раны. Что именно вы все хотите увидеть?

– Значит, владыка Гу не собирается показывать нам свое отражение? – настойчиво спросил Бай Цзи.

Владыка острова бесстрастно посмотрел на него. Его лицо на миг сделалось ужасно усталым, и он, вздохнув, ответил:

– Если вы действительно хотите подставить меня, то найдете способ сделать это, несмотря ни на что. Даже при столь нелепом обвинении. Мастер Бай, вы сами вольны выбрать, доверять мне или нет. Этот скромный человек никогда не видел вашего внука, более того, у меня определенно никогда не было Поглощающей Души Лампы. Что же касается Призрачного Пути…

Он холодно рассмеялся, в его тихом голосе послышалась насмешка, будто бы он больше не хотел принимать участие в этом фарсе.

Чжоу Ханьчжэн слегка приподнял брови, хлопнув веером по ладони:

– Справедливости ради, позвольте и мне кое-что сказать. Утверждать, что кто-то вроде владыки острова практикует Призрачный Путь, откровенно смешно. В великой битве, разразившейся несколько десятилетий назад, один из Четырех Святых погиб, а остальные трое были ранены. То была поистине жестокая схватка. Поскольку владыка острова объяснил нам причину, по которой он жил в уединении, восстанавливая поврежденную душу, я думаю, что больше нет нужды использовать это зеркало. Во всяком случае, я верю его словам.

С видом праведника Чжоу Ханьчжэн щелкнул пальцами, намереваясь вернуть зеркало души обратно. Бай Цзи, ранее бросавшийся обвинениями во владыку острова, в мгновение ока остался в полном одиночестве.

Он чувствовал себя так неловко, что его лицо покраснело. Позади раздался чей-то холодный смех:

– Похоже, жизненные силы старика Бая почти иссякли. Поиски внука – это ложь. Ведь на самом деле ты пытаешься вознестись любым возможным способом, не так ли?

Бай Цзи взорвался от ярости:

– Кто это? А ну-ка покажись!

В ответ на это вперед вышла еще одна группа людей, возглавляемая мужчиной средних лет. От мужчины веяло холодом, а его манера держаться говорила о том, что с ним лучше не связываться. Он презрительно огляделся, будто смотрел на кучу собачьего дерьма, и наконец повернулся к владыке острова Цинлун.

– Я – Тан Яо с горы Мулань. Старший ученик моего клана, Тан Чжэнь, пропал сто лет назад. Недавно я услышал, что здесь есть новости о нем, и решил заглянуть к вам. Я не смог поприветствовать владыку острова как подобает, пожалуйста, простите мне эту вольность.

Увидев вновь прибывшего, Тан Ваньцю была ошеломлена. После долгого молчания она наконец медленно произнесла:

– Глава клана…

В знак уважения к заклинательнице, вышедшей из его клана, Тан Яо посмотрел на Тан Ваньцю и пусть без особой теплоты, но все же слабо кивнул ей.

Тан Яо и Бай Цзи, казалось, заранее договорились искать своих людей на острове Цинлун. Но теперь среди вовлеченных сторон был и ее клан. Даже покинув гору Мулань на столько лет, Тан Ваньцю не могла не почувствовать, что оказалась меж двух огней.

Чжоу Ханьчжэн насмешливо заметил:

– Как интересно. Неужели остров Цинлун стал местом поиска пропавших людей?

Похоже, все жители горы Мулань от природы были прямодушны и прямолинейны. Услышав эти слова, Тан Яо бесстрастно сказал:

– Я здесь не для того, чтобы искать его. Недавно кто-то прислал на гору Мулань письмо, в котором говорилось, что изначальный дух Тан Чжэня видели в районе Восточного моря. Я не знаю, у кого может быть настолько благородное сердце, чтобы так заботиться о члене другого клана. Особенно по прошествии более чем ста лет. Есть ли у мастера Чжоу какие-нибудь мысли на этот счет?

Чжоу Ханьчжэн мягко ответил:

– Конечно, всегда найдутся праведные люди.

– Праведные? Я слышал, как говорят: «Как только теряется великое Дао, тут же появляются человечность и совесть. Когда теряются мудрость и знание, тогда появляется искусственность и нарочитость» [51].

Тан Яо, чья позиция в этом конфликте оставалась загадкой, даже не взглянул на Чжоу Ханьчжэна. Он повернулся к владыке острова и сказал:

– Гу даою, мы никогда не были друзьями, но моя недостойная ученица стала твоим союзником, и ты заботился о ней в течение многих лет. Теперь же я пришел сообщить вам всем одну вещь: мы прибыли в Восточное море в поисках информации, но случайно узнали, что темный заклинатель, с которым некогда сражались Четверо Святых, Первейший на Темном Пути, господин Бэймин, владел необычным камнем, который впоследствии попал на остров Цинлун.

Тан Яо замолчал, не обращая ни малейшего внимания на выражение лица владыки острова, а после продолжил:

– Говорят, что ты был ранен тем могущественным темным заклинателем и уже давно должен был умереть. Ты выжил лишь благодаря этому редкому камню, но теперь твои силы на исходе. Владыка дворца Бай, должно быть, тоже наслышан об этом и прибыл сюда сегодня именно поэтому?

Бай Цзи не ожидал, что его так легко раскроют. От стыда он пришел в ярость:

– Абсолютная чушь!

– Владыке Баю лучше знать, действительно ли это так. Я слышал, что этот камень обладал небывалой силой и назывался камнем исполнения желаний. С его помощью можно было даже оживить мертвеца. Достичь высот в самосовершенствовании? С таким артефактом это сущий пустяк! Что же это получается, владыка Бай жил так долго и вдруг забеспокоился о вечности? Почему бы тебе не подумать о том, какая сила таится в этом предмете, если им владел сам господин Бэймин?

Чжоу Ханьчжэн многозначительно произнес:

– Глава клана Тан, вы хотите сказать, что жизнь владыки острова зависит от сокровища Темного Пути? Ваши слова звучат довольно грубо.

Янь Чжэнмин не на шутку разволновался, слушая речи Тан Яо и Чжоу Ханьчжэна. Остальные, возможно, и не знали всей истории, но он помнил о происхождении господина Бэймина. Он слышал только, что в клане Фуяо был старший, подвергшийся отклонению Ци. Неужели существовал еще и темный артефакт?

Стоило Янь Чжэнмину подумать об этом, как его прошиб холодный пот. Ему казалось, что теперь с них заживо сдерут кожу и бросят в огонь.

Но владыка острова так ничего и не ответил, вместо этого он сказал:

– Господин Чжоу, вы пробыли на острове Цинлун десятки лет, и все это время вам удавалось скрывать свою личность. Наверняка вы тоже замышляли нечто грандиозное.

Он полностью игнорировал вторящие друг другу и кидающие то в жар, то в холод вопросы Чжоу Ханьчжэна и Тан Яо, но для всех остальных он практически признался во всем.

Едва заметив, что обстановка изменилась, Бай Цзи сказал:

– Гу Яньсюэ, ради выживания ты полагался на темный артефакт, неужели свой титул одного из Четырех Святых ты тоже получил обманным путем?

– Методы совершенствования кланов всегда оставались тайной для посторонних, – раздался в толпе громкий голос того самого бродячего заклинателя, который первым высказал обвинения. – Владыка острова Гу был единственным, кто каждые десять лет принимал на обучение бродячих заклинателей. Неужели вы думаете, что он действительно был таким щедрым? Не много ли чести без всякой причины считать его таким? Не обманывайте себя! Кто в этом мире может быть настолько добр?

Но стоило бродяге договорить, как он тут же разразился рыданиями. Его хриплый голос среди шума волн заставил всех присутствующих ощутить странное сочувствие, какое испытываешь к единомышленникам, попавшим в беду [52]. Рухнувший в море водяной дракон вновь зашевелился и, казалось, готов был вот-вот прорваться сквозь толщу воды. Ученики острова Цинлун и дворца Сисин снова подняли оружие, но на этот раз бродячие заклинатели одновременно отступили назад, насторожившись.

Никто их них не понял, кто ударил первым, и никто из них не знал, сколько всего сторон было в этой битве. В мгновение ока остров погрузился в хаос.

Вдруг неизвестно откуда раздался странный низкий гул. Из отступившей толпы внезапно вырвались больше десятка бродячих заклинателей. Они выглядели крайне странно. Никто из них, казалось, не боялся смерти, набрасываясь на людей из дворца Сисин.

Уровень совершенствования этих бродячих заклинателей был не слишком высок. Тот, что несся впереди всех, был мгновенно разрублен на части личным слугой Бай Цзи.

Но именно тогда произошло нечто пугающее.

Внутренности бродячего заклинателя превратились в кровавый туман, который хлынул наружу, но оторванные части тела продолжили двигаться вперед, как у одержимой марионетки.

Хотя его противник, мечник из дворца Сисин, был довольно силен, он никогда не видел ничего подобного. Опешив, он быстро отступил на три шага назад.

Приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что глаза этих заклинателей горят ярко-красным. За их спинами клубились облака темной энергии. Обнажив клыки, заклинатели принялись размахивать когтистыми руками.

В ужасе и гневе Бай Цзи воскликнул:

– Гу Яньсюэ, какие у тебя теперь будут оправдания?!

Прежде чем он успел договорить, заклинатель, что ранее яростно доказывал свою точку зрения, внезапно испустил нечеловеческий вой. Его грудь разорвалась, кожа начала лопаться цунь за цунем, обнажая вены. Он голыми руками ударил Бай Цзи в спину.

Бай Цзи совершенствовался почти тысячу лет, и, конечно же, его было не так-то просто поразить. Он развернул руку и достал из рукава ваджру размером с ладонь. Он дважды взмахнул своим оружием, удлинив его примерно до человеческого роста, и безжалостно всадил в макушку окровавленного человека, пригвоздив того к месту.

Но удар не убил бродячего заклинателя. Даже будучи проткнутым насквозь, он не перестал бороться. Мгновение спустя он вдруг взорвался, превратившись в бесчисленные куски плоти, окутанные темной энергией.

Отовсюду из толпы послышались крики. Кровавая плоть оказалась пропитана ядом, к ней нельзя было прикасаться.

Выражение лица Чжоу Ханьчжэна изменилось.

– Эту темную технику называют «Душа художника». «Художник» накладывает невидимое заклинание на души других людей без их ведома и заставляет подчиняться всем его приказам.

Стоило ему произнести эти слова, как вокруг Гу Яньсюэ немедленно освободилось большое пространство. Даже ученики острова Цинлун смотрели на него с подозрением – среди нынешних великих мастеров кто, кроме Четырех Святых, обладал способностью создавать невидимые заклинания?

Тан Яо, казалось, ждал этих слов. Он повернулся к владыке острова, взмахнув длинным мечом. Искры, вспыхнувшие на тонком лезвии, были результатом слияния клинка с его истинной Ци.

Тан Яо сказал:

– Владыка Гу, как ты это объяснишь?

Владыка острова горько усмехнулся:

– Мне не доказать своей правоты.

– Значит, тот проклятый камень действительно у тебя?

Наконец и он показал свои истинные намерения. Несмотря на то, что Тан Яо так тщательно скрывал свои мысли, его целью с самого начала был камень.

Но был и человек, который отказывался понимать ситуацию. Тан Ваньцю немедленно вышла вперед, вставая рядом с владыкой острова, и упрямо сказала:

– Глава клана, я клянусь своей жизнью, что владыка острова не темный заклинатель и у него совершенно точно нет никакого темного артефакта!

– Закрой свой рот, – низким голосом прорычал Тан Яо. – Тан Ваньцю, ты становишься все наглее. Пусть ты закончила обучение, но ты все еще часть горы Мулань. Ты собираешься пойти против своих старших?

Глаза Тан Ваньцю потрясенно расширились, стоило ей услышать эти бесстыдные злобные речи. В этот момент, как бы она ни пыталась обмануть себя, она поняла: пусть слова главы клана с горы Мулань звучали величественнее, чем речи Чжоу Ханьчжэна, его истинные намерения были ничуть не лучше.

Тан Ваньцю побледнела. После долгого молчания она четко и внятно проговорила:

– Тогда… Тогда я попрошу главу изгнать меня из клана.

Владыка острова вздохнул:

– Со славой гремит и ложь. Все в порядке, Ваньцю, тебе не нужно этого делать.

Тан Ваньцю стиснула зубы и осталась невозмутимой.

Владыка острова хотел еще что-то сказать, но вдруг среди бушующего моря резни он услышал, как Чжоу Ханьчжэн медленно произнес:

– Я все еще не верю, что владыка острова стал бы незаконно хранить такие вещи. Глава клана Тан, откуда вы узнали, что этот необычный камень находится на острове Цинлун? Разве он не мог быть уничтожен вместе с Первейшим на Темном Пути? Вам известно истинное происхождение этого господина Бэймина?

Стоило прозвучать этим словам, как поведение владыки острова изменилось. Его фигура как будто выросла, а рука, казалось, готовая заслонить небо и солнце, метнулась к Чжоу Ханьчжэну. Спокойный, всегда казавшийся усталым человек наконец рассердился:

– Кто твой хозяин?!

Чжоу Ханьчжэн неловко уклонился от атаки, делано встревожившись:

– Я лишь пытаюсь защитить вас. Владыка острова, что все это значит?

Но тут вмешался Тан Яо и встал между Чжоу Ханьчжэном и Гу Яньсюэ:

– Что, ты собираешься убить свидетеля, чтобы никто не смог раскрыть твои секреты?

Пока эти великие мастера обменивались ударами, совершенно сбитый с толку Янь Чжэнмин вдруг услышал в своей голове голос владыки острова. Словно убеждая юношу, мужчина произнес:

– Возьми своих ребят. Смешайтесь с толпой. Поторопись и уходи. Отныне никогда больше не упоминай гору Фуяо и тем более имя своего шицзу. Запомни: ты ничего не знаешь!

Среди ярких вспышек молний и огня в затуманенном разуме Янь Чжэнмина наконец-то родилась мысль. Чжоу Ханьчжэн явно знал о связи клана Фуяо и господина Бэймина. Это было слишком опасно.

Если владыка острова откажется признать, что камень находится в его владениях, Чжоу Ханьчжэн во всеуслышание заявит, что господин Бэймин вышел из клана Фуяо. Если камень не достался Четырем Святым, значит, конечно же, он остался в клане!

Когда речь идет об артефакте, исполняющем желания и воскрешающем мертвых, даже малейшее подозрение может навлечь на них большие неприятности. Будет ли кому-то интересно, виновны они или нет?

Наблюдая за развернувшейся кровавой бойней, Янь Чжэнмин чувствовал себя добычей среди хищников. Опасность подстерегала его везде, куда бы он ни повернулся, и ждала, чтобы наброситься.

Несмотря на свой страх, он знал, что должен увести отсюда сяо Цяня и всех членов своего клана. Но как он мог оставить владыку острова, не испытывая при этом угрызений совести?

На мгновение Янь Чжэнмин застыл на месте, не в силах принять решение.

Владыка острова вдруг воскликнул:

– Тан Ваньцю!

Услышав его голос, Тан Ваньцю вздрогнула, будто ее ударила молния. Выражение ее лица несколько раз переменилось. Наконец она стиснула зубы и повернулась к Янь Чжэнмину:

– Я провожу вас, идемте.

– Но…

Тан Ваньцю свирепо прорычала:

– Зачем ты тянешь время? Дела предыдущего поколения не имеют к вам никакого отношения, не создавайте помех!

Ли Юнь соображал быстрее всех, поэтому все, что могло прийти в голову Янь Чжэнмину, он наверняка уже обдумал. В этот момент его единственным страхом было то, что глава их клана бессмысленно пытался изображать героя, поэтому он поспешно воскликнул:

– Дашисюн, сяо Цянь ранен, а наша шимэй еще слишком мала… Послушай старшую!

Янь Чжэнмин в недоумении повернулся к нему. И тут он снова услышал не терпящий возражений голос владыки острова:

– Я провожу вас, идите!

Владыка острова, яростно сражавшийся с Тан Яо в воздухе, внезапно выплюнул маленький разноцветный треножник [53]. Тан Яо удивленно уставился на него. Увидев, что все пошло не так, как он ожидал, он тут же попытался отступить, но было уже слишком поздно. Из треножника вырвался тайфун и, словно пробудившийся дракон ветра, бросился к земле, сметая всех без разбора.

В ушах Янь Чжэнмина зажужжало. Прежде чем он успел среагировать, его затянуло в воздушный вихрь. Бесчисленные крики смешались с ревом стихии. Янь Чжэнмин не знал, как далеко его отбросило, на него накатили тошнота и головокружение.

В следующий момент Янь Чжэнмин почувствовал, как что-то сдавило его пояс. Длинный кусок потрепанной ткани рванулся к нему и обвился вокруг его талии. Таинственная сила потащила Янь Чжэнмина прочь, и он снова упал на землю. Когда он открыл глаза, то увидел, что другой конец ткани зажат в руке Тан Ваньцю. Сразу после этого Тан Ваньцю бросила в его сторону еще одного человека. Янь Чжэнмин рефлекторно поймал его и увидел, что это Чэн Цянь. Выглядел он неважно.

– Владыка не может никому доверять, поэтому он велел мне увести вас. Поскольку он доверил эту задачу мне, я должна ее выполнить, – сказала Тан Ваньцю. – Вставай и иди.

Ли Юнь, убеждая, шепнул:

– Дашисюн, давай поторопимся.

Янь Чжэнмин снова бросил невольный взгляд на Чэн Цяня. Тот наконец поднялся на ноги, опираясь на меч. Должно быть, восстановив дыхание, он восстановил и часть сил. Встретив взгляд Янь Чжэнмина, Чэн Цянь произнес лишь несколько слов:

– Все зависит от тебя. Решай.

Свирепый ветер и темные тучи накрыли остров. Дракон ветра отбросил их очень далеко. Фигура Гу Яньсюэ утонула в бесконечном хаосе, так что даже его силуэт нельзя было различить. Сердце Янь Чжэнмина болело так сильно, что казалось, будто внутри у него бушует море.

В этот момент он наконец понял, что «возвращение на гору Фуяо и совершенствование вдали от суеты» было всего лишь несбыточным сном, недостижимой мечтой, которой он тешил себя, ничего не ведая о внешнем мире.

Все вокруг подобно приливу. Даже такому человеку, как владыка острова, оставалось лишь плыть по течению. Как они вообще могли на что-то надеяться?

Почему путь самосовершенствования непременно должен быть таким трудным?

– Идем, – тихо сказал Янь Чжэнмин. – Идем скорее.

Но куда же им идти?

Их группа осторожно последовала за Тан Ваньцю через холмы в лес. Крики и шум резни постепенно стихали вдали.

Когда они достигли берега, Тан Ваньцю подбросила в воздух изодранную полоску ткани. Ткань начала расти, так что в конце концов достигла примерно чжана в длину. Тан Ваньцю жестом велела им садиться, сказав:

– Лодку сейчас не отыскать, вы можете уйти только так. Мой уровень совершенствования не слишком велик, эта полоска ткани не сможет лететь вечно, море вы на ней не пересечете. Найдите поблизости необитаемый остров, чтобы немного передохнуть. Переждите опасность, потом выбирайтесь.

Янь Чжэнмин почувствовал, что его горло сжалось еще сильнее.

– Старшая, а как же ты?

– Мое место здесь. – Тан Ваньцю повернулась к центру острова Цинлун. – Глава клана Янь, тебе не о чем беспокоиться. Владыка острова делает это не ради вас. Этот Чжоу проник на Цинлун много лет назад. Скольких заклинателей подчинила «Душа художника»? Кто-то намеренно замышлял зло против Величайшего мастера Поднебесной. Он сказал мне, что я, несмотря ни на что, должна отослать вас всех отсюда в целости и сохранности. Жизненные силы владыки острова почти исчерпаны, ему недолго осталось. Но пока он жив, он будет верен обещанию, данному старому другу, и защитит вас всех.

Тан Ваньцю закатала рукава и помогла Хань Юаню, Чжэши, Луже и остальным забраться на изодранную ткань.

– Отныне некому будет вас защитить. Берегите себя.

Вскочив на свой изношенный меч, Тан Ваньцю больше не обращала на них никакого внимания. Она бросилась в гущу сражения и вскоре исчезла вдали.

Женщин-заклинательниц часто называли прекрасными небожительницами [54]. Даже когда они не могли позволить себе ниспадающих белых шелков, они всегда носили с собой красный шнурок, чтобы подвязывать волосы. Но у Тан Ваньцю была лишь рваная полоска ткани, которую она обычно использовала в качестве пояса.

Заклинателей не касалась грязь, их сердца и кости были свободны от всего мирского. Даже без красоты, способной покорять города, все они были очень приятны глазу. И была она – женщина с сурово сдвинутыми бровями и лицом сборщицы долгов.

Она не признавала никаких ограничений и часто обижала других. Каждый раз, когда она говорила что-либо, она могла наступить кому-то на больную мозоль…

Возможно, кроме силы, у Тан чжэньжэнь действительно не было никаких достоинств.