Рури в одиночестве брела во мраке. Ширины коридора едва хватало, чтобы мог пройти человек, кожу овевал холод, а тишину нарушали только ее собственные шаги. У девушки не было с собой фонаря, но она уверенно шла черной дорожкой.

Неизвестно, сколько минуло времени, когда наконец путница почувствовала ветерок, протянула вперед руку и нащупала нечто вроде деревянных перекладин. Рури осторожно по ним вскарабкалась. Где-то через двадцать ступенек она почувствовала в руке холодный металл и толкнула…

Ее покои в «Куроба-я» переполняли смех, топот и гости один другого страннее. Главный зал, опочивальня, подсобка – из всех трех комнат убрали фусумы, превратив их в одну большую, и ее беспорядочно уставили кувшинчиками для саке, чарками, фаянсовыми бутылками, столиками со всевозможной снедью. Прежде аккуратные покои из-за пирушки превратились невесть во что.

Татами в подсобке оттопырился, из подземного прохода по пояс высунулась Рури и зарычала на необычных гостей:

– Ах вы сволочи…

– Ой!

В этот момент как раз прозвучало намерение сплясать дикий танец, но, почувствовав из глубины зала жажду крови, призрачный скелет и тануки в соломенной шляпе застыли как вкопанные. Все, кто шумно веселился, тоже разом окаменели и не осмелились обернуться к подсобке.

Среди них был нэкомата с раздвоенным хвостом, содэбики-кодзо с несоразмерно огромной башкой, горный монах-ямабуси с растрепанной шевелюрой и изящная красавица с волосами каштанового оттенка, которые она не считала нужным заплетать в косу выше чем на уровне груди. А помимо них по залу плясали бесчисленные призрачные огни.

Пока скелет и тануки так и стояли со смешно поднятыми руками, ногами и лапами, все пирующие медленно повернулись. К тому времени Рури уже выбралась из тайного хода и, опустив железный люк, прикрыла его татами. От громкого лязга гости съежились, и глаза хозяйки покоев недобро сверкнули. Теперь лицо ее больше напоминало гневную маску хання[39].

– Хи-хи-хи, как у вас тут весело! Вы хоть знаете, чьи это покои? Поражаюсь вашей смелости: устроить тут такой кавардак в отсутствие хозяйки…

По комнате пролетели опасливые смешки, только тануки, казалось, была готова вот-вот расплакаться.

– Надо же, Рури! А ты рано! – не обращая ни малейшего внимания на холод, сковавший зал, обратилась к куртизанке черепаховая кошка и, поднявшись с належанных коленей красавицы, направилась к хозяйке.

– Эн, кто мне обещал сегодня утром, что пир не начнется до моего возвращения? Вы что, так и гуляли еще до того, как из заведения ушли гости? – гневно рявкнула Рури, и, словно в ответ, пол в покоях дрогнул.

У нечисти глаза повылазили из орбит, а у тануки и вовсе пена пошла ртом. Одна только черепаховая кошка даже в ус не дула.

– Что с того? Все равно убираться не тебе, а близнецам.

– Что? – переспросила Рури, чувствуя, как щеку сводит судорогой.

– Лучше скажи: Гондзо тоже возвратился? Так, как он умеет подать закуску, не умеет больше никто. Абурабо притащил достаточно вина, у нас еще много осталось. Присаживайся!

Требовалась немалая наглость, чтобы пригласить хозяйку комнаты присесть. Духи уже приготовились, что сейчас снова грянет гром, но неожиданно для всех Рури только глубоко вздохнула и сменила гнев на милость.

– Что ж с вами делать… Эй, Сиро! Мне надо переодеться, а ты пока превратись в камуро и попроси на кухне, чтобы принесли еще снеди, – велела она нэкомате, развязывая пояс на кимоно.

– Я? – испугался белый кот с зеленым и голубым глазами, однако уже в следующий миг с хлопком взвился дымок, и дух превратился в юную камуро.

Нэкомата засеменил прочь из комнаты, а Рури, ничуть не смущаясь гостей, стала переоблачаться прямо у них на глазах. Видимо, нелюди не могли вогнать ее в краску, и куртизанка совершенно свободно обнажила необычайно белую, словно жемчужную, кожу. На границе живота и груди у нее бледнел еле заметный шрам, будто от клинка, длиной примерно два суна, а вокруг него темнело три крошечных родимых пятна.

Наконец Рури прикрыла наготу алым дзюбаном и накинула сверху желтое косодэ[40] в полоску с красиво подшитыми краями. Затем обернула вокруг талии фиолетово-красный пояс и подоткнула его край. Ойран полагалось надевать еще и исподнюю юбку, носить по меньшей мере три косодэ и красиво повязывать на поясе пышные узлы, но, видно, Рури рассудила, что она все равно не на работе и может позволить себе расслабиться.

Ее гнев порядком напугал нечисть, но теперь все успокоились и перебрались из дальней гостиной в спальню. Хозяйка комнаты, закончив переодеваться, и сама вальяжно устроилась на соломенном мате, подтянув одно колено к груди, а второе оставив сиять нежной белизной из-под полы одеяния.

– Ойран, ваша кожа всегда такая чистая – ну прямо рисовая клецка! – восхитилась тануки, которая без зазрения совести следила за переодеванием от самого начала до конца.

– Правда, грудь как доска, га-ха-ха! – бряцая костями, расхохотался сидящий на полу скелет.

В глазах Рури вновь сверкнул недобрый огонек, и она что было силы обрушила на гогочущую черепушку кулак. Та треснула, и скелет завопил. Остальные кости исчезли, и череп покатился по полу, вереща, подобно девице.

– Гася, все-таки Рури – девушка в расцвете юности, нельзя так говорить, – отчитала его прелестница с волосами каштанового оттенка.

На ней было хитоэ[41] с лепестками гортензий и белыми узорами, элегантно перехваченное поясом в неровную полоску. Гостья производила впечатление рассудительной красавицы лет двадцати пяти или чуть больше.

– Заткнись, ведьма! Будто никто не видит, что ты сама просто молодишься.

Глаза девушки сверкнули тем же огоньком, что у Рури, и на череп опустился еще один удар. Трещина на нем с треском углубилась, а вопль наполнился отчаянием.

– Ладно еще Цуюха, она не человек, но чтобы обычная девушка ломала кости, да еще и голыми руками? Какая чудовищная сила, Рури! – заметил молодой ямабуси, подсаживаясь к ойран с чаркой и бутылкой, на которой крупно значилось: «Масло».

Если до сих пор куртизанка прожигала недовольным взглядом обидчика, то при виде бутылки ее лицо тут же просветлело. Ямабуси услужливо налил ей вина, и девушка разом осушила чарку. Мягкий вкус прокатился по языку, в нос ударил приятный аромат, и по жилам растеклось тепло. Она прищурилась и испустила восхищенный вздох.

– В который раз убеждаюсь: Абурабо, у тебя лучшее саке во всей Японии! – восторженно похвалила она, поднимая чашечку повыше и вглядываясь в прозрачную жидкость.

Тот весь просиял, и призрачные огоньки в комнате радостно запрыгали.

Именно абура-сумаси и управлял ими. Обычно он жил в горах и развлекался тем, что варил саке, но изредка спускался в мир, чтобы попировать с Рури и ее гостями. Это был щеголь с торчащей во все стороны шевелюрой, похожий на горного монаха, только совсем уж свирепого, с волевым взглядом.

Вскоре камуро-нэкомата принесла широкий столик на изогнутых ножках, похожих на коротенькие щупальца осьминога, груженный яствами выше ее скромного росточка, так что девочка шаталась под его весом. Ей на подмогу тут же бросился Абурабо, и совместными усилиями они втащили столик в центр зала. С облегчением освободившись от тяжелой ноши, Сиро вновь окутался дымкой и превратился обратно в кота.

– Что-то ты быстро. Это ведь… не Гондзо наготовил, так? – заметил ямабуси, разглядывая блюда, и Цуюха разочарованно скривилась.

– А что делать? Он же только-только вернулся. Но все знают, какой суровый нрав у ойран, вот и набросали всего на скорую руку.

– Ну простите! – буркнула Рури, бросив на кота злой взгляд.

Однако с момента возвращения она уже значительно подобрела, так что Сиро не обратил на предостережение никакого внимания, показательно глубоко вздохнул и улегся на татами.

– А еще представляете, она меня на днях поймала и заставила прогуляться с ней на торжественном выходе, потому что все остальные камуро заняты! Знаете, как утомительно превращаться в двух камуро сразу?

Вообще-то, кот просто прибился к Ёсиваре на вольных правах, но Рури приметила в нем удивительные способности к трансформациям и с того момента частенько заставляла сопровождать себя.

– Ойран, почему ты собственных камуро не заведешь? – спросил Тёсукэ, содэбики-кодзо, обвязавший огромную – в три раза больше, чем у Рури, – голову платком.

Сиро тоже посмотрел на куртизанку полными надежды глазами. Однако та целиком сосредоточилась на принесенных кушаньях.

– Не хочу, потому что с ними хлопот много. Мы с папашей Кобэем с самого начала, как я стала ойран, так договорились, и я с тех пор не передумала, – наконец бросила она, запив угощение саке.

Одна из задач старших красавиц в борделях Ёсивары заключалась в воспитании девочек себе на смену. Тех, что помладше, называли камуро, повзрослее – синдзо, и даже в больших домах у куртизанки могло быть до четырех-пяти воспитанниц. Она оплачивала их содержание, гардероб и образование из собственных средств, а девочки в ответ заботились о «старшей сестре» и выполняли ее поручения, пока не встанут на ноги.

Тем не менее Рури, хоть ей по статусу и причитались самые щедрые гонорары, не держала ни одной камуро. В обычных обстоятельствах такое было бы немыслимо, однако тайная работа давала ей в борделе особые привилегии. Камуро, что вышагивали перед Рури во время выходов, обычно воспитывались у других девиц, а ойран только одалживала их при надобности. Конечно, не всегда удобно, когда у куртизанки такого класса нет собственных учениц, но так же, как ей захотелось иметь собственного парикмахера, она и в этом вопросе держалась твердой позиции.

– Меня вот это совсем не устраивает! – возмутился Сиро, обоими хвостами стуча по татами. – Вот если бы О-Рэн могла превращаться в человека, как настоящая тануки, и то мне было бы полегче…

Он уставился на тануки разноцветными глазами. Та как раз вовсю уплетала суши и всполошилась, когда на нее внезапно обратили столь пристальное внимание.

– Й! Й! Й-я, вообще-то, дух статуэтки!

Ее глазки забегали, и она беспокойно заперебирала пушистыми лапками.

Считается, что действительно старинные вещицы обретают собственную душу – такие еще называют цукумогами, и О-Рэн как раз была столетней статуэткой из Сигараки.

– Фигурки обычно изображают самца тануки, а ты почему ведешь себя как девица?

Хотя Рури с Цуюхой на пару оставили на черепе Гаси ощутимую трещину и он еще недавно заходился криком, теперь от увечья не осталось ни следа, и скелет с интересом разглядывал О-Рэн.

– В-вот уж не знаю. Мне кажется, все дело в том, что моя хозяйка была женщиной…

– На самом-то деле ее вообще полноценной тануки не назовешь, – вклинился в разговор Абурабо.

О-Рэн покраснела до кончиков ушей. То есть кожу-то ее скрывала шерстка, но Рури показалось, что та залилась краской.

– Помнится, – заметила куртизанка, – когда я только вернулась, вы с Гасей как раз собирались расписать тебе брюхо и сплясать?

Она хотела намекнуть, что если чего и стыдиться, так это разнузданной пляски, однако О-Рэн окончательно смешалась. Тут вдруг раздалось странное «бом-м», и пушистый зверек обратился глиняной статуэткой.

– Кажется, мы перегнули палку, – заметила Цуюха, от которой тоже не укрылось смущение приятельницы.

Фигурка не ответила, зато Гася скрипуче расхохотался. Рури не обратила на него внимания и снова сосредоточилась на закуске и выпивке.

– Сиро, а ты почему из себя самца строишь? – рассмеялась черепаховая кошка.

– Что значит «строишь»? Я и есть самый что ни на есть самец, – кокетливо промурлыкал Сиро.

Тёсукэ ласково гладил его белую шерстку толстыми пальцами, и кот с довольным мурчанием подставлял ему живот.

– А ты, Эн, у нас кто? – уточнил содэбики-кодзо, круглыми глазами уставившись на рыже-черного зверька.

– Кстати, да! Я всегда думал, что самец, но под хвост не заглядывал! – присоединился к вопросу Абурабо.

– Как знать? Я никогда не задумывался. Телом, пожалуй, что и самка. Но так ли это важно? – заключил Эн и припал к чашечке с саке, что стояла перед ним на полу.

Опустевшую посудинку вновь наполнила Цуюха.

– Понять бы для начала, сколько Эну лет! Шерстка гладенькая, как у юнца, а речь позаковырестей, чем у иного старика. Ясно, что хвост всего один – значит, не нэкомата.

Ведьма покачала головой.

– Так и ты, Цуюха, на самом деле бабуся! А для нас, духов, годы ничего не значат, кхе-хе-хе! – опять скрипуче рассмеялся Гася, и в него тут же полетела опустевшая бутылка.

Скелет снова взвыл.

Постепенно «Сугагаки» затихла, и ей на смену пришли глухие раскаты колокола в храме Сэнсодзи. Ёсиваре пришла пора закрываться. Гости больше не галдели на пирушках, и девушки «Куроба-я» отошли отдыхать.

Вдруг фусума, ведущая в покои Рури, отодвинулась. Через порог шагнул мальчик со столиком в руках.

– О! Эйдзиро, ты как нельзя кстати! Мы уже все подъели, думали тебя звать, – обрадовалась хозяйка покоев.

Ее потусторонние гости и не думали расходиться, и Эйдзиро ловко втиснул между футонами столик, ломящийся от яств.

– Ойран, Гон велел передать тебе рис с угрем, – с радостной улыбкой сообщил мальчик, ставя перед Рури здоровенную плошку.

– Ох как здорово! Признаюсь, я уже поняла, что мне нужна порция посолиднее: после охоты страшно проголодалась.

– Ты и без охоты рис огромными плошками уплетаешь, – недовольно заметил второй мальчик, точная копия первого, проходя в комнату. Его столик едва вмещал все поставленные на него бутылочки с саке. – Тоже мне, истребительница нашлась. Ты только добила демоницу. А Гону, едва он перешагнул порог, пришлось работать в поте лица. И он как понял, что одними заготовками тут не отделаешься, даже меня помогать заставил.

– Тоёдзиро, хватит жаловаться. Знаю я, как ты «помогаешь»: только под ногами наверняка мешался.

Рури смерила мальчишку скептичным взглядом, а сама поспешила набить щеки рисом.

Тринадцатилетние близнецы учились на слуг в «Куроба-я». В обязанности таких мальчишек входило расстилать и убирать футоны, посредничать между работницами и клиентами, ночами следить, чтобы в фонарях хватало масла, зазывать гостей и многое, многое другое. Старший из братьев, Тоёдзиро, проявил особую склонность к готовке, вот и учился у Гондзо.

Кухонь в борделях всегда было две: большая, в которой принимали заказы только от покровителей, и приспешня – в ней стряпали разве что самые простые закуски к вину и завтраки для работниц. Однако Гондзо прежде руководил всей готовкой в одном рётэе, и его блюда славились такой изысканностью, какой никто не ожидал от грозного здоровяка. Многие даже наведывались в «Куроба-я» не столько к красавицам-куртизанкам, сколько за его стряпней.

– Ничего я не мешался! – взвился Тоёдзиро.

Все духи в зале рассмеялись. Близнецы, давно привыкшие к потусторонним гостям, ни капли не пугались, быстро расставили блюда и поспешили скрыться.

– И как прошла вылазка? – поинтересовался Эн.

– Силачка попалась, но в остальном девица малопримечательная. Рожки крохотные, завывала так себе. Говорят, топила за ночь по одному прохожему, которому не повезло завернуть на мост, – рассказала Рури, довольно поглаживая набитый живот.

Нечисть слушала разговор с интересом, но молча, чтобы ничто не мешало уминать угощения от Гондзо, а выбрать было из чего: отварные весенние овощи, сугияки[42] из гребешка-хамагури, грибы сиитакэ, фаршированные креветками…

– Как она стала демоницей? – спросил Тёсукэ, запихнув хамагури за щеку.

– Не знаю деталей, – скривилась Рури и мрачно добавила: – Ну, мне самой хочется знать, так что, как обычно, велела Дзё все выяснить.

– Чем, кстати, демоны вообще отличаются от нечисти? – мурлыкнул Сиро, приподнимаясь и усаживаясь поудобнее.

– По заведенному порядку духи сразу рождаются духами, а удел стать демоном отведен единственно людям, – ответил Эн, попивая саке. – Их еще кличут якшами и ракшасами. Люди, кои умерли недоброй смертью, маясь горестью или гневом, рискуют задержаться в сем мире. Похожи на призраков, но много сильнее. Их силу подпитывают собственные страдания, простому человеку таких не одолеть. Для того и измыслили общество «Кокуун».

Мертвецы, не сумевшие при смерти отбросить ненависть, перерождались рогатыми демонами и с новообретенной силой сживали со свету других людей. Стенания такой твари ломают дух того, кто их услышит, а черные когти без труда рвут жертву на части. С древних времен эти чудовища грозили живым гибелью.

Где больше людей, там больше и страданий. В процветающем Эдо и демонов водилось необыкновенно много. При этом молитвы и заклятья против этих чрезвычайно могущественных существ не работали. Можно было лишь легко определить силу демона – по размеру рогов: чем они крупнее, тем страшнее противник и тем крепче его шкура и мощнее удар.

Для борьбы с этим чудовищем примерно пятьдесят лет назад создали тайное общество, известное в узких кругах как «Кокуун», что значит «черное облако». В то время как обычные люди не представляли, кто в нем состоит, его главная резиденция располагалась в самом сердце Ёсивары, в одном из лучших борделей города – «Куроба-я». В квартал красных фонарей стекались люди разных лет и происхождения, а значит, и новости туда долетали мгновенно, поэтому «Куроба-я» с первого дня служила прикрытием для тайного общества, оберегающего Эдо от опасных тварей.

Рури была четвертой главой «Кокууна». Дзёкити, Гондзо, Тоёдзиро и Эйдзиро состояли при ней как помощники и защитники. Помимо них, тайну знала хозяйка борделя О-Кику, хозяин Кобэй и распорядительница О-Сэи. Именно О-Кику передавала Рури тайные заказы, приносящие сказочные деньги.

Считаясь хозяйкой веселого дома, женщина почти не занималась его делами. Что же касается того, каким образом ей передавали плату за заказ и как она связывалась с клиентами, об этом она не рассказывала никому, включая даже Рури.

Возраст О-Кику уже приближался к сорока, и, как правило, она лишь сухо описывала истребителям зла суть работы, не давая и слова вставить, в том числе задать вопрос. За это Рури терпеть ее не могла.

– Я вот ни разу не видел нашу ойран в бою. Расскажи, как ты изгоняешь демонов? – снова поинтересовался Тёсукэ.

– Как, как… Видишь меч? Он зовется «летящий гром» – Хирай. Вот им я и рублю тварей, – объяснила девушка, махнув рукой на черный клинок, прислоненный к стене.

У него не просто не было цубы: ни рукоять, ни ножны не украшал ни один узор, и только чернота притягивала взгляд. Ощутив в нем потустороннюю сущность, Гася дрогнул.

– Вечно он на меня жуть наводит. Зачарованный? Откуда ты его вообще раздобыла? – спросил он, отводя от Хирая глаза… которых, впрочем, в его пустых глазницах и не было.

– Кто тут еще на кого жуть наводит? – усмехнулась Рури. – Не знаю.

– Как ты можешь не знать? – У Гаси отвисла челюсть.

– Он у Рури с младых лет. Девочку принесло по реке Оокава уже вместе с мечом. Хирай был завернут в подол юкаты и зацепился за прибрежный тростник, – поведал Эн, словно восстанавливая перед глазами ту картину. – Ваш покорный слуга и сам сопровождает ее с тех самых пор. Она чуть было не сгинула тогда в водах, но ее избавил от смерти и воспитал актер Цубаки Соэмон…

– Подожди, подожди, Цубаки? Он что, из труппы «Цубаки-дза»? Ойран, тебя подобрала такая знаменитость? Ты с ним жила? – Едва прозвучало имя, которое в Эдо не слышал только глухой, Сиро встрепенулся.

– Что с того? Меня только гоняли по мелким поручениям. Кстати, к нам частенько заходил почтенный Антоку из храма Дзикёдзи. Давненько я его не видела, – спокойно отозвалась ойран, как будто ее эта история вообще не касалась.

– Когда Соэмон подобрал Рури, в ней уже дремала могучая сила. Впрочем, она решительно запамятовала, из каких краев взялась сама и как очутилась в реке с сим мечом. Так бы и жила обыденной жизнью, ничем не выдавая своих талантов… да только три года тому назад Соэмон скоропостижно почил.

– Эн, я кого просила об этом помалкивать?

Рури бросила на болтуна негодующий взгляд. У нее заметно испортилось настроение.

– Как же так? А мне интересно… Ну пожалуйста! – взмолился Тёсукэ, и хозяйка покоев глубоко вздохнула.

Эн, опасливо на нее поглядывая, вернулся к рассказу:

– Был у Соэмона сын Сонодзё. Тот недолюбливал Рури. Едва отец скончался, тут же продал девочку в «Куроба-я». Ей тогда только сравнялось пятнадцать.

– Какая жестокость! Я слышала, Сонодзё – первейший оннагата[43] и ведущий актер театра? Нет прощения человеку, который из простой неприязни продает девицу!

От злости Цуюха схватила Сиро за хвосты, и застигнутый врасплох кот пронзительно мявкнул.

– Здесь Рури и ее волшебный меч заприметила хозяйка. Бросила девчонку против демона, и спящие силы волей-неволей пробудились…

Не дослушав до конца, девушка резко поднялась с места. Прошагав в подсобку, она затолкала Хирай на нижнюю полку этидзэнского комода и свалила на него груду одежды.

Эн продолжал как ни в чем не бывало:

– Сякудзё нашего Дзёкити да ваджра Гондзо – из храмовой утвари, в них заключена святость Будды, посему ими можно ранить демона. Ранить, но не изгнать. Заклинания близнецов хороши, однако ж и они всего лишь запирают чудовище на месте. Пронзить тварь горазд только Хирай, к тому же клинок не признает другого хозяина, кроме Рури. Любой, кто попробует вытащить его из ножен, сам себя ранит. Так и выходит, что ей одной по силам изгонять демонов.

Пока нечисть с интересом слушала рассказ Эна, ойран вновь вальяжно расселась на полу, со скучающим видом набила длинную кисэру[44] листьями и закурила. Поднялся белый ароматный дымок, и Сиро повел носом.

– С духами вроде нас ты тоже дружбу водишь с тех пор, как впервые обнажила меч? – уточнил Абурабо.

Рури выпустила тонкую струйку дыма.

– Да. Я с детства видела больше других, вот и всё. Здесь, в кварталах, вы сами меня нашли, ну и видите, к чему это привело.

Она вновь сомкнула губы вокруг мундштука и следующее облачко выпустила в сторону глиняной статуэтки.

– Я-я, например, пришла, п-потому что меня почему-то тянуло к ойран.

Когда ее овеял дым, О-Рэн вновь превратилась в тануки.

– Ой! Вернулась! – воскликнул Тёсукэ, впившись в нее сияющими глазами.

Цуюха усмехнулась и молвила:

– Странное дело. В сравнении с былыми временами сейчас духов уже почти никто не видит. Я уж думала, больше никогда не заведу с человеком близкого знакомства. Но Рури не просто нас видит, а еще и выпивать с нами не боится.

Если человек представляет собой энергию ян, то нечисть – воплощенная инь[45]. Лишь горстка людей способна хотя бы видеть потустороннее, если не считать редких представителей, имеющих настоящее тело, вроде Эна, Сиро и О-Рэн. Остальные их не замечают. Даже в «Куроба-я» особым, чувствительным зрением обладали всего пятеро из «Кокууна», О-Кику и еще одна куртизанка – Цукаса.

Рури обменялась с Цуюхой взглядами и неожиданно весело усмехнулась:

– Что-то у нас опять заканчиваются угощения, да и саке почти не осталось. Сиро, давай-ка на кухню.

– Да ну-у… – запротестовал кот, которому совершенно не хотелось снова куда-то бежать.

– О-о-о, да здравствует Рури-ойран, первая ойран в Поднебесной! Какая щедрость! За нашу встречу! Давайте пить до утра! О-Рэн, подними-ка меня. Будем плясать!

– С-сейчас!

Тануки поспешно подхватила передними лапками череп и снова принялась за странный танец. Гася подвывал в такт ее движениям.

– Все с тобой ясно: хотел, чтобы О-Рэн тебя потаскала, – фыркнула Рури, и захмелевшие гости разом согнулись пополам от хохота.

Впереди их еще ждала долгая ночь, и шумная веселая пирушка долго не стихала.