За решетки витрины под огромным фонарем, где бордель выставлял свой товар, одна за другой входили красавицы. Расправляя подолы накидок в сторону, каждая усаживалась на ковер.

Стены подобных витрин обычно украшала роспись в виде приносящего счастье феникса, но только не в «Куроба-я»: там вместо них темнел написанный тушью огромный дракон. Этот чудесный зверь извивался по всей поверхности стены, оскалив клыки и широко распахнув глаза. В отличие от изящного феникса, дракон скорее излучал достоинство, и гости очень любили этот рисунок.

Куртизанки несли с собой ящички с принадлежностями для курения и каллиграфические наборы. Пока они садились спиной к дракону, у одного из лучших домов начала собираться толпа зевак. Возбуждение росло. Переливы «Сугагаки» смешались с шуршанием соломенных подошв сандалий-дзори и шелестом подолов, и вскоре за решеткой перед глазами публики предстало почти тридцать отборных красавиц.

Спустя несколько мгновений к ним неспешно присоединилась еще одна.

– Цукаса-а-а! – возликовали мужчины перед витриной, приветствуя ее.

Верхнюю накидку куртизанки с узором в виде шестигранных шкатулок кай-окэ дополнял яркий пояс с утками-мандаринками и гроздьями глициний. Под бровями вразлет светились умные глаза. Сияющие губы, едва тронутые помадой, изящно улыбнулись гостям. Цукаса заняла место подальше от решетки, почти у самой стены с драконом.

Вскоре появилась еще девушка – в колокольчиковой накидке, на которой белели летящие журавли и поблескивали золотом вышитые волны, а на поясе распускались невиданные китайские цветы.

Мужчины еще больше распалились:

– Да это же Сион! Как нас сегодня балуют!

Куртизанка, которую назвали Сион, обладала изящным миндалевидным разрезом глаз. Она бросила взгляд в сторону гостей, но отвела его прежде, чем на ее лице отразилась хотя бы тень чувств. Она тоже расположилась у самого дракона, чуть поодаль от Цукасы. Сион считалась в «Куроба-я» второй красавицей, а ее соседка – третьей.

Проститутки в Ёсиваре различались по рангу следующим образом: после самых популярных шли тюсан, то есть чрезвычайно востребованные девушки ценой в три итибубана, затем дзасики-моти, которые, помимо спальни, владели своей гостиной, и, наконец, хэя-моти, не обладавшие такой роскошью и живущие в одной только опочивальне. Когда-то были еще таю, что ценились даже выше ойран, – обладательницы утонченной красоты и глубоких познаний. Однако их услуги оценивались так дорого, что за одну ночь с ними не хватало заработка иного чиновника за всю жизнь. Поэтому последней таю Ёсивары считалась Акэдзаки, жившая в «Куроба-я» двадцать лет назад, и с тех пор их в квартале не осталось.

– А вдруг вообще все три сокровища «Куроба-я» соберутся?!

Толпа перед витриной все росла. Мужчины возбужденно загудели и впились глазами в пустое место между Цукасой и Сион.

– Губу-то не раскатывай, она алмаз! Радуйся, что Цукасу с Сион разом показали!

Тут кто-то вскрикнул, и все взгляды приковало к дверце в глубине витрины. А затем толпа взорвалась ликующими криками.

Их глазам предстала первая красавица «Куроба-я», ойран Рури. На ее накидке пестрели крупные хризантемы, окруженные короной из тонких лепестков, и вьющиеся соцветия павлоний, будто застывшие в танце. Пояс покрывали узоры мацукава-биси и гэндзи-гурума. Она обратила на толпу пронзительно-печальный, но удивительно нежный взгляд, и губы красавицы тронула мимолетная улыбка.

Купаясь в одобрительных возгласах, Рури прошла к месту между двумя предшественницами, с шелестом расстелила подол накидки и, опустившись аккурат под обнаженными клыками дракона, обратила ясные глаза на гостей.

Когда между отборными красавицами, сидящими перед величественным существом, как бы завершая эту неземную картину, собрались три лучшие куртизанки «Куроба-я», у мужчин чуть не потемнело в глазах. Каждому казалось, что его затянуло в живописное полотно, и только разгоряченные вздохи вырывались у них из груди. Кто-то даже прикрывал лицо, как будто из-за решеток слепил яркий свет.

– Ох-ох-ох! Глядите, тот почтенный старик, похоже, готов хоть сейчас на небеса вознестись! – заметила Юцудзи, одна из девушек, что сидела неподалеку от Рури.

На ее круглом личике сияли миловидные глаза, но даже под накидкой угадывались отнюдь не детские перси. Это сочетание придавало ей удивительную пленительность.

Куртизанки звонко, как колокольчики, захихикали. Даже взгляд Рури повеселел.

– Ойран нечасто почитает своим присутствием витрину. Сложно придумать более роскошный подарок на прощание с бренным миром.

Умное лицо Цукасы расцветила озорная улыбка.

– А тем паче ойран из «Куроба-я». Что же это, вы сегодня никуда не выходите? – не поворачиваясь к собеседнице, равнодушно спросила Сион.

Само появление столь высокопоставленной особы могло намекать, что никто не претендовал на ее услуги. Улыбка Рури не померкла, только едва заметно дрогнул уголок рта.

– Какие колкие намеки. Но увы, я сама сегодня отказала гостю. Впрочем, и вас, Сион, тут нечасто увидишь.

Они обменялись холодными взглядами, между которыми промелькнула невидимая искра. Две популярнейшие красавицы заведения, оспаривающие друг у друга первенство, никогда не ладили и при каждой встрече обменивались колкостями.

– Не ссорьтесь, хорошие. Ойран ведь еще совсем недавно болела и принялась за работу, едва оправившись. Должна же она когда-то заботиться о себе! – поспешила примирить их Цукаса.

Остальные девушки не подозревали о тайных заказах Рури, и пару раз в месяц она отказывалась от работы под предлогом «недомогания». Доводилось ей называть и другие нехитрые причины: не нравится клиент, устала – и прочая, и прочая. Как правило, в свои выходные она пировала с нечистью.

Долго терпением хозяев злоупотреблять, конечно, не получалось, и иногда – очень редко – ее выгоняли развлекать публику, чего обычно случиться попросту не могло. Гораздо чаще ее видели на торжественном выходе либо заплатив очень внушительные деньги за знакомство. И уж если такое редкое сокровище все же появлялось на витрине, деньги текли в «Куроба-я» рекой. Сложность и редкость даже мимолетных встреч с ойран делали их исключительно ценными.

Сион холодно фыркнула:

– «Когда-то», да-да. Хорошо устроилась: берет себе отгулы когда хочет, просто потому, что здоровье слабое. Мне таких поблажек никто не делает, а эта по несколько раз в луну, понимаете ли, «чувствует недомогание во время мытья» и прочие нелепицы болтает.

– Любезная Сион, вас же услышат! Я хорошо понимаю ваше негодование, но сейчас не время и не место.

Цукаса единственная из товарок Рури знала истинную причину ее частых отлучек, у остальных же работниц заведения молчаливое попустительство Кобэя вызывало недовольство, вот подруга и пыталась выгораживать ойран при каждой возможности.

– Лучшая в «Куроба-я», а не держит ни камуро, ни синдзо, ни даже наперсниц. Старшая не должна так себя вести. Купается в славе, а ради других палец о палец не ударит, весь барыш прибирает к собственным рукам. Как же мне жалко бедных О-Сэи и Дзёкити! – продолжала ворчать Сион, словно не слышала Цукасу.

Под наперсницами она подразумевала женщин, которые завершали службу в борделе. Они больше не принимали гостей, но заботились о других работницах, выступали посредницами для гостей, выслушивали жалобы. Их, так же как и синдзо с камуро, содержала куртизанка.

О делах одинокой волчицы Рури в основном заботилась распорядительница О-Сэи, а часть обязанностей порой брал на себя Дзёкити. В комнате убирались и бегали посыльными с письмами и мелкими поручениями близнецы Тоёдзиро и Эйдзиро.

– Сомневаюсь, что ойран представляет, каково это – каждый день тратить кровно заработанные деньги и даже в долги влезать, лишь бы камуро и синдзо ни в чем не нуждались. Как я завидую ее легкомыслию…

– Да, наша ойран почти все денежки тратит на еду и саке! – ехидно хихикнула Юцудзи.

Природа в самом деле наделила Рури ненасытным желудком, и половина дохода уходила только на еду. К тому же она постоянно закатывала пирушки для нечисти, которые оплачивала из собственных средств, поэтому Юцудзи сказала чистую правду.

Вдобавок за всякий выходной куртизанки платили хозяевам заведения ту же сумму, что могли получить от гостей, и еще немного причиталось О-Сэи за труды, хотя эти деньги и не смягчали крутого нрава распорядительницы.

– Неужто она до сих пор не скопила на собственный выкуп? Могла ведь давно уже уйти через главные ворота!

Большинство девушек оказывалось в Ёсиваре потому, что их туда продавала родня. Выбраться им удавалось лишь после окончания контракта либо если кто-нибудь раскошеливался на выкуп, в противном случае девушка не имела права и шагу ступить за ворота. Долг, конечно, можно было и погасить, но деньги разлетались на наряды, в счет младших помощниц да и мало ли на что, поэтому далеко не каждой работнице представлялся такой шанс.

Жизнь проститутки в Ёсиваре сурова: большинство еще до окончания срока контракта заболевали или подрывали силы тяжким трудом, а без должного ухода их короткий век истлевал в мгновение ока. Даже если женщине посчастливилось исполнить свои обязательства перед борделем, за пределами квартала ее ждало только осуждение. Многие с детства не бывали вне Ёсивары, поэтому не представляли, как выживать за главными воротами. А там их ждали лишь любопытные и холодные взгляды соседей, и многие рано или поздно, не найдя других средств к существованию, или возвращались, или шли в другой веселый квартал, только уже без лицензии.

Тем не менее Рури могла по праву гордиться доброй славой ойран, к тому же у нее был дополнительный заработок в «Кокууне». За каждый выход она получала десятую часть общего гонорара, и порой эта сумма достигала немыслимых пятидесяти рё. При этом она не тратилась на юных камуро, наряды и другие вещи: их ей с избытком дарили клиенты. Сион совершенно справедливо заметила, что и с учетом зверского аппетита у Рури на руках оставались приличные средства, и никто бы не удивился, если бы она уже разделалась с долгом.

Тут не нашлось что возразить даже Цукасе, и это только подогрело интерес Сион, которая не понимала, почему Рури до сих пор оставалась в скорбном квартале слез, где ее вдобавок недолюбливали. Тем же вопросом задавались и другие куртизанки в «Куроба-я».

Однако Рури будто не замечала впившихся в нее взглядов. Девушка вытащила из перламутрового ящичка кисэру и закурила. Глядя на переполошившихся мужчин за оградой, она молча выпустила струйку дыма.

– Видно, ойран нравится наша обитель, – нарушила тишину Кириюми, куртизанка, что сидела перед Цукасой, весьма пленительная дама с чувственной родинкой под загадочной улыбкой.

– Ни за что не поверю. Ойран не ойран, а мужчин принимаем мы все. Кому по душе такая жизнь? – усомнилась Яцуки, самая старшая из работниц «Куроба-я», что занимала место подле Кириюми.

Хозяйка выделила ей худшую комнатушку. В этом году Яцуки исполнялось двадцать пять – дама была, как говорится, уже в возрасте и почти не чаяла выбраться из Ёсивары. У нее в голове не укладывалось, будто кто-то может оставаться здесь по собственной воле.

Сион холодно процедила:

– Эта кумушка в мгновение ока выскочила в ранг ойран, хотя даже не училась. Представляете, какой талант? Все ее тут холят и лелеют, как благородную барышню, – ну кто захочет лишиться такой ласки? Могу понять.

От повисшего напряжения за витриной становилось тяжело дышать. Среди девочек, которых продавали в бордель, отбирали самых миловидных и с семи лет принимали в ученицы: обучали пению, игре на сямисэне и кото[46], танцам, каллиграфии, игре в сёги, го[47] и наукам, чтобы в будущем такая девица могла произвести впечатление на любого гостя. Ойран становились только те девочки, что особо преуспели в учебе. Но Рури, которую вовсе продали в пятнадцать, сразу получила титул! Такого прежде не случалось.

Сион и Цукаса с малых лет постигали в «Куроба-я» всевозможные искусства, и окружающие пророчили высший ранг одной из них. Неудивительно, что выскочка, неожиданно отнявшая это место, вызывала у Сион только раздражение и девушки ладили не лучше кошки с собакой.

Рури слушала пересуды куртизанок с отстраненным видом и наслаждалась дымком от листьев.

Кириюми с озорной улыбкой предположила:

– Может, ей и ночная работа по вкусу? Вдруг она находит удовлетворение в исцелении тел и душ своих благодетелей?

Выпуская дым изо рта, ойран парировала:

– Вы слишком глубоко копаете. Я просто нахожу утомительной жизнь среди мирской суеты. Мне дела нет ни до денег, ни до поисков смысла.

Девушки разом замолкли. Сион, не шелохнувшись, все так же холодно смотрела вперед, где грудились мужчины. По мере того как работниц вызывали, девушки постепенно покидали свои места. Настал миг, когда и к Сион обратился слуга. Она бросила Рури короткое: «Позвольте откланяться», и ушла, не удостоив соперницу даже взглядом.

В надежде растопить сковавший компанию холод старшая куртизанка Яцуки заговорила:

– Кстати, слыхали? Те пятеро опять на всех листовках! На сей раз изгнали демоницу с моста в Осиагэ. Один из моих любезных дал почитать.

После ухода Сион Рури немного расслабилась, но, услышав эти случайные слова, нахмурилась. Она вспомнила двоих мужчин, что дрожали у подножия моста как осиновые листья. Стоило, пожалуй, отвесить им тумаков покрепче, чтобы начисто отшибло память.

Истребители зла возводили барьер не только чтобы удержать добычу, но и чтобы избавиться от лишнего внимания, однако никакая защита не поможет скрыть следы сражения. Постепенно по Эдо поползли слухи о «Кокууне», борцах со злобными демонами, и горожане почитали их как героев. О таинственной пятерке печатали листовки, гадали, кто они такие и как им удается изгонять демонов. Слухи ходили самые разные, и эдосцы очень полюбили слушать эти истории.

Если вдруг каким-то образом узнают, что глава истребителей зла – первая знаменитость Ёсивары Рури-ойран, забот не оберешься. Чтобы этого избежать, она и носила заказанную маску и облачалась в мужские одеяния.

Вдруг вспомнилось, как Гася назвал ее доской, и Рури тут же пожалела, что не расколола его безмозглую черепушку.

– Я слыхала, в Сэндзю тоже демоны объявились, – весело заметила Юцудзи.

– Надо же. В Сэндзю? А до меня такие новости не доходили, – задумчиво поддержала разговор Цукаса, бросив на Рури внимательный взгляд.

– Один из моих торгует там саке. Он-то и рассказал, что за последнее время нашли уже нескольких мертвецов. У каждого вспорот живот, и все до единого – мужчины. А утробу демон раскидывает по улице. Поначалу говорили, это какой-то душегуб объявился, но ведь странно же, что он выбирает только мужчин, да и ценности у покойных не пропадают. И главное – непохоже, будто бы рана от меча. Чем-то заостренным их терзают…

Остальные куртизанки, в том числе и Цукаса, вздрогнули. Некоторые закивали: тоже уцепили краем уха похожие сплетни.

Юцудзи распалилась и продолжила:

– А еще у всех покойников были платки с одним и тем же узором. Наверно, где-то такие гостям раздают. Вы представляете? Кто-то зверски убивает по ночам мужчин с одинаковыми платками! Караул с ног сбился, пока искал душегуба, но люди считают, что это проделки демона.

Некоторые девушки задрожали, кто-то стал читать заупокойные молитвы. Рури безучастно наблюдала за ними и вспоминала демоницу с моста в Осиагэ. Дзёкити выкроил удобный случай и рассказал, кем же она все-таки была при жизни.

Девочка погибла в каких-то шестнадцать лет. Ее родители рано покинули мир, и она жила вдвоем со старшей сестрой. Но однажды та забрала все заработанные деньги и сбежала с мужчиной, да не с каким-то, а с возлюбленным сестры, на которой тот поклялся жениться.

Потеряв все, она сбросилась с моста. В прошлом месяце из воды выловили тело, видимо принадлежащее бедняжке. Скорбь и гнев девушки не развеялись даже после смерти, и она стала демоницей – без разбору утягивала прохожих с моста и одного за другим топила их.

Ее искаженное лицо было изъедено тьмой, а голос клокотал от гнева и ненависти, которые не нашли другого выхода. Когда Хирай пронзил сердце демоницы, Рури будто ощутила всё, что в нем таилось.

«Ненавижу! Как больно! Дай я убью тебя. Дай прокляну!.. Только не бросай меня…»

– Рури?

Ойран опомнилась и только теперь заметила, что на нее с беспокойством смотрит Цукаса.

– Мгм, всё хорошо, – с напускным спокойствием отозвалась она.

Как раз тут ее окликнул Тоёдзиро:

– Прошу прощения. Цукаса, к вам гость. Пожалуйте за мной.

– Конечно, иду!

Она проворно сложила каллиграфические принадлежности, попрощалась с подругой и удалилась с витрины.

С тех пор как заведение открыли, не прошло и полкоку, но половину девушек уже разобрали, и они разбрелись по залам с гостями.

– Что ж, пожалуй, и мне пора к себе. Я свое отработала, комар носа не подточит! Пойду, – сказала Рури, складывая кисэру обратно в ящичек.

Лишь Юцудзи небрежно ответила на ее прощание.

После ухода ойран толпа перед витриной несколько поутихла, но и не подумала рассосаться.

– Как же все это утомляет… – пробормотала себе под нос Рури и придвинула поближе фонарь.

Она взяла выходной и никого не принимала, но это не освобождало ее от обязанности ответить на письма тем из поклонников, с кем она была в самых коротких отношениях.

На тройном футоне привольно развалился Эн. Рури даже думала разбранить его, чтобы не дрых, когда хозяйка возвращается в комнату, однако, взглянув на ворох писем, вздохнула и прилежно принялась за работу.

Спустя четверть коку борьбы с посланиями, которым, казалось, не было конца, Рури вдруг окликнули из-за фусумы.

– Это ты, Эй? Или Тоё? В общем, заходи в любом случае, – пригласила ойран, окуная кисть в чернила.

Через порог шагнул Эйдзиро. Он был младшим из близнецов. Черты их лиц между собой не различались совершенно, но если Тоёдзиро вел себя нахальнее и часто кривил нос, то Эйдзиро со всеми держался приветливо и щедро одаривал окружающих невинными улыбками.

– Ух ты, вот это да! Я-то думал, раз выходной, ты уже валяешься, а ты письма пишешь, как прилежный человек! – с простодушным смехом изумился мальчик, затем чинно уселся рядом и вчитался, что же там она пишет. – Ойран, у тебя такой красивый почерк! А еще поражаюсь, как тебе в голову приходит столько слов!

Письмо – один из способов пленить сердце мужчины, и куртизанки тщательно оттачивали это искусство. Рури уже достигла в нем большого мастерства и без труда составляла послания так, чтобы угодить вкусам покровителя. Разумеется, ни о какой искренности речи не шло, но большинство мужчин и не попадутся на удочку откровенности.

– Зато у тебя самый разгар рабочего дня. Разве тебе можно со мной тут ворон считать?

– Ну… наверное, нельзя. Хи-хи!

– Похихикай мне тут.

Ойран занимали в Ёсиваре самое почетное место, и с этим должны были считаться как посетители, так и работники веселого дома. Даже на пиршествах главное место отводилось именно ойран, и подле нее сидел патрон. Слуги, другие девушки, а порой и хозяева борделя обращались к ним со всем почтением.

Однако Эйдзиро еще не разбирался в тонкостях этикета и от природы обладал непосредственным нравом, поэтому и с Рури держался как с закадычной подругой, а она не имела ничего против его простодушия.

– Прошу прощенья! – раздалось из коридора, и фусума вновь отъехала в сторону. – А, ты тут, Эй! Так я и знал.

Второй близнец, Тоёдзиро, не потрудился даже поздороваться с Рури, только принялся браниться:

– Ты разве не знаешь, что Дзё с Гоном отлучились, а витрину, чтоб поглазеть на ойран, осаждают гости? Давай за работу!

Заметив, что мальчик особенно выделил слова «чтоб поглазеть на ойран», Рури вскинула бровь:

– Что я слышу? Ты обвиняешь меня в том, что от гостей прохода нет? Сдается мне, Сион с Цукасой привлекли не меньше внимания. Почему же с моей подругой ты вел себя обходительнее?

– И н-ничего не обходительнее! Я только рад, что заведение процветает.

Тоёдзиро фыркнул и надулся.

– Ах ты надменный мальчишка! Избавь меня от своего подросткового бунтарства, – притворно вздохнула Рури.

– Кх! Ты никогда не думаешь, что говоришь! И вообще, ты…

Ойран пусть и подтрунивала над мальчиком, но никогда не ругала его за манеры, как и младшего брата.

Пока они препирались, ее вновь окликнули из-за фусумы. Видя, что Рури не отзывается, вместо нее к перегородке подскочил Эйдзиро.

– Это ты, Эй? Во дела, и Тоё тут! К нам сегодня гости так и валят, а вы прохлаждаетесь? – отругал близнецов пришедший Гондзо.

Хоть он и не повышал голоса, при его грозном телосложении эти слова прозвучали более чем убедительно. Как ребятишки, застуканные за шалостью, близнецы мгновенно понурились, а Гондзо недовольно проворчал:

– Что с вами делать?..

Тут из-за его спины выглянул Дзёкити, который уже проскользнул в комнату и, не оборачиваясь, задвинул фусуму на место.

– Ойран, благодарю за то, что вышли на витрину. И весьма кстати, что Эй с Тоё тоже здесь. Появились новости о следующей работе, – сразу приступил к делу слуга.

– А, так вот почему все отлучались. С инцидента в Осиагэ еще и двадцати дней не минуло, а уже следующий заказ? Да уж, у хозяйки тоже весьма крутой нрав…

Рури напустила на себя изможденный вид. Когда соратники расселись перед ней полукругом, ойран отложила письма и спросила у Дзёкити:

– И? Куда на этот раз?

– Сэндзю.

– Это не там ли мужчинам с одинаковыми платками разрубают животы и раскидывают по земле всю утробу?

– Ойран, вы о них слышали? – удивился Гондзо, зато Рури сгорбилась: выходит, слух оказался правдивым. – Хотя и впрямь после таких зверств всегда начинаются пересуды.

– Кто знает? Может, это всё же дело рук какого-то безумца? У нас есть доказательства, что тут замешаны демоны?

– Мы разведали место убийств и нашли там духа с фонариком.

Рури нахмурилась, а Эйдзиро, похлопав глазами, уточнил:

– Эти духи приходят только туда, где поорудовал демон?

Тем же вопросом, судя по наклону головы, задавался и его старший брат.

– Вы таких пока не встречали? Они слеплены не совсем из того же теста, что нечисть, дружная с ойран. По ночам духи приносят фонарики на то место, где обретается озлобленный покойник, не больше и не меньше. Они редко являют себя, и вреда от них никакого, просто…

– Просто у них лиц нет, – закончила Рури вместо замявшегося Гондзо. – И не только лиц: у них черное тело, они похожи на тени и здорово отличаются от обычных духов. От них так и веет жутью.

Тоёдзиро с братом переглянулись. С десяти до двенадцати лет они учились у О-Кику возводить защитные барьеры, и брать на задания их стали меньше года назад. Едва воображение ребят услужливо изобразило безликих чудищ, по спине у обоих пробежали мурашки.

– Просто стоят на месте и не пакостят. Но их появление в самом деле верный знак, что в округе завелся демон, – успокоил напуганных мальчиков Гондзо.

– Как ойран уже изволила заметить, у всех убитых только одно сходство: одинаковые платки, – вернул разговор в прежнее русло Дзёкити.

– И что за платки?

– Насколько удалось выяснить, такие раздают посетителям одной местной рисовой лавки, «Исаки-я».

Слуга достал из-за пазухи аккуратно сложенный платок. На нем пестрели чудаковато начертанные знаки «и».

– Что это? На всех «и» какие-то кисточки, – заметил Эйдзиро, разглядывая ткань.

– И правда! Лохматые, как колоски, – присоединился к нему Тоёдзиро.

Похожие как две капли воды лица одинаково склонились над тканью и одинаково нахмурились.

– Скорее всего, это рисовый колос. Рисовая лавка «Исаки», – утомленно разъяснила Рури.

– А-а-а, – хором протянули близнецы, одновременно ударив кулачками по раскрытым ладоням.

– С помощью этого платка мы выманим демона. Через двадцать дней. Вы готовы?

– Готова, – без особого рвения отозвалась Рури и вздохнула. – Какой бы предлог придумать на сей раз?

– Ойран, мы уже доложили хозяйке о первых плодах расследования, и она сказала, что может понадобиться помощь Нараку[48].

Глаза Рури, понуро подбиравшей увертку для отгула, округлились. Дзёкити ответил на ее недоумение непоколебимым серьезным взглядом.

– Ясно…

Девушка отвернулась первой. Она нахмурилась, и, помимо негодования и меланхолии, на ее лице отразились самые разные чувства.

Эн, который спал на футоне, приоткрыл один глаз и обвел прищуренным взглядом всех пятерых. Закончив на лице Рури, он снова погрузился в сон.