Чэн Цяню не нужен был меч – у клана Фуяо был невероятно богатый глава, и даже если у них ничего не осталось, у них все равно были деньги. Если бы кто-то из них захотел выбросить свое оружие, как только оно затупится, в этом не было бы ничего зазорного. Но Чэн Цянь не покидал остров Цинлун, и у него на пути всегда стояли Чжан Дасэнь и ему подобные. Он сознательно оттачивал свои навыки, но до сих пор не изменил простому деревянному мечу.

Обычные мечи ничем не отличались друг от друга. Но этот был другим. Чэн Цяню хватило одного взгляда, чтобы понять это.

Не нужно было быть гением, чтобы догадаться: это не подарок от Янь Чжэнмина. Во-первых, ножны этого клинка были не слишком примечательными и даже слегка потертыми, что совсем не соответствовало предпочтениям главы их клана. Во-вторых, учитывая характер Янь Чжэнмина, он бы не стал делать тайну из столь великодушного поступка. Всякий раз, когда Янь Чжэнмин хотел кому-нибудь что-нибудь подарить, он заранее устраивал для своих шиди представление. Чтобы позлить их, глава клана проводил соревнования по расчесыванию его волос или еще какой-нибудь ерунде. И только удовлетворившись, он наконец одаривал тех, кто угодил Его Светлости.

Присмотревшись, Чэн Цянь увидел, что рукоять и лезвие меча покрыты тонкой вязью заклинаний. Поражавшие своей сложностью узоры слоями ложились друг на друга. Даже перечитав множество книг на острове Цинлун, Чэн Цянь не сразу смог понять, что они означают.

Юноша поднял руку и потянулся к мечу, но остановился как вкопанный, даже не дотронувшись до него. Когда между его пальцами и клинком почти не осталось воздуха, Чэн Цянь внезапно испытал странное, неописуемое чувство.

Меч окутывала едва заметная аура, источавшая пронзительный холод и запах ржавчины. Казалось, оружие было живым.

Чэн Цянь растерялся, но вскоре подумал: «А что, если…» От удивления у него округлились глаза. Меч окружали невидимые заклинания!

Невидимые заклинания были самой сутью искусства создания амулетов. Лишь величайшие мастера были способны на такое. Единственным человеком, который мог сотворить подобное, по мнению Чэн Цяня, был его шицзу, Первейший на Темном Пути, господин Бэймин.

Но если уж вдаваться в детали, то невидимые заклинания господина Бэймина были не вполне чистыми, ведь он использовал для их создания уникальный ингредиент: свою собственную душу. Это больше походило на ритуалы Призрачного Пути, чем на великое мастерство создания заклинаний. Мало кто решился бы на такое.

В заклинаниях разбирались многие, и люди, умеющие ковать оружие, тоже редкостью не были. Но многие ли из них могли начертать невидимые заклинания на самом клинке?

Чэн Цянь подумал, что это, должно быть, именитый клинок, о котором каждый мечтает без надежды его получить. Но, тщательно осмотрев меч, он так и не смог найти его имя.

И тут Чэн Цянь заметил листок бумаги, выглядывающий из-под чайного подноса. Одна сторона записки была чем-то испачкана. Он взял письмо и поднес его к носу, стараясь определить запах, но только сильнее запутался. Это была кровь.

Окровавленная записка гласила: «Шуанжэнь [28] возвращается к своему законному владельцу. Имей в виду, его никогда нельзя использовать опрометчиво».

Будь то «Шуанжэнь» или «возвращается к законному владельцу», Чэн Цянь не понял ни слова. Он тщательно осмотрел комнату и наконец нашел возле окна еще один кровавый след.

Человек, оставивший меч, должно быть, вышел через задний двор. Лужа все это время играла перед главным входом, а потому не заметила посетителя.

Чэн Цянь поколебался, раздумывая, нужно ли сообщать о случившемся Янь Чжэнмину. Но стоило ему только потянуться к двери, как он снова убирал руку. Человек, оставивший меч, возможно, сделал это не по доброте душевной. Это не казалось юноше хорошей новостью.

Чэн Цянь всегда был из тех, кто предпочитает сообщать хорошие новости и никогда плохие. Поразмыслив немного, он решил не тревожить остальных. Распахнув окно, он выпрыгнул наружу и, соблюдая осторожность, пошел по кровавому следу.

Легко коснувшись пальцами век, Чэн Цянь перенаправил истинную Ци в глаза. В одно мгновение пейзаж перед ним ожил. Прежде незаметные пятна крови тут же стали видны.

Чэн Цянь понятия не имел, кем был этот раненый, но смертельной его рана не казалась. Человек явно был еще жив и прошел практически половину острова Цинлун. Когда Чэн Цянь добрался до берегового рифа, след оборвался.

Чэн Цянь подумал: «Неужели он прыгнул в море?»

Посмотрев вниз, юноша внезапно испытал чувство опасности.

Повлияло ли на это его совершенствование? Или, может быть, виной были частые драки? Чэн Цянь не знал ответа, но доверял своей интуиции. Он выровнял дыхание, быстро скрыл свое присутствие и спрятался в таком месте, откуда смог бы увидеть спину всякого подошедшего.

И, как оказалось, очень вовремя. В следующее мгновение несколько человек в масках спустились с неба и начали осматриваться.

Когда Чэн Цянь увидел их, его зрачки сузились. Причина была проста: эти люди спустились на летающих мечах.

Он понятия не имел, мог ли Янь Чжэнмин летать на своем мече, но сам он все еще не достиг подобного мастерства. Мало того, что противники были сильнее него, их к тому же было больше десяти.

Не имело смысла гадать, что задумали эти люди. По тому, как они двигались в ночи, скрывая лица, становилось ясно, что они не делают ничего достойного уважения.

Прежде чем Чэн Цянь успел все хорошенько обдумать, один из мужчин в маске издал длинный пронзительный свист, и вниз немедленно спикировала удивительная птица. Она оказалась ростом с человека, а ее распростертые крылья были едва ли не больше огромных крыльев Лужи. Казалось, в полете она подпирает ими небосвод.

Чэн Цянь почувствовал, как его прошиб холодный пот. У него все еще был Ли Юнь, знавший множество разных мелочей, так что Чэн Цянь был наслышан о странных вещах. Он знал, что эта птица называлась «птицей живых» и использовалась для поиска людей. Способность летать делала ее гораздо полезнее любой ищейки.

Эти создания отличались особой чувствительностью, так что птица, должно быть, давным-давно заметила Чэн Цяня. Получив приказ, она громко закричала и повернулась в ту сторону, где он прятался.

Каким бы ловким он ни был, сейчас он не смог бы избежать летающих мечей. Оказавшись в безвыходной ситуации, Чэн Цянь поспешно похлопал себя по поясу и нашел несколько маленьких бутылочек. Он быстро принюхался и выплеснул содержимое одной из них на себя. Это были творения Ли Юня. Чэн Цянь не очень понимал, что они на самом деле делают, но смутно помнил, что одно из них могло спрятать человека от чужих глаз.

– Попытаем удачу. – При этих словах Чэн Цянь почувствовал, как все его тело онемело, так что он больше не мог сдвинуться с места.

Горечь поднялась в его груди. Похоже, из-за своего второго шисюна он вот-вот распрощается с жизнью.

Птица и люди в масках направились прямо к временно парализованному Чэн Цяню, но попросту прошли мимо него, словно вовсе его не видели.

Может быть, он действительно применил снадобье, заставляющее тело исчезнуть, но его побочным эффектом оказалось полное обездвиживание?

Когда он наконец смог разглядеть хоть что-то, Чэн Цянь понял, что его тело на самом деле не исчезло, а просто превратилось в камень.

Несмотря на то, что безымянное снадобье Ли Юня для превращения в камень спасло ему жизнь, оно, к сожалению, удерживало Чэн Цяня на месте в течение всей ночи. Люди в масках долго сновали туда-сюда и ушли только на рассвете.

Прежде чем они исчезли, их предводитель остановился и оглядел окрестности. Чэн Цянь заметил ясный взгляд его глаз и почувствовал, что этот человек ему немного знаком. По крайней мере, он должен был видеть эти глаза раньше.

К тому времени, как Чэн Цянь снова смог двигаться, было уже около полудня.

Под напором морского ветра он потащил свое окоченевшее тело обратно к дому и случайно наткнулся на Ли Юня, выходившего из своей комнаты.

Ли Юнь выглядел изможденным: он явно занимался всю ночь, но его настроение, несмотря на это, казалось, было отличным. Лицо юноши скрывала вуаль, а из распахнутой двери позади него вырывались густые клубы дыма, будто в комнате недавно произошел пожар.

Ли Юнь поднял голову и обратился к Луже, сидевшей на гребне стены и игравшей с жуками:

– Сяо шимэй, лови!

Достав пилюлю, он бросил ее девочке.

Зачастую Лужа ненароком проявляла некоторые птичьи качества. Например, ее зрение и слух были намного острее, чем у нормальных детей, что позволяло ей очень хорошо ловить вещи, движущиеся на высокой скорости. Услышав слова шисюна, девочка даже руки не подняла. Неторопливо вытянув шею, она открыла рот и аккуратно поймала пилюлю зубами.

Лизнув угощение, Лужа почувствовала в нем сладость и принялась хрустеть им, как засахаренным бобом.

Чэн Цянь от изумления потерял дар речи.

Он знал, что Ли Юнь дал девочке пилюлю, призванную подавить ее демоническую Ци, но, увидев это зрелище, он никак не мог избавиться от странного чувства.

Они так хорошо натренировали свою шимэй… Вот только она больше напоминала птицу, чем человека.

Увидев, как она проглотила пилюлю, Ли Юнь улыбнулся Чэн Цяню так, будто у него камень с души упал. Зевнув, он поспешил вернуться в свою комнату.

Внезапно Чэн Цяню пришла в голову мысль, и он торопливо окликнул Ли Юня:

– Подожди, второй шисюн, я хочу кое о чем тебя спросить.

– Что такое?

– Ты знаешь что-то о мече по имени Шуанжэнь?

Шаги Ли Юня замерли. Он озадаченно спросил:

– Шуанжэнь? Почему ты об этом спрашиваешь?

– Я случайно наткнулся на одну историю, – соврал Чэн Цянь. – Так ты знаешь о нем?

Ли Юнь нахмурился.

– Слышал краем уха. Говорят, что у этого меча нет настоящего имени. Клинок этот был настолько холоден, что мог заморозить кровь и не нагревался, даже будучи брошенным в очищающее пламя самадхи [29], потому его и назвали Шуанжэнь. Я слышал, что кроме этого имени у него есть еще одно прозвище: «Меч несчастной смерти».

Какое чудесное название…

– Говорят, что Шуанжэнь пришел в этот мир, чтобы убить трех великих темных заклинателей. Его хозяин мгновенно завоевал славу, и оружие также стало известно как «Божественный клинок, разящий демонов». Но то ли через три года, то ли через пять лет меч и его владелец оказались во власти могущественного темного заклинателя. С тех пор Шуанжэнь забрал бесчисленное множество жизней. К тому времени, когда сильнейший из темных заклинателей получил титул Бэймина, меч стал известен как «Величайший из темных клинков Поднебесной». Тридцать лет спустя тогдашнего Первейшего на Темном Пути предал и убил его собственный ученик. Так что Шуанжэнь попал в его руки. Еще через десяток лет десять великих кланов осадили город и вырезали сотни последователей Темного Пути. После этого меч оказался в руках великого праведного мастера и вновь стал орудием правосудия. Все думали, что после этого пыль осядет, но знаешь что?

Ошеломленный этой историей, Чэн Цянь спросил:

– Что?

Ли Юнь улыбнулся.

– Через сто тридцать четыре года партнер этого великого мастера на пути самосовершенствования [30] встретил безвременную кончину. Не вынеся страданий, мастер заколол себя морозным клинком Шуанжэнем. С тех пор местонахождение этого знаменитого меча неизвестно. Кто рассказал тебе об этой зловещей штуке?

Чэн Цянь не ответил и с тяжелым сердцем вернулся в свою комнату.

И все же, каким бы зловещим он ни был, Шуанжэнь для мечника был словно несравненная красавица для распутника, словно редкое сокровище для скряги, словно единственный экземпляр древнего свитка для книголюба. Он был просто неотразим в своем очаровании.

Чэн Цянь несколько раз брал его в руки и вновь возвращал на место. Наконец он собрал всю свою волю в кулак и запер знаменитый таинственный меч в шкафу. Когда замок защелкнулся, юноша вдруг отчетливо понял значение фразы «как ножом по сердцу». Ему захотелось немедленно освободить меч и все время держать его при себе.

Но в этом вопросе было слишком много неясного. Чэн Цянь понятия не имел, кто мог проникнуть в его комнату и оставить этот известный на весь мир клинок. Пуститься в погоню за этим человеком уже было крайне неосторожно с его стороны. Поэтому Чэн Цянь решил не принимать опрометчивых решений, пока все не прояснится.

Из-за большого соревнования весь остров Цинлун захлестнуло волнение. Даже Чжан Дасэнь и его люди не хотели доставлять неприятности. Через полмесяца огромный список имен был высечен на Большом Камне у горного склона лекционного зала. Порядок участников первого раунда уже был определен.

В тот день остров был наводнен людьми. Выдающиеся мастера, которых редко доводилось увидеть, выстроились в две шеренги. Все они были одеты одинаково.

Говорят, что одежда красит человека. В этих белых развевающихся одеждах даже Тан Ваньцю выглядела немного более презентабельно. Правый и левый защитники лекционного зала стояли друг напротив друга, но казалось, что между ними разлилась река, разделяющая Чу и Хань [31], и ни один из них не желал знать другого.

Возможно, из-за слишком светлой одежды бледность Тан Ваньцю казалась почти зловещей. Бегло взглянув на женщину, Чэн Цянь отметил, что она выглядит еще более недовольной, чем обычно.

Он бросил еще один взгляд на Чжоу Ханьчжэна и увидел, что тот тоже не выглядит счастливым. Похожая на маску улыбка застыла на его лице. Он постукивал сложенным веером по ладони, время от времени рассеянно оглядывая присутствующих.

Внезапное осознание настигло Чэн Цяня. Он понял, почему глаза человека в маске показались ему знакомыми. Потому что они были точно такими же, как у Чжоу Ханьчжэна!

Но прежде чем он успел продолжить эту мысль, толпа внезапно зашевелилась и оглушительно зашумела. Чэн Цянь не сразу понял, что произошло, но, когда он снова посмотрел на платформу, все зрители на ней поднялись с мест. Кто-то воскликнул:

– Владыка острова! Владыка острова явился лично!

Из всего клана Фуяо лишь Янь Чжэнмин встречался с владыкой острова Цинлун, так что на мгновение даже Чэн Цянь не смог сдержать любопытства. Он встал на цыпочки, чтобы проследить за тем, куда были направлены людские взгляды, и увидел, как ученики острова гордо шествуют сквозь толпу. Каждый из них походил на божественное дитя. Выстроившись в единую линию, они достигли центра арены для боя, прежде чем беззвучно разделиться на два ряда.

После того как они заняли свои позиции, владыка острова Цинлун наконец явил себя.

Это был высокий человек с тонкими, красивыми чертами лица. По меркам обычных людей, ему было не больше тридцати. Он носил длинные небесно-голубые одежды, а его не стянутые в гуань [32] волосы рассыпались по спине. В руке он держал посох Цинлун, немногим превышавший его в росте.

Владыка острова шел, не поднимая глаз, а его движения были тихими и острожными. Он выглядел хрупким и утонченным, будто сошедшим с книжной гравюры. Только достигнув середины арены, он слегка приподнял голову, обвел взглядом всех присутствующих и на мгновение задержал его на Янь Чжэнмине.

Для одного из Четырех Святых владыка острова выглядел слишком непримечательным и к тому же казался невыразимо печальным. Словно прекрасный молодой ученый, чья бедность вынуждала его голодать. Окинув взглядом учеников клана Фуяо, он отвернулся, слегка кивнул правому и левому защитникам и, наконец, занял место во главе.

Все эти годы владыка острова Цинлун казался несуществующей фигурой, что никогда не показывается на публике, поэтому толпа под платформой мгновенно пришла в возбуждение. Только Янь Чжэнмин оставался хмурым.

– Странно.

Конечно, это была не единственная странность.

Чэн Цянь бросил на него быстрый взгляд и услышал едва различимый шепот Янь Чжэнмина:

– Разве владыка острова не всегда находился в уединении? Он не показался даже на открытии Небесного рынка. Зачем ему появляться сейчас, ради какого-то соревнования между бродячими заклинателями и учениками школ?

Никто не ответил ему. Хань Юань, ответственный за сбор информации, сбежал бог знает куда.

Оживленность острова Цинлун немного тревожила, и, конечно же, Хань Юань не мог упустить такую возможность. Он встал очень рано и внимательно изучил турнирную таблицу. Хань Юань действительно заслуживал побоев. Каждый раз, когда его просили заучивать священные писания, он вел себя так, будто вот-вот умрет. Но если дело касалось столь бесполезных вещей, он мог запомнить что угодно, ограничившись лишь беглым взглядом. Осматриваясь вокруг, он внимательно прислушивался к разговорам и всевозможным сплетням.

Судя по словам окружающих, бродячие заклинатели считали Чжан Дасэня своего рода лидером. Хань Юань был весьма недоволен этим фактом. Он думал: «Просто мой младший шисюн не любит хвастаться. Чжан Дасэнь был основательно избит и просто боится признаться в этом, чтобы не потерять лицо. Эти бездельники даже великую гору Тайшань не смогли бы разглядеть! [33]»

Внезапно он услышал, как кто-то сказал:

– Чжан Дасэнь? Эх… скажу прямо, на самом деле он не так уж и силен.

Хань Юань сразу же почувствовал родственную душу и вытянул шею, силясь увидеть говорившего.

Толпа немедленно потребовала объяснений. Ощутив, что заинтересовал публику, человек неторопливо произнес:

– Послушайте, разве здесь не десять платформ? Десять победителей будут определены отдельно. Только тогда мы, бродяги, сумевшие войти в лекционный зал, получим право участвовать в настоящем великом соревновании и состязаться с учениками острова Цинлун.

Хань Юань был ошеломлен.

Тем временем человек продолжал:

– Вы все, подумайте об этом. Мы живем на этом острове уже более пяти лет, но видели ли вы когда-нибудь учеников Цинлун, а не только слуг?

Все покачали головами. Хань Юань протиснулся вперед, как угорь, и закричал:

– Дружище, не заставляй нас гадать!

Человек хмыкнул и кивнул:

– Сила этих ребят – не то, с чем мы можем сравниться. Более того, я слышал, что ученики, обладавшие исключительными талантами, на долгие годы уходили в уединение в горы и все это время не спускались оттуда, каждый день проводя в изнурительных тренировках. Этот парень, Чжан Дасэнь – лучший среди нас, но, если бы он пошел против настоящих заклинателей… Хе-хе.

Он намеренно принял глубокомысленный вид, покачал головой, махнул рукой и больше ничего не сказал.

Хань Юань закатил глаза и повернулся, чтобы уйти.