Душный жаркий воздух минадзуки возвещал о пике лета. Эдосцы в эту пору очень любили поискать вечерней прохлады у рек, и их частенько заносило в другие кварталы развлечений, поближе к набережным. Для Ёсивары это было самое спокойное время года, притом если к вечеру сюда еще возвращалось некоторое оживление, то днем, в часы открытия витрин, нередко царило запустение. И тем не менее куртизанкам под заунывный стрекот цикад приходилось тщательно готовить себя к смотринам.

Рури, Цукаса и Юцудзи, облаченные в юкаты, вышли из купальни, предназначенной для самых престижных борделей. Ойран повесила на шею легкое полотенце, краями которого обмахивалась, но с нее все равно градом лил пот. Если Цукаса даже после купания надевала юкату по всей строгости и не теряла осанки, то Юцудзи шагала, весело размахивая на ходу красной шелковой мочалкой.

Никто не осуждал проституток, даже если они в безлюдные часы бродили по улицам совсем голышом. Только Цукаса на обратном пути в «Куроба-я» держала себя с достоинством, а вот ее спутниц любой бы принял за неряшливых эдосских ветрениц.

– Рури! Если тебя так заваливают письмами, почему не наймешь человека, чтоб отвечал за тебя?

Не сговариваясь, все три девушки решили передохнуть после купания в покоях ойран. Юцудзи плюхнулась на татами в гостиной и вытянула красивые полные ноги, слушая жалобы Рури на то, как ее замучили послания.

– Да, я ей тоже сто раз говорила, а она упрямится и пишет всем сама, – ответила вместо подруги Цукаса, обмахиваясь веером-утива[49].

В Ёсиваре и впрямь предлагали свои услуги люди, готовые по требованию составить за куртизанку послание для ее поклонника, ведь тяжелый труд девушек оставлял мало досуга для переписки. Профессия приносила приличный доход.

– Перед клиентами Рури разыгрывает утонченную слабую даму, но на самом деле она та еще упрямая язва, – заметила Юцудзи.

– Кто это тут язва? – огрызнулась ойран.

Вдруг из коридора попросили прощения за беспокойство, и фусума отодвинулась.

– Рури-ойран, вы у себя? Почтенный господин Карамацу-я поручил передать вам тканей, – объявил мужчина лет сорока, улыбаясь от уха до уха.

Он и его спутник, молодой человек с огромным тюком за спиной, согнулись в поклоне. Юцудзи, непристойно оголившая ноги, поспешно запахнула полы кимоно и села как полагается.

– Торговец! Благодарю вас за труды, любезный, – сдержанно улыбнулась Рури, поправив непослушную прядь.

– Я пришел справиться, какой наряд вы изволите надеть на следующий выход. Почтенный господин Карамацу-я, как обычно, оставил все целиком на ваш милостивый выбор, – сказал торговец тканями, потирая руки, и его юный спутник опустил на землю свою ношу.

Гостиную вмиг заполнили роскошные отрезы парчи, киотского гобелена, бархата, набивного шелка, тканей, окрашенных в технике цудзигахана[50], и других сокровищ.

– Эх, ойран, ваши покровители никогда не скупятся! Надо же, какой богатый выбор! – Глаза у Юцудзи заблестели.

Почти все наряды, шпильки, гребни и прочие украшения, которые носила Рури, отправляли ей покровители. Обычно подарок выбирается на вкус дарителя, но постоянные клиенты ойран предпочитали направить к ней знакомого продавца и предоставить решение девушке. Им больше нравилось, когда она одевалась на свой вкус, нежели когда они навязывали собственный.

Рури улыбнулась, однако ткани, заполонившие гостиную, обвела равнодушным взглядом.

– Цукаса, Юцудзи, окажите милость, выберите за меня.

– Опять за свое? Ойран, надо же иногда и самой себе что-то присматривать! – укорила ее Цукаса, хмуря умное лицо.

– Я мало смыслю в гармоничных сочетаниях тканей… так что уверена, у вас получится намного наряднее и вы доставите моему достопочтенному Тодзюро большое удовольствие.

В присутствии торговца Рури держала себя в руках и смущенно улыбнулась, хотя вовсе не считала свой вкус недостаточно утонченным. Она уже не помнила, кто первым начал передавать товары на выбор, и находила эту традицию утомительной. Было бы намного проще и быстрее, если бы клиенты просто присылали готовые подарки.

– Любезная Цукаса, какое везение! Взгляните на этот чудесный небесный хабутай[51]. Можно сделать из него косодэ, чтобы чуть-чуть выглядывало из-под верхней накидки. Получится очень свежий образ.

– Точно. А чтобы цвет не терялся, давайте дополним его вот этим бледно-голубым газом! Тогда для самой накидки хорошо бы подошел такой эдо-юдзэн[52].

Цукаса указала на ткань цвета индиго с тиснением серого и других холодных цветов – изящным, в меру контрастным и не чересчур претенциозным, отчего материал казался на удивление роскошным.

Подруга перебирала сочетания одно за другим, пока Рури с Юцудзи да и торговец наблюдали за ней с восхищенно приоткрытыми ртами.

– Как же поступить с поясом? О, может, вон та сэйгайха[53] подойдет? Как будто дракон поднимает брызги. Мелкоскладчатый креп, я правильно полагаю?

– Д-да. Первосортный, – отозвался торговец, поначалу растерявшись, и снова потер руки.

– Ах! Цукаса, взгляните! Клематисы с ветвями ивы – тоже весьма оригинально!

Гостьи Рури целиком отдались подбору удачных сочетаний, а ойран наконец сосредоточилась на письмах.

После торговца тканями ее навестил еще один, на этот раз – красивыми мелочами. Рури снова поручила Цукасе с Юцудзи посмотреть его товар и только потому все же кое-как управилась с горой посланий.

Когда с работой было покончено, Цукаса любезно налила еле теплого чаю, чтобы расслабиться. Ойран потянулась, стараясь сбросить напряжение в затекших плечах.

– Цукаса, ты настоящий мастак по части сочетаний. Неудивительно, что в тебя с первого взгляда влюбился молодой господин Марухата-я, – похвалила Юцудзи, вновь раскидывая ноги и потягивая чай.

– Достопочтенный Саитиро? Кажется, ваш роман длится уже год? – припомнила Рури, принимая чашку.

– Никакой не роман! Он меня выкупать собирается!

Даже куртизанки порой заводили любовников, с которыми их связывали узы искренней привязанности. Иногда те помогали своим дамам сердца, но куда чаще клянчили у них деньги, не платя при этом хозяевам борделя за выходной девушки. Потому-то Цукасе так не понравилось это слово.

– Как знаешь. Хоть возлюбленным его зови. Признайся: это он научил тебя эдаким премудростям?

Саитиро был наследником торговца тканями, владеющего лавкой «Марухата-я». Примерно год назад он выбрал себе в спутницы Цукасу и с тех самых пор стал в «Куроба-я» частым гостем.

– Подумать только, знаменитый повеса – и вдруг на первом же свидании заговорил о выкупе! Вся Ёсивара о нем судачила, – усмехнулась Рури, прожигая подругу пристальным взглядом.

Та покраснела и поспешила осушить чашку.

– Меня тоже пригласили на тот пир, и я уже тогда глаз с этих голубочков не могла отвести. Достопочтенный Саитиро сразу потерял голову и у всех на глазах воскликнул: «Хочу, чтоб ты стала моей женой!», – с такой же подтрунивающей улыбкой поддакнула Юцудзи, совсем вогнав Цукасу в краску.

Не так-то просто было завести знакомство с куртизанкой из респектабельного заведения, для этого требовалось соблюсти порядок. Во-первых, знакомство всегда происходило при посредничестве чайного домика, притом клиент пока не мог вступить в разговор с заинтересовавшей девушкой. По негласным правилам квартала она просто восседала на своем месте, подобно мебели, и даже не улыбалась. Затем назначалось второе свидание, на котором разрешалась короткая беседа. Наконец, третья встреча считалась уже достаточной степенью знакомства: гостю изготавливали именные палочки, и он вступал с куртизанкой в официальную связь.

На протяжении всего этого времени клиент выражал денежную благодарность посредникам и хозяевам борделей, оплачивал пиршества, услуги распорядительниц, балагуров, музыкантов, сопровождающих, к тому же осыпал избранницу щедрыми подарками: тройными футонами и нарядами. Сумма получалась головокружительная, и заведения поскромнее таких обычаев себе не позволяли. Да и крупнейшие бордели соблюдали столь сложные ритуалы только в отношении трех самых знаменитых работниц.

Чтобы нанять Цукасу, как раз третью по популярности в «Куроба-я», клиент должен был обладать внушительными средствами и упорным характером, а преодолев испытание, мог рассчитывать на обхождение как с самым почетным гостем.

Саитиро давно знали в Ёсиваре. Смазливый, подобно девице, юноша без оглядки сорил деньгами, однако не отличался верностью и обычно кутил в заведениях средней руки или поскромнее.

Но год назад, завидев Цукасу во время одного из выходов, он влюбился в нее без памяти. Когда Саитиро заявился в чайный домик, чтобы попросить о знакомстве, хозяин был немало озадачен. Но на правах наследника богатых торговцев молодой человек достаточно скоро добился разрешения на первое свидание.

Когда Цукаса пришла на назначенную встречу в чайный домик, Саитиро не сводил с нее влюбленных глаз. Позже пир переместился в гостиную «Куроба-я», и тут как раз случилась приснопамятная история. Стоило только главной прелестнице вечера в окружении камуро и синдзо переступить порог зала, Саитиро как ужаленный подскочил к ней. Балагуры и музыканты подняли шум, но даже прежде, чем на защиту девушки бросились слуги, Саитиро уже крепко прижал ее к груди.

Юцудзи, свидетельница той сцены, только рот распахнула от изумления, а юноша, не разжимая объятий, трепещущим голосом объявил, что выкупит ее. Зал забурлил. Говорить о выкупе куртизанки, не будучи ее покровителем, да еще и на первом свидании, – неслыханно! Казалось, уж кто-кто, а Саитиро прекрасно знаком с обычаями Ёсивары – и такая возмутительная выходка!

Опомнившись, слуги оттащили его от Цукасы, а та, стоя среди всей этой суматохи, только изумленно глядела на своего гостя. Из трех сокровищ именитого заведения, готовых встретить любое испытание не моргнув глазом, эта девушка славилась самым твердым характером, но тут и она пришла в замешательство. Зря камуро и синдзо пытались дозваться до почтенной сестрицы: она окаменела и глаз не сводила с Саитиро, да и он, пусть его и схватили слуги, не отворачивался. Их взгляды переплелись, и зал затих.

Затем, будто разбив тишину на осколки, Цукаса едва слышно засмеялась. Ее лицо преисполнилось нежности, и, все так же глядя на Саитиро, она кивнула.

– Как пожелаете, – тихо, но отчетливо произнесла девушка, и гостиная снова взорвалась гомоном.

Балагуры радостно завопили и пустились в пляс. Камуро и слуги, не веря собственным ушам, уставились на Цукасу.

Саитиро застыл с видом огорошенного голубя. При виде его лица избранница вновь залилась смехом, будто маленькая девочка.

– Эта история останется в анналах «Куроба-я». Нет, в анналах Ёсивары! – весело, но необычайно серьезно заверила товарок Юцудзи.

– Ну довольно, довольно! Я просто взглянула в его глаза, в которых не было ни намека на шутку, и чем-то он меня зацепил, – пробормотала Цукаса, с каждым словом смущаясь все сильнее.

Тогда в «Куроба-я» поднялся такой страшный переполох, что Саитиро пришлось целиком выкупить заведение на ночь, чтобы загладить вину. Все девушки и музыканты праздновали рождение новой легенды, а сам молодой человек, вне себя от счастья, сорил бумажками, за каждую из которых в его лавке потом можно было выручить по итибубану.

– С тех пор его тянет к Цукасе, будто здесь медом намазано. Вот как раньше он шатался где ни попадя, так теперь от нее не отлипает. А болтают про него столько же. Знаете, как его прозвали? Обездоленным воздыхателем! – Юцудзи захихикала, широко улыбаясь.

Ради поддержания репутации заведения Кобэй поначалу наотрез отказал молодому человеку в выкупе. В ответ Саитиро три дня подряд закатывал в «Куроба-я» грандиозные пиры, показывая, что за ценой не постоит, и постепенно хозяин смягчился и дал добро.

– И подарки под стать молодому господину «Марухата-я» – все как на подбор: редчайшие ткани, самые последние орнаменты! А сколько о твоих выходах стали судачить! – заметила Рури, отчего щеки подруги раскраснелись еще больше.

– Я слышала, ткани, которые идут на твои кимоно, уходят влет! Пожалуй, по части моды ты уже не третья, а даже Рури фору дашь! – рассмеялась Юцудзи, и Цукаса поспешно ее одернула.

Самой ойран до пересудов не было дела, поэтому она только задумчиво кивнула.

Обычные горожанки в Эдо тоже восхищались красотой девушек из лучших домов Ёсивары. Чем выше ранг куртизанки, тем громче обсуждали, что она надела на очередной выход, и именно они становились неоспоримыми законодательницами мод.

– Уверена, достопочтенный Саитиро так расстарался, чтобы сделать из Цукасы достойную хозяйку «Марухата-я». Как там сейчас дела с переговорами? – спросила Юцудзи, ни капли не смущенная молчаливым протестом Цукасы.

– Что тут ответить?.. Скажу вам по секрету, старый хозяин, отец достопочтенного Саитиро, в конце прошлого года занемог. С тех пор он так до конца и не оправился, и в их семье уже поговаривают, что Саитиро пора занять его место.

– Значит, в этом году и выкупит! – обрадовалась Юцудзи, как будто счастье ожидало ее саму. – Вот хорошо! Получается, из нас троих первой выйдет через главные ворота Цукаса!

Рури искоса взглянула на подругу. Та застенчиво посмеялась, но почему-то в ее смехе чувствовалось что-то натянутое и невеселое.

В гостиную успел незаметно прошмыгнуть Эн. Он запрыгнул на выступающее во двор окно, через которое лился солнечный свет, и, размахивая из стороны в сторону хвостом, что-то высматривал снаружи. Заметив его, Цукаса улыбнулась:

– Достопочтенный Саитиро, насколько я понимаю, вынужден пока трудиться не покладая рук. Наследник семейного дела обязан остепениться, но родня не очень-то рада его затее – сделать главной супругой вчерашнюю куртизанку. Да и нелегко будет после Ёсивары руководить продажей тканей, не говоря уж о том, каких больших денег это потребует… – Девушка отвела глаза и тихо-тихо, почти неслышно вздохнула. – Ему сейчас приходится собирать средства и договариваться со всеми родичами, он очень занят, поэтому мы видимся реже.

– Но ведь новые наряды исправно дарит? И не скажешь, что баловень родителей, даже восхититься можно. Моим бы благодетелям у него поучиться, а не посылать лавочников одного за другим, – мягко заметила Рури, поморщившись. – Да, сейчас вы не видитесь, и все-таки он же ради тебя хлопочет. Зато потом надоесть друг другу успеете, так что наслаждайся, пока можешь.

Она озорно улыбнулась.

– Уйти из Ёсивары с любимым человеком! Ну ты и счастливица, Цукаса! – мечтательно вздохнула Юцудзи.

– И правда, – робко пробормотала девушка, обведя товарок задумчивым взглядом.

Рури познакомилась с Цукасой три года назад. Та родилась в деревеньке в Тохоку[54] старшей из пятерых детей. В неурожайный год, когда избавлялись от голодных ртов, ее, как водится, продали посреднику. В «Куроба-я» она оказалась в семь лет. Даром что такая кроха, в ее правильном личике разглядели большое будущее и выбрали в камуро. В голову девочки вбили все науки и премудрости жизни в Ёсиваре, рассчитывая, что однажды она сможет побороться за звание ойран.

И вот в один летний день, за месяц до того, как из двух воспитанниц – Сион и Цукасы – собирались окончательно выбрать новую ойран… хозяин «Куроба-я», Кобэй, созвал всех девушек в парадный зал на первом этаже.

Ему уже почти перевалило за пятый десяток, но он не растерял живости характера и дружелюбия. Дождавшись, когда все наконец соберутся, он обратился к работницам:

– Дамы, прошу внимания. Сейчас я объявлю, кто будет следующей ойран.

Сион с Цукасой сидели впереди остальных. У них за спинами сразу зашептались: не рано ли? И разве не стоит дождаться, когда в квартал начнут стекаться гости, чтобы огласить такие важные новости во всеуслышание?

Цукаса украдкой бросила взгляд на Сион. У той на лице смешались волнение и уверенность в собственной победе. Девушка жадно ловила слова Кобэя.

Тот прочистил горло и крикнул в коридор:

– Рури! Заходи.

Зашуршали ткани, и в зал ступила девочка. В тот же миг Цукаса поняла, что больше не может отвести от нее глаз: от красоты вошедшей захватывало дух.

– Это наша новенькая, Рури. Я жду, что вы хорошенько объясните ей, как у нас всё устроено. Именно она будет следующей ойран.

– Что?

Сион вскочила с места, и на висках у нее вздулись вены. Остальные работницы тоже ошарашенно переглянулись и зашептались. У Цукасы неприятно заныло под ложечкой.

– Раз она новенькая и не проходила обучение, как вы можете назначить ее новой ойран?

– Девочка владеет всеми искусствами, но главное – красота. Сион, вы с Цукасой будете вторым и третьим сокровищем нашего дома, – отрезал Кобэй, не оставляя места для возражений.

– Как я могу молча принять такое назначение? Я бы еще поняла, если бы новой ойран стала Цукаса, но что за безумие – ставить на эту должность никому не известную девчушку? – Голос Сион дрожал от гнева.

Однако Кобэй будто пропустил ее слова мимо ушей:

– Цукаса, а ты что думаешь?

Все взгляды обратились к ней.

– Я…

Она скользнула взглядом по красавице, которую позвал Кобэй. Та сохраняла равнодушный вид, будто спор ни в малой степени ее не касался. Почему-то Цукасу завораживали мрачные глаза на прекрасном, даже чересчур прекрасном лице.

– …я не возражаю.

После этих слов к ярости Сион примешалось отчаяние. Она прикусила губу и молча вылетела из зала.

Кобэй хлопнул в ладоши:

– Значит, решено. А теперь все обратно за работу!

У девушек по-прежнему голова шла кругом, однако они не посмели возразить хозяину и покинули помещение.

Вскоре распорядительнице О-Сэи поручили вколотить в голову новенькой всё, что полагается знать и уметь ойран. За глаза о Рури злословили, и никто не верил, будто можно вот так запросто научиться премудростям работы в Ёсиваре. Но украдкой девушки подглядывали, как там у нее дела. Цукаса тоже сгорала от любопытства и наконец решила посмотреть.

Вопреки ожиданиям, Рури в мгновение ока овладела всем, что от нее требовалось. Она быстро усвоила манеру речи, присущую местным куртизанкам, перебирала струны на сямисэне и кото не хуже лучших артисток, блестяще владела кистью и играла в сёги, а танцевала, как с восхищением признала Цукаса, и вовсе красивее всех в «Куроба-я». Девочка на глазах превращалась в женщину.

Однако больше всего поражала ее походка. Обычно на то, чтобы научиться по-настоящему красивой походке на высоких гэта – искусству так называемого сото-хатимондзи, уходило по меньшей мере три года. Цукасе с Сион потребовалось и того больше времени. Но Рури, которой О-Сэи в коридоре вкратце объяснила, что к чему, в совершенстве освоила мудреную походку с первого же раза. Мало того, спросила, не низковаты ли местные гэта высотой три суна и не будет ли ярче выход на платформах восемь сунов высотой. Тут даже О-Сэи потеряла дар речи. Прирожденная красота и многочисленные таланты появившейся ниоткуда ойран заставили всех злопыхательниц умолкнуть.

Прошел месяц, и Сион с Цукасой вышли на работу в «Куроба-я» на правах дорогих куртизанок, и одновременно во всеуслышание объявили о новой ойран, Рури. Столь необычные обстоятельства ее назначения вызвали толки, и в «Куроба-я», чтобы поглядеть на диковинку, днем и ночью стали стекаться толпы, а Кобэй всем горделиво хвастался находкой.

Однако Сион и ее ближайшее окружение не скрывали неприязни. И поскольку с ними всегда, еще до появления Рури, считались, новая ойран вскоре осталась совсем одна.

В довершение прочих бед о ней поползли нехорошие слухи: поговаривали, будто она водит роман… с мстительным призраком! Девушка под предлогом явно надуманных недугов то и дело отлынивала от работы, и как-то раз в такой день одна из старших работниц, Яцуки, услышала веселую болтовню, доносившуюся из покоев Рури. Очевидица не смогла усмирить любопытства и заглянула, что же там такое, но увидела в зале только саму ойран. Та беззаботно смеялась и беседовала с пустотой.

От страха Яцуки тут же убежала и рассказала всем о странной картине, которая предстала ее глазам. С тех пор никто не решался встречаться с чудачкой взглядом.

Перед гостями Рури не скупилась на утонченный смех и умела поддержать любую беседу, но вне работы хранила угрюмое молчание, и Цукаса, ровесница новой ойран, не смогла остаться в стороне, видя, как порой мрачнеет эта нелюдимая девушка.

– Милая Рури-ойран! Не желаете вместе дойти до купален? – неожиданно спросила она спустя два месяца после того, как новенькую представили публике.

У той изумленно округлились глаза. Она долго не отрывала от Цукасы взгляд, но наконец отвернулась.

– Ваше приглашение мне очень льстит. Однако я пользуюсь нашей собственной купальней. Пригласите кого-нибудь еще.

Ее холодный ответ несколько ранил Цукасу.

Остальные куртизанки, безоговорочно поверившие слухам, предостерегали ее, чтобы не связывалась с жутковатой ойран, но девушка не отступалась и находила все новые и новые предлоги заговорить. Впрочем, Рури не поддавалась и по-прежнему держалась волком-одиночкой.

Наконец и Цукаса решила, что новенькой, наверное, просто нравится уединение, и оставила ее в покое. Однако ненадолго. Как-то раз поздней ночью она отлучилась в уборную и на обратном пути столкнулась с кем-то у самой лестницы на втором этаже.

– Ай! Ох, приношу свои извинения. Что-то я зазевалась… – бросилась извиняться Цукаса, но, как только разглядела, в кого же это она врезалась, голос ей изменил.

– Ух! Какая тоже красоточка! Вы тут как на подбор, аж глаза из орбит вылазят! Прелестница, как звать тебя?

Это был Гася. Увидев перед собой ходячего скелета, Цукаса потеряла дар речи. В детстве ей доводилось замечать призраков, но человека без мяса на костях – ни разу.

– К!.. К!..

– А, меня как? Я Гася. Мы тут у Рури веселимся. Айда с нами, милашка! – жизнерадостно протрещал скелет, и девушка, искоса на него поглядывая, бросилась бежать.

Оказавшись у дальней залы, она с силой раздвинула фусумы. Перед ней предстала гостиная Рури, в которой распивала саке и плясала разномастная нечисть.

– Что здесь…

Никогда прежде Цукасе не доводилось видеть подобного. Казалось, всё это происходит с ней во сне. Однако куда больше духов ее внимание привлекла сидящая в центре зала Рури. У ойран от выпитого раскраснелось лицо, и она увлеченно выкрикивала что-то, глядя на пляски тануки среди призрачных огней. Никогда прежде Цукаса не видела на лице нелюдимой знакомой такой искренней улыбки!

– Гм?

Наконец Рури заметила, что фусумы раздвинуты, и обернулась. Разглядев на пороге девушку с открытым от изумления ртом, ойран снова нахмурилась:

– Ц-Цукаса… неужели вы их видите?

Она резким движением запихнула тануки себе за спину, скрывая от посторонних глаз.

– Не уверена, но похоже… что да…

Почему-то Цукаса совершенно не испугалась потусторонних созданий. Даже напротив: пир показался ей очень веселым и душевным.

Из коридора вернулся Гася и преспокойно протиснулся мимо новой гостьи.

– Ого, так ты не привыкла видеть нас от рождения? Я-то решил, ты как Рури. Интересно, что с тобой стряслось?..

Цукаса вновь стала разглядывать скелета. Поняв, что ее глаза в самом деле различают его очертания, Рури рассердилась:

– А ну, умолкни, черепушка трухлявая! Цукаса, вы только не подумайте. Они все сами пришли.

Пока она сбивчиво оправдывалась, рот гостьи так и оставался открыт, и вдруг она не выдержала… и засмеялась.

– Эй… вы поняли, что я сказала? Или… постойте! Вам не страшно? – пыталась подобрать слова Рури, явно не зная, что делать с неожиданным приступом хохота.

Зато Цукаса, хохоча от всей души, довольно воскликнула:

– Рури-ойран, вы все-таки умеете по-настоящему улыбаться! Какое счастье!

– А?..

– Знаете, мой сегодняшний гость так громко храпит – я вся извелась. Пожалуйста, позвольте мне присоединиться к вашему застолью. Кажется, у вас чудесная и весьма оригинальная компания. И мне вовсе не страшно!

Рури неловко обернулась к духам. Они, видимо, обрадовались новой знакомой и принялись наперебой представляться, Цуюха и вовсе удовлетворенно кивнула хозяйке зала. Та же злобно пнула Гасю: если бы он спокойно сидел на месте, недоразумения удалось бы избежать.

Так у девушек появилась общая тайна. Поначалу ойран боялась, что невольная свидетельница будет ее задирать, и дичилась Цукасы, но со временем начала открывать душу.

– Тебе лучше со мной не связываться: другие сторониться начнут, особенно Сион и ее подружки, – мрачно предупредила Рури.

– О, мне до нее дела нет. Я никогда не хотела становиться ойран и даже благодарна, что ты сняла с меня этот груз. Впрочем, теперь все убедились в твоих дарованиях и никто не посмеет и слова сказать, – лучась довольством, возразила Цукаса.

Увы, на деле положение Рури с каждым отгулом становилось всё более шатким. А уж когда она почти присвоила всеобщего любимца Дзёкити и подозрительно сдружилась с Гондзо, в куртизанках вспыхнула ревность и нападки только участились.

– Рури, попробуй поговорить с девочками! Все считают тебя высокомерной глыбой, но если ты будешь с ними держаться так же, как со мной, то недоразумение разрешится! – пыталась убедить ее Цукаса, и ойран нехотя призналась:

– Не думаю. В отличие от тебя, я никогда прежде ни с кем не дружила. Даже не знаю, о чем говорить.

Рури упорно отказывалась рассказать, где она обучилась всевозможным искусствам и как жила до того, как попала в Ёсивару, а Цукаса и не настаивала.

– Да?.. Ну мне же лучше, что не приходится ни с кем тобою делиться, – рассмеялась она, а Рури поджала губы и закатила глаза.

– Не понимаю, зачем я тебе сдалась. Обо мне же чего только не болтают.

Так откровенно, как Сион, свою враждебность уже почти никто не показывал, но Рури прекрасно понимала, что за ее спиной куртизанки не стесняются в выражениях и вовсе не считают ойран приятной собеседницей.

– Ха-ха-ха! Но мне ты понравилась, и теперь все равно, кто там какой тебя считает. Ты моя близкая подруга!

Рури непонимающе захлопала ресницами и коротко кивнула, пытаясь осмыслить услышанное… а еще едва заметно улыбнулась.

Цукаса уже разглядела за этой неуклюжестью доброе сердце. В доказательство ее наблюдений Рури сторонилась подруги, когда рядом были другие девушки: если бы окружающие заметили, как мило третья красавица борделя болтает с той, кого они на дух не переносят, прониклись бы неприязнью к обеим. Цукаса понимала ход ее мыслей, поэтому на людях не позволяла себе переступать границы приличий.

Спустя полгода с тех пор, как Рури стала ойран, во время выходного Цукаса заметила в углу покоев подруги что-то, чего она там прежде не видела. Ойран поспешила спрятать неосторожно оброненную вещицу, однако Цукаса вдруг поймала ее руку. Оказалось, это была маска Но – печальное женское лицо со слабой улыбкой.

– Мне ее подарил один из покровителей, любитель Но. Вот жуть-то! – попыталась выдумать на ходу Рури, да только Цукаса и не думала выпускать ее запястье.

– Признайся… эта маска как-то связана с твоими отгулами?

У ойран округлились глаза. В них читалась неприкрытая растерянность.

– Да нет же…

– Я не буду лезть с расспросами, если нельзя, но мне неспокойно. Рури, я ведь замечаю твои раны. Тебя кто-то обижает? Издевается? – Цукаса еле заметно задрожала.

– Не твое… дело.

Хозяйка покоев стряхнула руку подруги, и та вскрикнула: движение вышло грубее, чем Рури рассчитывала.

– Ой!.. – обернулась она к Цукасе, поняв это.

Та потупилась, прижимая больное запястье к груди, и Рури, давно привязавшаяся к девушке, мысленно прокляла свой вспыльчивый нрав.

– Прости, что полезла, куда не следовало… Не рассказывай, раз так нужно. Но если я хоть чем-то могу выручить, не стесняйся… Наверное, мне просто хочется, чтобы я была нужна тебе.

Рури молчала. О-Кику строго-настрого запретила говорить о второй работе, да истребительница зла и сама боялась правдой напугать подругу. Что, если дружбе придет конец и Цукаса отдалится от нее так же, как все остальные?

Но когда та заглянула Рури в лицо, сердце почему-то успокоилось, и она сдалась. Ойран рассказала всё о «Кокууне»: о том, как затаенная ненависть делает из человека демона, о том, как их скромный отряд из пяти человек выходит с ними на бой.

У Цукасы в голове не укладывалось, что у красавицы-подруги может быть такая опасная тайная работа. Однако она знала, что Рури с детства видит потустороннее, вдобавок достаточно ловка, чтобы овладеть сото-хатимондзи с первой же попытки, и потому поверила.

– Представляешь, как я удивилась? Когда хозяйка внезапно назначила меня главой отряда демоноборцев, я поначалу страшно растерялась. – Рури натянуто улыбнулась, и Цукаса не нашлась с ответом. – Так что слухи в каком-то смысле правдивы: я в самом деле спуталась с мстительными призраками. Жуткое дело, я понимаю. Сколько ни жгу благовония, ко мне, кажется, уже прилип душок смерти.

Цукаса увидела, как подруга прячет взгляд, и, сама того не заметив, сжала ее щеки ладонями.

– Т-ты чего?

Девушка серьезно посмотрела ей в глаза:

– Рури, ты такая, какая есть, и тебе не надо меняться. Я, конечно, ничего в демонах не понимаю, но уверена: ты даришь им спасение. И нестрашно, что об этом не расскажешь людям.

Цукаса погладила ее щеки.

– Эй, пудру мне сотрешь! – попыталась освободиться ойран и сердито надулась, но затем, крепко сжав тонкие пальчики подруги, серьезно добавила: – Знаешь… Если будут когда-нибудь проблемы с деньгами, ты только скажи. У меня прилично скоплено: за работу в «Кокууне» тоже хорошо платят.

Цукаса медленно кивнула:

– Спасибо. Только ты больше никому про свое богатство не говори, хорошо? Обзавидуются.

– А? Да? Прости.

Услышав, как искренне извиняется подруга, Цукаса расплылась в улыбке.

Вскоре после того случая в «Куроба-я» продали двадцатилетнюю Юцудзи. Девушке в таком возрасте, да еще и лишенной непорочности, уже поздно завоевывать популярность в Ёсиваре, так что новенькой пришлось довольствоваться скромным рангом хэя-моти. Однако девица от природы обладала жизнерадостным нравом, была приветлива со всеми и не замечала холодных взглядов, поэтому в мгновение ока влилась в эту маленькую компанию.

Цукаса с Юцудзи, которые не пытались ни держаться в стороне от Рури, ни, напротив, втираться в доверие, незаметно стали неотъемлемой частью ее жизни. В мире вечного соперничества и показного спектакля только с ними, такими непохожими на нее, живущими совсем в иной реальности, она немного отдыхала душой.

Рури отняла мундштук длинной кисэру от губ, выпустила к потолку струйку зыбкого дыма и проводила его глазами. Рядом о чем-то ворковали Цукаса с Юцудзи, под боком незаметно свернулся клубочком Эн. Ойран гладила черепаховую спинку, но все ее мысли крутились вокруг демонов.

Почему же, когда тело мертво, душа продолжает бродить по свету? Почему они так цепляются за наш бренный мир, что обращаются демонами и жалобно воют, даже если им удалось отомстить за себя?

«Не бросайте меня».

«Почему они всегда улыбаются? И отчего я ничего не чувствую, даже когда смотрю в их жуткие лица и слышу вой?»

«Побудьте со мной… Пожалуйста! Кто-нибудь!»

«Нет, – сама себе ответила Рури. – Кого я обманываю? Чувствую. Но не страх, а как будто кровь в жилах бурлит…»

Вдруг раздвинулись фусумы, выдернув ее из водоворота мыслей.

– Вот они куда набились! Вы хоть знаете, который час? Немедленно одевайтесь, приводите себя в порядок – и за работу! – рявкнула О-Сэи, в первую очередь, конечно, обращаясь к Рури.

– Ой-ой-ой! Как время летит! – заахали Цукаса с Юцудзи и спешно упорхнули прочь.

Вернувшись в реальность и получив взбучку от распорядительницы, Рури неохотно принялась переоблачаться.