– Куда только всех унесло?

На набережной, окутанной завесой ночи, горел единственный огонек – фонарик с зазывающей надписью «Соба» над прилавком передвижной лапшичной, и компанию хозяину составлял одинокий выпивоха. Посетитель закатал рукава юкаты[31] и вытянул загорелые до черноты ноги, чтобы их овевал ветерок.

Больше по улице даже прохожие не слонялись, тишину нарушала только болтовня этих двоих да разве что журчание реки.

– Обычно ж к этому часу собирается толпа… и тележек со снедью приезжает побольше… – заплетающимся от выпивки языком проворчал гость.

Горожане облюбовали набережную в квартале Осиагэ, потому что от речушки поднималась блаженная прохлада. Все любили после рабочего дня насладиться здесь приятными видами. Может, это и не самый оживленный район, но лавочники, торгующие инари-дзуси[32] и тэмпурой[33], порой привозили свои телеги в надежде хорошенько нажиться, да и дешевую выпивку здесь предлагали охотно.

Однако по какой-то причине сегодня не было ни людей, ни торговцев, а обычно умиротворяющий плеск речушки в опустившейся тишине действовал на нервы.

– А дело, почтенный, вот в чем: тут в последнее время призрак объявился, вот люди и сторонятся, – тихо поделился хозяин лавки.

– Чего? Призрак? – переспросил мужчина с покрасневшим лицом.

– Да вон, видите мост? О-от по ночам из-под него вылазит призрачная девица. Чуть зазеваешься – в речку утащит! – пояснил лавочник, махнув рукой в сторону.

Гость пригляделся: чуть поодаль в самом деле виднелся старый деревянный мост.

– Так что и товарищи мои, и простые зеваки боятся сюда ходить. Я сам-то расхрабрился, решил: сейчас как наварюсь! Но тут совсем ни души. Спасибо хоть, вы ко мне пожаловали, а то, признаться, жутковато мне, думал пораньше закрыться.

Лавочник зыркнул на гостя, намекая, что неплохо бы и расплатиться поскорее да честь знать, однако тот как будто не заметил:

– Какие еще призраки? Это только родители детишек пугают, чтоб не шлялись по ночам невесть где, а кто-то подслушал и раздул небылицу. Плотники нечисти не боятся!

Отсмеявшись, он прикончил бутылочку саке.

– Нет, почтенный, это не просто слухи! Говорят, целых трех человек, которые постоянно переходили тот мост, выловили ниже по реке. – Хозяин лавки дрогнул. – И в каком виде – сказать страшно! Одежка вся изорвана, а глаза прямо ух, выпучены! И как будто их кто-то всех когтями исцарапал… Не к ночи будь помянуты! – поспешно добавил он перепуганным голосом: река так журчала, что невольно верилось в страшный рассказ.

Плотник только фыркнул:

– Да напились они небось, упали с моста и потонули. А потом их протащило по каменистому дну, вот тебе и ссадины, и рваные одежки.

– Так-то оно так, но одна из утопленниц – дочка одного хатамото![34] Конечно, отбившаяся от рук: наверное, возвращалась после балагана и гулянки.

– Значит, тоже пьяная была.

– Вот уж не знаю! – срывающимся голосом возразил лавочник и поежился.

Зато гость не на шутку разошелся: со звоном поставил чашечку для саке на прилавок, закатал еще сильнее рукава и выпятил грудь колесом.

– Раз такое дело, я, великий Китидзи, сейчас же изгоню эту заразу! – И поплелся к мосту заплетающимся, но широким и решительным шагом.

Хозяин лапшичной пришел в ужас. Бросившись отговаривать гостя от безумства, он вцепился ему в локоть:

– П-почтенный, ну вы чего? Бросьте, помяните мое слово: добром это не кончится! А вдруг правда девица явится? В-вы хоть умеете призраков-то изгонять?

У бедняги так тряслись поджилки, что со стороны даже казалось, будто не он останавливает храбреца, а тот не дает ему упасть.

– Пусти, ты тяжелый! Я ей всё выскажу, чтобы убиралась с моста и не мешала честным людям. А не послушает – саму в речку спущу.

– Так она же призрак! Ваши отповеди на нее не подействуют! А в речку ее сбросить… Ох, спаси нас, будда Амида!

На глазах лавочника выступили слезы. Он бы отпустил буяна своей дорогой: хочет с призраком тягаться – пожалуйста! Да вот только он еще не расплатился. А ну как правда пополнит ряды утопленников? Потом от кошмаров не отделаешься!

– Хватит уже! Смотри!

Силой плотник обладал немалой и буквально тащил за собой тщедушного лавочника. Так они и дошли до моста и остановились. Раскрасневшийся храбрец прищурился, глядя перед собой, но никто и ничто во тьме перед ним не притаилось. Даже сверчки не стрекотали, только журчала вода и плескались волны.

– Ну, видал? Пусто! Значит, это все досужие бредни, и неча поднимать такой шум.

Мужчина расхохотался и посмотрел на лавочника с плохо скрываемым ехидством. Торговец же растерял все слова и словно разучился дышать, лишь впился глазами в середину моста. Он так дрожал, что даже плотнику от него немного передалось.

– П-почтенный! Т-там!..

Он поднял руку, которая едва слушалась.

– Чего?

Гость, уже насытившийся его трусостью по горло, проследил в указанном направлении. Вот тут-то душа у него в пятки и ушла. Перед ними невесть откуда появилась девушка. Она утопала во тьме и сама казалась размытой, точно тень. Незнакомка склонилась над перилами, не давая толком рассмотреть лицо. Что-то закапало, и плотник почувствовал, как разом развеялся хмель в голове.

На более пристальный взгляд одета она оказалась небрежно, да и кимоно расходилось по швам. С рукавов и растрепанных волос так и текло, будто незнакомка только что вылезла из воды.

– Ч-ч-что за бред!

Гость тут же попытался ретироваться, но что-то с силой потянуло его за руку, и он остановился как вкопанный. Это лавочник, трясущийся, как сломанная марионетка, повис на нем всем весом своего тела, не в силах отвести от девицы глаз.

– Слышь! Пусти!

– Н-ноги не…

Как бы плотник ни пытался стряхнуть с себя обузу, лавочник вцепился в него мертвой хваткой и в ужасе только крепче перехватывал его руку. Борьба ожесточилась.

– Пусти, кому сказал!

Наконец гость напрягся всем телом и сбросил торговца на землю, и тот завопил. Налитыми кровью глазами он смотрел куда-то за спину храбреца. По телу плотника прошел озноб, и он обернулся. Девушка, которая мгновение назад стояла на середине моста, оказалась прямо за ним, хотя с ее стороны не донеслось ни шороха.

– А-а-а-а-а! – сдавленно заорал мужчина и повалился рядом с лавочником.

Покачиваясь из стороны в сторону, девушка подошла к ним еще ближе. В звон капель вмешались ее неразборчивые всхлипы:

– Только не… Дай я… Только не… Дай я…

Пронизанный болью голос повторял одни и те же обрывки фраз.

Все мысли в голове выпивохи спутались, и он оцепенело уставился на плачущую девицу. Ее доселе невидимое лицо постепенно проступало из темноты. На нем жутким полумесяцем почти от уха до уха зияла улыбка, а в пустых глазницах клубилась непроглядная тьма. Среди спутанных волос, прямо на лбу, что-то чернело.

Девушка невнятно о чем-то умоляла и, все так же жутко улыбаясь, наклонилась. Лицо с чернотой на месте глаз медленно, но верно приближалось, и мужчине оставалось только с трепетом ловить ртом воздух и наблюдать за ней. Тело будто корнями приросло к земле и отказывалось повиноваться. Он не мог даже просто отвести от чудовища взгляд.

И вот засасывающая тьма пустых глазниц уже зависла перед самым носом. Плеск воды стих, и плотник отчетливо разобрал шепот:

– Дай я тебя убью.

Девушка улыбнулась еще шире и совсем было обхватила жертву, как вдруг… чвак – что-то хлюпнуло, будто клинок прорезал плоть, и тьма отпрянула. Демоница откинулась и взвыла, да так горестно, что голова начала раскалываться. Шатаясь, она отступила к середине моста.

Внезапно между ними вклинилась черная фигура. Мужчины не поняли, что произошло, и ошалело уставились в спину своего спасителя.

– Эх, а я-то гадаю, который мост нам нужен. Наконец-то нашлась! Заставила ты нас попотеть.

Изящная фигура в небрежных черных одеждах и с хвостом из длинных волос походила на ронина[35]. В правой руке нежданный спаситель сжимал клинок без цубы[36], поблескивающий черным, и со слабо изогнутого лезвия капала темная кровь.

Девица мотала головой, еще сильнее растрепывая волосы, и скулила от боли, зажав рану на левом плече. Темная кровь пропитывала разорванное кимоно.

– Если бы кое-кто не спал до полудня, мы бы, полагаю, вышли пораньше.

– Да брось. Об этом заказе нас не предупредили. Что ж тут поделаешь?

Пара голосов послышалась позади плотника и лавочника, а в следующий миг ронина обступили двое. С левой стороны – высокий и худощавый мужчина, с правой – крепко сбитый, похожий на сумоиста.

Высокий собрал из трех секций черный посох-сякудзё, и от навершия с тремя крупными кольцами, на которых висело по нескольку мелких, разошелся металлический перезвон.

Силач же вытащил из-за пазухи нечто вроде короткого и широкого пестика, перехватил его в зауженном центре и вытянул концы. Оружие пять сунов длиной увеличилось аж до четырех сяку и стало внушительной черной ваджрой. Оба конца венчались остриями, обрамленными четырьмя «когтями». И сякудзё, и ваджру украшали выгравированные санскритские письмена.

Тут раздались еще два голоска, на этот раз детских, и мимо распластавшихся с разинутыми ртами мужчин прошмыгнула пара ребятишек лет двенадцати-тринадцати.

– Ага, а еще кое-кто города толком не знает, но нет: надо туда зайти, сюда завернуть… Немудрено, что мы сто лет добирались! – возмутился первый.

– Зато леденцы по дороге забавные попались, – примирительно возразил второй, как две капли воды похожий на первого.

Дети присоединились к троице, что уже стояла впереди. Четверо помощников, в точности как их вожак, носили простые черные кимоно, и никто из них не оборачивался к застывшим на земле мужчинам.

– А? Что?.. – только и лепетали те, сбитые с толку и перепуганные. Все остальные слова они явно растеряли.

– Чего прицепились? – огрызнулся на остальных четверых ронин, но, вдруг заметив свидетелей, резко обернулся к ним: – О, а вы счастливчики! Еще б чуть-чуть – и вас бы утащили на дно речное!

Насмешливый и очень звонкий голос удивительным образом прозвучал спокойно и одновременно так, что сердце пускалось вскачь.

Теперь взгляды мужчин намертво приковало к лицу спасителя. Он носил маску, одну из тех, в каких выступают в театре Но. Та светилась во тьме бледным пятном, а глаза и зубы в приоткрытом рту покрывала золотая краска. По такому лицу и не поймешь: не то персонаж грустит, не то улыбается.

– Все, кыш отсюда! – велел ронин, однако при виде зловещей маски мужчин окончательно сковал страх.

Воин, разглядев, в каком жалком состоянии эти двое, присел рядом, чтобы быть на уровне их глаз:

– Или вам… в ад охота?

Казалось, человек под маской плотоядно облизнулся.

– Уа-а-а-а-а!!! – хором завопили лавочник и плотник, перекувырнулись и, схватив друг друга за руки, бросились наутек. Даже когда они скрылись из виду, их вопли еще долго доносились до моста.

Облаченная в черное мужское кимоно Рури прыснула, а затем и вовсе залилась громким смехом. От хохота она даже ухватилась за живот, а под маской на глазах выступили слезы.

– Командир, давайте посерьезней… – упрекнул ее Гондзо, тот самый похожий на сумоиста силач с ваджрой, и только тут Рури наконец перевела дух.

– Какая умора! – продолжала мурлыкать она, развязала шнурок на маске, и в темноте ночи открылось ее прекрасное белое лицо.

Близнецы Тоёдзиро и Эйдзиро запричитали на два голоса:

– Что за характер зловредный! Вовсе не обязательно было их так пугать.

– Как эта маска называется? Дэйган?[37] Да, в темноте она и правда страшноватая. Может, не стоило все-таки?

– Цыц. Хозяйка все уши прожужжала, чтобы я выходила на работу только скрыв лицо. Думаете, мне самой в ней дышится свободно? Дайте хоть душеньку отвести, – проворчала Рури, цепляя маску за пояс, а затем вновь обернулась к женщине на мосту.

Та, пошатываясь, зажимала рану на плече, и сквозь пальцы так и сочилась черная кровь.

– Зачем… ты мне… поме… шала? – прорычала она.

Мрачный, тяжелый голос пропитывала злоба. Рури, наконец справившись со смехом, впилась в нее безучастным взглядом.

– Дай… я тебя… убью. Дай я тебя прокляну.

Но Рури смотрела на нее глазами, полными ледяного спокойствия.

– Не подумай, я на тебя зла не держу. Такая уж у меня работа. Ты меня ничем не обидела, но я тебя все-таки уничтожу… почтенная демоница, – улыбнулась истребительница зла и обратилась к маленьким слугам: – Тоё, Эй, разворачивайте.

Мальчики раскрыли черные веера и одновременно запели мантры, похожие на защитные заклинания дхарани.

Едва заслышав их, демоница скорчилась в еще больших муках, закачалась сильнее, а ее речь превратилась в сплошной поток:

– Дай убью! Дай убью!..

Вскоре вокруг моста расползлась белесая светящаяся дымка. Постепенно она становилась четче и формировала круг, в конце концов превратившись в повисшую над землей огромную симэнаву[38]. От свисавших с нее бумажных зигзагообразных бумажек-сидэ исходила мощнейшая божественная аура.

Не закрывая веер, Тоёдзиро отчитался:

– Барьер развернут. Снаружи мост не видно, к нему больше никто не подойдет.

Стенания демоницы стали еще громче. Будто надеясь вырваться, она заковыляла прочь от истребителей. Однако в миг, когда ее пальцы коснулись белого свечения, веревка так ярко вспыхнула, что потемнело в глазах, и раздался оглушительный щелчок. Девица с ужасающим воплем отлетела на пару шагов назад.

– Не советую трогать барьер! Он все-таки тут против тебя, – шутливо предупредила Рури. От пронзительного вопля на ее лице не дрогнуло ни мускула.

Голос демоницы заклокотал гневом. Растрепанные волосы затряслись. Ногти на руках и ногах почернели, заострились и вытянулись.

Вдруг она взревела, развернулась и бросилась на истребителей зла. Ветер разметал со лба ее пряди, и стали отчетливо видны черные рога в сун длиной. В два диких прыжка она соскочила с моста. Рури и моргнуть не успела, как над ее головой сверкнули занесенные когти.

Истребительница отступила на шаг и невозмутимо закрыла глаза.

– Дзё, Гон, давайте.

В тот миг, когда черные когти чуть не впились в белую кожу, перед Рури выросли Дзёкити с Гондзо. Зазвенели кольца на конце посоха, он схлестнулся крест-накрест с такой же черной ваджрой, и оружие приняло на себя удар. Мужчины шагнули вперед, а обездвиженная демоница отлетела и рухнула обратно на середину моста.

Наконец ей удалось подняться, но тут оба истребителя зла обступили тварь и обрушили град ударов. Дзёкити вгонял заостренное навершие посоха ей в горло, а Гондзо с размаху опускал тяжелую ваджру. Каждый удар попадал точно в цель, и постепенно чудовище оттеснили к подножию моста.

Вот только удары, для обычного человека смертельные, казалось, не действовали на демоницу, лишь рана от клинка Рури на ней не затягивалась. Тем не менее чудовище явно ощущало их последствия и не сдерживало раздражения.

Кожа демоницы тоже постепенно почернела и затвердела. Тварь пыталась уворачиваться, но не могла избежать атак одновременно и слева, и справа. Тогда она вытянула руки, собираясь напасть. Дзёкити с Гондзо уклонились, а затем, не сговариваясь, подхватили девицу под локти и сбили с ног.

Как только она грузно повалилась на мост, истребители зла нависли над ней с двух сторон и без малейшего колебания вонзили посох ей в грудь, а ваджру – в лицо. Демоница замерла.

Повеял холодком бесшумный ветер. Гондзо медленно поднял оружие. Под ним лицо чудовища мрачно улыбалось. Провалы рта и глазниц почернели еще гуще, и тьма перекатывалась внутри нее будто волнами.

Дзёкити тут же изменился в лице.

– Гон, наза… – закричал он и не успел договорить, как демоница взвилась и вцепилась мужчинам в пояса.

В мгновение ока оба оторвались от земли и впечатались в перила по бокам. Старая древесина смачно хрустнула.

– Дзё! Гон! – завопили за спиной Рури мальчики с веерами.

– Все в порядке, – прохрипел Дзёкити, опираясь на треснувшие, но не сломанные перила.

После того как демоница швырнула его животом вниз с нечеловеческой силой, да еще с круговым размахом, у слуги горлом пошла кровь.

– Я-то надеялся, что, пока не почернела, мы сами как-нибудь сдюжим, а вот поди ж ты, даже серьезно не ранили. Ну какая силища! – проговорил крепко сбитый Гондзо. Он принял удар спиной, поэтому пережил полет невредимым, но дыхание у него заметно сбилось.

Оба отступили обратно к товарищам, пристально наблюдая за демоницей. Та уже почти целиком почернела, а от рогов, торчащих из растрепанной головы, исходила жуткая аура.

С кривой улыбкой тварь перевела взгляд с одного истребителя зла на другого и обратно, затем глаза ее остановились на Рури за их спиной. Та склонила голову набок и явно скучала.

– Хм! А ты ничего. Но я что-то уже притомилась. Наверное, пора заканчивать?

Демоница зарычала, подобно зверю. Клубящаяся в глазницах тьма впилась в истребительницу, а затем чудовище на нее бросилось.

Приготовившись отбиваться, Дзёкити с Гондзо покрепче перехватили оружие. Однако тут взлохмаченные волосы демоницы зажили собственной жизнью и устремились к ним, обвились и бросили обоих к воде.

Больше ничто не отделяло тварь от Рури. Не замечая никого вокруг, демоница полетела к истребительнице. Вот только в тот миг, когда черные когти уже почти вскрыли нежное горло, в чудовище снова вонзились посох и ваджра. Ее оттащили от Рури и с ободряющим криком бросили на перила. Именно на них двое мужчин, ловко перекувырнувшись в полете, приземлились, чтобы избежать падения в воду.

Демоница завизжала и забрыкалась, но скрещенные сякудзё и ваджра не сдвинулись ни на сун. Близнецы, которые успели разглядеть девицу в опасной близи, оба покрылись потом, пальцами впились в черные веера и прочитали новое заклинание. Письмена на оружии их товарищей засияли белым светом. Демоница от него так завопила, что захотелось прикрыть ладонями уши.

Тут наконец Рури, до того не соизволившая сделать и шагу, неспешно подошла к добыче, сжимая черный клинок. Истребительница зла нависла над пригвожденной к месту девицей, будто собираясь ее обнять, а затем меч с чавканьем пронзил угольный твердый живот.

Крик демоницы оборвался. Рури, все так же прижимаясь к жертве, еле заметно улыбнулась и прошептала над самым ее ухом:

– Это моя работа – любимая работа. Тебе ведь очень понравилось убивать? Вот и мне нравится.

Демоница обмякла, будто услышала слова Рури и они выбили остатки почвы из-под ее ног. Чернота спала, к коже вернулся нормальный цвет, рога обсыпались, и вскоре от них не осталось и следа. Она вновь обрела облик юной девушки и с печальной улыбкой испустила дух.

Все затихло, и только плескались волны в реке.