Тан Ваньцю не принадлежала к числу богатых молодых дам, что никогда не выходили из дома. Еще до открытия лекционного зала она провела много лет совсем одна во внешнем мире и слышала обо всех неприглядных деяниях Бай Цзи. Клан этого старого хрыча специализировался на укрощении зверей. Вдобавок к огромным вьюнам [44], которых они выращивали, на западе Тайхана [45] они прослыли местными тиранами. Этот непристойный старик взял себе в жены бесчисленное множество прекрасных заклинательниц, которые произвели на свет больше десяти сыновей и дочерей.

Но не зря есть поговорка: «Качество важнее количества». Среди многочисленных детей Бай Цзи ни один не добился успеха. Даже если их не губили несчастные случаи, уровень их совершенствования все равно был недостаточно высок. Они исчерпали всю свою жизненную силу, и никто из них не прожил так же долго, как их отец, к тому времени почти превратившийся в древнюю черепаху. За все эти годы он ни разу не попытался публично заступиться за кого-то из них.

А теперь он оплакивал своего внука так, будто его печаль была искренней!

Если он не мог положиться даже на собственные глаза, мог ли он положиться на глазницы [46]?

Тан Ваньцю злилась. Она уже собиралась нелестно высказаться в адрес Бай Цзи, но владыка острова остановил ее взмахом руки.

– Эта девушка еще молода, ее слова могут показаться дерзкими, – вежливо заговорил Гу Яньсюэ. – Владыка, ваше сердце милосердно, пожалуйста, не обижайтесь на нее. На мой взгляд, поиски вашего внука сейчас должны быть для нас важнее всего. Все, кто в этот период входил в лекционный зал, должны были записать свои имена в книге, так что ваш внук действительно здесь не появлялся. Вполне возможно, сначала он и вправду был заинтригован, а позже решил, что наши методы совершенствования ему не подходят, потому и ушел. Но, если он приходил сюда, кто-то должен был его видеть. Владыка Бай, если у вас есть портрет вашего внука, я могу послать учеников, чтобы они поспрашивали о нем на острове.

Услышав эти слова, Янь Чжэнмин не мог не восхититься великодушием владыки острова. Сам он стал главой клана неожиданно, и ему зачастую не удавалось держаться столь дипломатично. Из-за этого он обычно сожалел о своих действиях уже после того, как что-то происходило. Сжимая запястье Чэн Цяня, Янь Чжэнмин прислушался к разговору и как бы между делом сказал:

– Если бы кто-то поднял переполох на задворках нашей горы, я определенно не стал бы пытаться урезонить их и немедленно выдворил прочь, не говоря уже о том, чтобы помогать им кого-то искать.

Чэн Цянь, казалось, не заметил неодобрения в тоне Янь Чжэнмина и просто ответил:

– Именно это они и заслужили.

Янь Чжэнмин впился в него взглядом. Они регулярно упражнялись в накоплении истинной Ци и тренировали свои меридианы, поэтому каждый из них был немного знаком с чтением пульса. И теперь Янь Чжэнмин чувствовал, что помимо внешних ран Чэн Цянь получил и внутренние повреждения. Он так разозлился, что безжалостно шлепнул Чэн Цяня по спине, рявкнув:

– Почему ты не следишь за своим дыханием и где ты находишь столько сил, чтобы говорить глупости?

Чэн Цянь изумленно промолчал.

Где же совесть дашисюна? Ведь он произнес только пять слов.

Но прежде, чем юноша успел возразить, поток тепла из руки Янь Чжэнмина, лежавшей на его спине, хлынул в него, распространяясь по конечностям и мягко циркулируя по всему телу. Чэн Цянь невольно опустил глаза. Он все еще был подростком и не хотел признавать, что забота дашисюна пришлась очень кстати.

– Надоел, – только и пробормотал он.

Несмотря на эти слова, Чэн Цянь наконец разжал пальцы, сжимавшие Шуанжэнь, сосредоточился на том, чтобы собраться с мыслями, и принялся молча читать «Канон чистоты и покоя».

Говорят, никто не может ударить улыбающегося человека. Независимо от того, действительно ли Бай Цзи беспокоился за своего внука или у него были скрытые мотивы, он не мог открыто действовать против улыбающегося человека уровня владыки острова. Его решимость дала трещину, когда он с неохотой и деланой вежливостью произнес:

– Я также прошу у владыки острова прощения за мое пренебрежение. Все сыновья и дочери этого старика ушли, оставив после себя лишь неумелого внука. Честное слово…

Владыка острова покачал головой, печально улыбнулся и великодушно сказал:

– Это естественное человеческое поведение. Пожалуйста, позвольте нам увидеть портрет вашего внука, чтобы ученики могли поспрашивать людей в округе. Мастер дворца Бай мог бы пока остаться на острове. Мы как раз собирались провести соревнование, чтобы проверить способности учеников, и, если мастер Бай захочет дать им несколько советов, это будет для них большой удачей.

Не было никакой необходимости напоминать о высоком статусе Бай Цзи как владыки дворца Сисин. Сейчас даже упрямый беспокойный осел уступил бы словам владыки острова.

Бай Цзи опустил голову, быстро вращая глазами. Поскольку его невольно увлекли слова Гу Яньсюэ, он не мог не поддаться легкой панике. Мастер Бай был чрезвычайно почтенным человеком [47]. Причина, по которой он преодолел такое большое расстояние, чтобы добраться до Восточного моря, определенно была не в его внуке, чье имя он с трудом мог вспомнить.

Глаза Чэн Цяня были закрыты, пока он регулировал дыхание, но он слышал все от начала до конца. Чэн Цянь был из тех людей, которые всегда рассматривают самые худшие варианты. На этот раз он все тщательно обдумал и пришел к выводу: «Все это определенно не разрешится так легко. Иначе почему владыка пытался отослать нас с острова в тот момент, когда на нем поднялся такой шум?»

Что же знал владыка острова? И кем же был этот сомнительный Чжоу Ханьчжэн? Неужели все эти люди в масках служат ему? Почему владыка острова не нашел повода избавиться от Чжоу Ханьчжэна?

И почему Тан Ваньцю предупредила их, чтобы они никогда не упоминали клан Фуяо?

И почему именно Сюэцин…

Как только Чэн Цянь подумал о Сюэцине, его сердце переполнилось горечью. Янь Чжэнмин, помогавший ему регулировать дыхание, сразу же заметил это. Увидев, как его лицо внезапно побледнело, а по вискам потек холодный пот, Янь Чжэнмин забеспокоился, что с его внутренними ранами что-то не так. Он сразу же потерял способность сохранять невозмутимое выражение и, притянув Чэн Цяня к себе, тихо спросил:

– Сяо Цянь, что случилось?

Несмотря на душевную боль, Чэн Цянь понимал, что сейчас не самое подходящее время, чтобы говорить о делах их клана. Он с трудом проглотил горькие слова и сдержанно прошептал:

– Я скажу тебе, когда мы вернемся.

Поддавшись на уговоры владыки острова и не найдя другого выхода из создавшегося положения, Бай Цзи указал на небо. Из кончиков его пальцев вылетело облачко белого дыма, и в воздухе появилась едва различимая фигура юноши. Лицо его расплывалось, глаза то и дело расширялись и сужались. Он не очень-то походил на человека. Было ясно, что Бай Цзи, вероятно, даже не может вспомнить, как выглядел его «любимый внук».

Лицо Бай Цзи неприятно исказилось, когда он неубедительно произнес:

– Это мой внук. Если кто-нибудь из вас когда-либо видел его, пожалуйста, сообщите мне.

Гу Яньсюэ посмотрел на Тан Ваньцю. Тан Ваньцю с минуту изучала «портрет», после чего серьезно покачала головой.

Владыка острова ответил:

– Хорошо. Завтра мы покажем портрет сяо Бай даою всем, кто окажется рядом с ареной. Будь то ученики или бродячие заклинатели из лекционного зала, если кто-то видел его, они, конечно же, об этом сообщат. Сейчас уже довольно поздно, мы хотели бы пригласить гостей отдохнуть.

Увидев, что атака дворца Сисин провалилась, ученики поспешили убрать свое оружие.

Но события вдруг приняли странный оборот.

Внезапно из толпы вырвалась человеческая фигура, бросилась прямо на Бай Цзи, но была тут же отброшена назад мощной истинной Ци мастера. Отлетев на приличное расстояние, фигура врезалась спиной в большое дерево. Этот человек не носил белые одежды учеников острова Цинлун, так что он, скорее всего, был бродячим заклинателем. Уровень самосовершенствования этого бродяги также был не слишком высок, и удар сильно ранил его. Он на четвереньках пополз к Бай Цзи, оставляя на земле кровавые следы. Человек закричал:

– Владыка дворца, помогите! Владыка дворца Бай, я знаю этого молодого господина!

Эти слова удивили всех, кто их услышал. Глядя на портрет, нарисованный Бай Цзи, даже собственная мать не смогла бы узнать того, кто на нем изображен, что уж говорить о совершенно постороннем человеке.

Бай Цзи использовал своего пропавшего внука лишь в качестве предлога, поэтому он также был шокирован этими словами. Он немедленно убрал свою давящую Ци и приказал личному помощнику поднять бродячего заклинателя на ноги. Он тоже шагнул вперед, изображая радостное удивление, и схватил бродягу за плечо:

– Ты… что ты сказал? Ты видел Яньли?

Пусть и говорят, что «под коленями мужчины лежит золото» [48], под столькими пристальными взглядами бродячий заклинатель рухнул на землю и заплакал:

– Бай-сюн [49] убит, я определенно буду следующим!

Владыка острова нахмурился еще больше. Он подошел ближе и спросил:

– Как тебя зовут? Ты тоже заклинатель из лекционного зала? Не спеши, я попрошу кого-нибудь сперва обработать твои раны.

Прежде чем владыка острова успел договорить, бродячего заклинателя пронзил такой страх, что, казалось, его душа вот-вот покинет тело. Он поспешил заползти за спину Бай Цзи, повторяя как заведенный:

– Владыка дворца, помогите!

Он смотрел на владыку острова, как на опасного зверя.

Бай Цзи не понимал причин такого поведения, но смутно чувствовал, что что-то не так, поэтому воспользовался случаем и громко сказал:

– Что такое? Говори громче!

Бродячий заклинатель дрожал так сильно, что едва мог стоять. Лишь спрятавшись среди учеников дворца Сисин, он наконец забормотал дрожащим голосом:

– Мы узнали, что кто-то на этом острове практикует Призрачный Путь и переплавляет души. Он нацелился на нас, заклинателей, не имеющих никакой поддержки. Бай-сюн сказал мне по секрету, что собирается провести расследование и затем доложить об этом владыке острова. Но в конце концов… его пожрала Поглощающая Души Лампа.

Без должного уровня развития и силы воли, как может обычная душа противостоять лампе? Кроме того, как только лампа поглотит бессмертные и телесные души, человек навсегда станет марионеткой темного заклинателя. Он больше не сможет войти в цикл перерождений, и ему останется лишь ждать того дня, когда все вокруг обратится в прах.

Услышав это, Бай Цзи наконец испытал сочувствие к родному внуку. Он был ошеломлен.

Среди потрясенной толпы Тан Ваньцю первой воскликнула:

– Кто этот темный заклинатель, о котором ты говоришь?

Ее гулкий голос, казалось, мог расколоть скалы и потрясти небеса.

Заклинатель закричал, испуганно рухнул на землю, едва не повалившись назад, и, скребя по ней руками, заговорил, путаясь в словах:

– Не убивайте меня, владыка острова, не убивайте меня… Владыка Бай, помогите мне!

В его воплях было столько скрытого смысла, что даже непрошибаемая Тан Ваньцю это поняла.

– Ты хочешь сказать, что владыка острова – темный заклинатель, переплавляющий людские души? Это абсолютная чушь!

Но кроме нее, никто, похоже, не был так уверен. Прежде чем ученики смогли что-либо сделать, бродячие заклинатели словно обезумели. Разве последователи Призрачного Пути не выглядят жутко? Теперь, когда они задумались об этом, изможденный и хмурый владыка острова действительно показался им подходящим под это определение… Неудивительно, что он всегда находился в уединении!

Кроме того, перед самым открытием Небесного рынка, разве они не встретили могучего последователя Призрачного Пути, пока плыли через Восточное море?

Даже среди темных заклинателей те, кто практиковал управление призраками, встречались крайне редко. За тысячу восемьсот лет вы могли не встретить ни одного из них. Могло ли быть совпадением то, что они столкнулись с кем-то подобным по пути на Небесный рынок?

С тех пор как он появился поблизости, этот темный заклинатель мог быть союзником кого-то из сильнейших мастеров острова. Он мог даже сам быть одним из них.

Тан Ваньцю была доведена до крайности, ее терпение лопнуло, и женщина воскликнула:

– Вы, кучка бездельников, кем вы себя возомнили? Даже если для продвижения по пути самосовершенствования владыке острова понадобятся души, будет ли он использовать такую мелочь, как вы? Не лучше ли ему тогда взять меня?

Стоило ей произнести эти слова, как шум в толпе мгновенно стих. Слова Тан Ваньцю имели смысл. Со способностями владыки острова, ему не было никакой нужды использовать кучку бродячих заклинателей, чей уровень развития был настолько низок, что его не хватало даже для вступления в клан. Он точно предпочел бы полакомиться изначальным духом сильного заклинателя.

Тан Ваньцю не была красноречива, но это вовсе не означало, что она не могла мыслить здраво. Она тут же продолжила:

– Сопляк, как ты смеешь говорить такое? Как твое имя? Кем ты себя возомнил? Какие у тебя есть доказательства того, что на этом острове скрывается последователь Призрачного Пути? Лекционный зал открывается раз в десять дней, все наверняка уже успели познакомиться друг с другом. Если бы кто-то из вас внезапно исчез, неужели никто бы этого не заметил? Кто подослал тебя, чтобы оклеветать нашего владыку? Говори же!

Среди слушателей самые проницательные уже почуяли заговор.

У Чэн Цяня было плохое предчувствие, поэтому он немедленно отбросил все навязчивые мысли и использовал это время, чтобы выровнять дыхание. Не обращая внимания на шум вокруг себя, он немедленно погрузился в медитацию. Янь Чжэнмину оставалось лишь молча охранять его.

Пока Чэн Цянь не был ранен и не истекал кровью, Янь Чжэнмин, глядя на бледное, как нефрит, перепачканное лицо своего шиди, не мог избавиться от ощущения, что Чэн Цянь сделан из стали.

– Со своим ничтожным уровнем самосовершенствования я лишь обычный муравей! – закричал бродячий заклинатель, сдерживая рвущиеся наружу слезы. – Если бы у меня был выбор, осмелился бы я оклеветать владыку острова Цинлун? Разве мне не дорога собственная жизнь? Вы все великие мастера, вы легко можете назвать свой статус, у вас есть поддержка, и люди будут возмущены, если кто-то из вас пропадет без вести. Но мы все лишь бродячие заклинатели, разве кому-нибудь есть до нас дело?

Тан Ваньцю выглядела так, словно ей хотелось схватить свой меч и исколоть мужчину в решето, но она лишь отмахнулась:

– Чушь. Это всего лишь одностороннее утверждение. У тебя есть какие-нибудь доказательства?

Бродячий заклинатель сказал:

– Конечно, я могу это доказать. Бай-сюн сказал, что однажды он видел рядом с местом уединения владыки острова призрак, там и должна быть Поглощающая Души Лампа!

Толпа тут же взорвалась.

Такого рода вещи были просто неслыханными, подобные доказательства были бесполезны, даже заяви он об этом громче.

Независимо от того, скрывалась там Поглощающая Души Лампа или нет, владыка острова Цинлун никогда бы не позволил кому-то обыскивать горное жилище, где он пребывал в уединении.

Он был лидером Четырех Святых, Величайшим мастером Поднебесной!

Даже если бы Бай Цзи потерял рассудок, он никогда бы не осмелился предложить подобное, это было бы непростительной дерзостью.

Неподалеку от них раздался голос:

– Этот уважаемый даою говорит так много глупостей. Вы что же, пытаетесь спровоцировать восстание на острове Цинлун?

Все обернулись и увидели приближающегося Чжоу Ханьчжэна. «Вороны» в масках плелись за ним. Когда они летали на мечах, их силуэты невозможно было разглядеть, но теперь, когда они находились на земле, это стало намного легче. Вся эта компания выглядела грозно и внушительно, их фигуры и черты лица были похожи.

Наблюдая со стороны, Янь Чжэнмин вдруг вспомнил, что тогда, в лекционном зале, Чжоу Ханьчжэн предлагал Чэн Цяню «тренироваться под его руководством». Теперь он не мог не задаться вопросом, из какого клана пришел этот Чжоу, какое у него было прошлое?

Стоило Чжоу Ханьчжэну поднять руку, как люди в масках позади него одновременно остановились. Никто из них не сделал ни единого лишнего шага.

Он раскрыл веер и поднес его к груди.

– Этот скромный человек получил милость владыки и многие годы провел на острове в качестве защитника, потому сейчас я должен отстаивать его невиновность. Чтобы найти заклинателя, практикующего управление призраками, вовсе не нужно собственными глазами видеть его Поглощающую Души Лампу. У тех, кто следует этому пути, испорченная душа. Чтобы немедленно узнать ответ, нам хватит и зеркала души. Сияние нашего владыки столь ослепительно, как он может иметь какое-либо отношение ко всем этим темным практикам?

Бай Цзи неуверенно посмотрел на провокатора Чжоу Ханьчжэна. Его намерений он не понимал. Стоило появиться странному бродячему заклинателю, как Бай Цзи ощутил на этом острове влияние другой силы, поэтому он осторожно заговорил:

– Насколько мне известно, в Поднебесной существует лишь одно зеркало души, и оно хранится в главном зале императорского дворца. Вы предлагаете нам всем ворваться в императорский дворец?

Чжоу Ханьчжэн улыбнулся:

– Владыка Бай долгое время был оторван от мирских забот. В годы правления предыдущего императора зеркало души было даровано Управлению небесных гаданий. Какое совпадение, что после той встречи с могучим темным заклинателем накануне открытия последнего Небесного рынка я на всякий случай носил зеркало с собой.

Эти слова были так похожи на воду, влитую в кипящее масло, что даже Тан Ваньцю была ошеломлена:

– Что? Ты из Управления небесных гаданий?

Владыка острова не издал ни звука. Должно быть, он догадался об этом гораздо раньше, в тайном порту, когда Чжоу Ханьчжэн повернулся к нему. Но он так хорошо скрыл свои мысли, что у младших не было и шанса понять что-то по его лицу.

Управление небесных гаданий было частью Ведомства астрономии и календаря. Эта служба императорского двора должна была заниматься заклинателями, но, похоже, на самом деле они попросту не могли ничего с ними сделать. Управление небесных гаданий должно было привлекать на службу самосовершенствующихся, но большинству людей казалось, что они существуют в каком-то своем, отдельном мире.

Многие до самой смерти или вознесения ни разу не видели никого из Управления небесных гаданий.

Чжоу Ханьчжэн равнодушно сказал:

– О, я просто человек без клана, без семьи и без поддержки. Я не могу сравниться с кем-либо из присутствующих здесь. Я всего лишь присвоил пустой титул, чтобы заработать на жизнь.

Бродячий заклинатель, прятавшийся за спинами учеников дворца Сисин, выразил почтение Чжоу Ханьчжэну. Выглядел он при этом довольно жалко.

– Левый защитник честен и справедлив. Если он тоже неспособен отличить хорошее от плохого, этот младший примет свою судьбу.

Заклинатель старательно выпрямил спину, и в его словах неожиданно прозвучала какая-то героическая торжественность. Чжоу Ханьчжэн бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он поднял руку, и человек в маске немедленно вышел вперед, протягивая ему небольшой сверток. Внутри лежало простое бронзовое зеркало с мутным от времени стеклом и потертыми углами.

Чжоу Ханьчжэн сложил печать и сказал:

– Вверх.

Зеркало поднялось в воздух, медленно повернулось вокруг своей оси и остановилось прямо над его головой. От него тут же протянулся луч света и упал на макушку Чжоу Ханьчжэна, высокая и стройная фигура заклинателя показалась в отражении.

Она ничем не отличалась от обычного отражения.

Чжоу Ханьчжэн опустил голову, бросил на фигуру быстрый взгляд и улыбнулся:

– Похоже, что три бессмертные и семь телесных душ этого скромного человека целы и невредимы. Со мной все в полном порядке.

Сердце Янь Чжэнмина бешено забилось. Он не знал, какую роль Чжоу Ханьчжэн играл в этом заговоре, но понимал, что прямо сейчас, внешне как будто помогая острову Цинлун, на самом деле он прячет за спиной нож.

У Темного Пути множество различных направлений. Призрачный Путь был самым подлым из них, самым презренным из презренных. Неужели владыка острова мог запятнать себя подобным?

Прежде Янь Чжэнмин никогда бы не поверил в это, даже под угрозой быть забитым до смерти. Но с тех пор как бродячий заклинатель выдвинул свое обвинение, владыка острова не произнес ни слова. Теперь молодой глава клана не мог избавиться от тревоги.

Впервые Янь Чжэнмин встретил Цзян Пэна, когда был еще совсем маленьким, поэтому воспоминания о том времени навсегда остались яркими. Даже сейчас он испытывал глубокое отвращение ко всем, кто практиковал Призрачный Путь. Владыка острова так долго защищал их клан, и если обвинения окажутся правдой…

Янь Чжэнмин повернулся и посмотрел на Гу Яньсюэ. Какое-то время он не знал, что ему делать.

Затем он посмотрел на Чэн Цяня. Этот мальчишка, казалось, не слышал ничего из говорившегося вокруг и выглядел очень сосредоточенным. Янь Чжэнмин не мог невольно не восхищаться им.

Долгое время владыка молчал. Толпа вокруг него начала шептаться. Янь Чжэнмин посмотрел на зеркало души, которое, казалось, видело души насквозь испокон веков и поныне, и вдруг подумал: «Вэнь Я чжэньжэнь сказал, что в каждом поколении клана Фуяо обязательно появлялся темный заклинатель. А что, если и в нашем поколении кто-то собьется с истинного пути?»

Эта мысль мелькнула у него лишь на мгновение, но она поразила сердце Янь Чжэнмина, заставив его почувствовать, будто что-то застряло у него в горле. Его взгляд метнулся к Ли Юню, Хань Юаню и Луже. Ли Юнь был умен и осторожен. Настолько осторожен, что даже немного труслив. Он не походил на человека, способного переступить границы дозволенного. Стремление к совершенствованию Хань Юаня не шло ни в какое сравнение с его энтузиазмом по поиску компромата на всех вокруг. Лужа… Даже несмотря на столь юный возраст, она уже проявляла признаки будущей легкомысленности.

Наконец он невольно повернулся к Чэн Цяню.

Следы крови запятнали лицо юноши, но он выглядел чрезвычайно спокойным во время своей медитации.

Янь Чжэнмин лишь мельком подумал об этой возможности, но тоска тут же безжалостно сжала его сердце. Он долго смотрел на Чэн Цяня. И тогда он, самый беспристрастный в истории глава клана, решил про себя: «Что толку думать о подобном? Даже если сяо Цянь действительно дойдет до этого, я никогда не выступлю против него. Если случится худшее, я его спрячу».