Рури зависла в толще воды, но почему-то не захлебывалась, зато ее до костей пронизывал холод. Она обессиленно погружалась глубже и глубже. Вдруг во тьме кто-то позвал ее нежным, согревающим сердце голосом.

Проваливаясь в бездонный мрак, Рури все же вытянула руки, будто в попытке что-то нащупать. Вдруг истребительница зла поняла, что она еще совсем кроха и ее сердце обливается слезами. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась только чернота и пустота, ни души кругом. Детскую грудь стиснуло необъятное одиночество и страх. Ей стало нестерпимо грустно.

Всхлипывая, девочка забултыхалась в воде. Слезы сразу в ней растворялись, а вместо голоса вырывались только пузыри. Где-то далеко наверху колыхалась поверхность, но чем дольше девочка гребла, тем глубже погружалась, будто вода насмехалась над ее стараниями.

Она совсем одна… Осознание, что никто не придет на помощь, отняло у Рури последние силы. Девочка только плакала и плакала… но вдруг ее снова откуда-то позвали. Малышка отчаянно заозиралась. Она точно знала и любила этот голос. Однако, увы, ее обступала лишь тьма.

Казалось, не только телом, но и душой Рури вернулась в детство, поэтому ей оставалось беспомощно лить слезы. Постепенно девочка перестала даже грести, и послушное тело стало еще быстрее затягивать в холодный темный омут. И тут нежный неясный голос зазвучал прямо в ее голове: «Все… все позади. Просыпайся».

Рури пришла в себя. Перед глазами был знакомый потолок, но в голове все так путалось, что девушка никак не могла сообразить, где она. Что-то запыхтело: рядом стояла жаровня с ножками, украшенными львами, на которой закипал чайничек. Она согревала и всю комнату. Пусть мысли отказывались упорядочиваться, Рури догадалась, что дело идет к зиме.

Она глубоко вздохнула, внезапно почувствовала на животе тяжесть и приподняла голову. На ней, как на подушке, пристроились Тоёдзиро с Эйдзиро и сладко спали. Судя по опухшим векам, они много плакали, пока не уснули.

Не произнося ни слова, Рури закрыла глаза. Ей снился долгий сон, пугающий, но он же, казалось, и согревал ее душу.

«Вот бы его досмотреть…» – подумала она, перебирая ускользающие воспоминания.

Вдруг Эйдзиро распахнул глаза и уставился на ойран. Несколько мгновений он собирался с мыслями и неожиданно с криком бросился девушке на шею.

– Ойран! – зарыдал он. Зарыдал надрывно, горько, ничуть не сдерживаясь.

Тут, конечно, проснулся и Тоёдзиро. Он ошарашенно переводил взгляд между пробудившейся Рури и плачущим братом. Наконец у него на глаза тоже навернулись слезы счастья, и мальчик захлюпал носом.

Истребительница зла вздохнула, поражаясь этим плаксам, но улыбнулась. Правда, вскоре девушке надоели завывания, к тому же Эйдзиро своими объятиями чуть ее не задушил.

– А ну, цыц! – Рури попыталась отстранить мальчика, но он только крепче вцепился в нее. – Так, чего сопли распустил? И вообще, мне дышать нечем… Все, все, не плачь!

Как раз когда она совсем отчаялась, фусума резко отодвинулась. Дзёкити с Гондзо, видимо, прибежали на шум: оба осунулись от волнения. Увидев, что Рури пришла в себя, парикмахер выдохнул с искренним облегчением и сложил брови домиком. Зная, что обычно на его лице не отражалось эмоций, девушка почувствовала, как сердце что-то кольнуло.

Гондзо прослезился, но улыбнулся и оттащил Эйдзиро от больной. За всеми пятерыми, сидя на окне, наблюдал довольный Эн.

– Какое счастье! Ойран, какое же счастье! Я так боялся, что ты уже не очнешься и уйдешь куда-то далеко-далеко! – заикаясь от всхлипов, проговорил Эйдзиро, когда немного пришел в себя.

– Да ты сам же меня чуть не убил, – ехидно улыбнулась Рури.

Гондзо заботливо укутал ее ватным кимоно и помог сесть, а Дзёкити налил кипятка.

– Это лазарет «Куроба-я»? – спросила больная, с благодарностью принимая чашку.

Их заведение могло себе позволить лазареты вне Ёсивары: в районах Имадо и Нэгиси. Туда помещались работницы, которым изменило здоровье. Внутрь вели подземные ходы, в том числе напрямую связанные с покоями Рури в «Куроба-я». Она пользовалась этой сетью каждый раз, когда выходила охотиться на демонов, поэтому неплохо запомнила местное убранство.

– Да, в Нэгиси. Вы не приходили в себя три луны, – ответил Дзёкити. Наступил месяц симоцуки.

– Вот это я… разоспалась, конечно.

Страшно представить, какую выволочку ей устроит О-Сэи! Рури усмехнулась и сделала глоток, чуть морщась от головной боли. Постепенно к ней возвращались воспоминания о той самой ночи. Оглядев собравшихся товарищей, девушка тихо вздохнула:

– Вы уцелели.

Мужчины и мальчики переглянулись со смешанными чувствами. Наконец Гондзо кивнул:

– Нас хорошо потрепало, но выжили.

– Ойран, ты призвала Нараку и укрыла меня ее накидкой, поэтому она не добила…

Эйдзиро снова захлюпал носом. Рури в задумчивости умолкла, затем неспешно проговорила:

– Во время битвы я сама не понимала, что творила. Просто взяла и зачем-то обратилась к силам Нараку. Я даже не представляю, как мне пришло в голову укрыть Эйдзиро, но почему-то накидка сделала тебя невидимым.

Спрыгнув с окна, Эн подошел к девушке:

– Знать, и эдак она умеет. А тебе, как правильно поступить, подсказало сердце.

Вдруг Рури что-то вспомнила и посмотрела на Тоёдзиро. Тот давно глядел на нее зареванными красными глазами, явно собираясь с духом.

– Тоё, а ты…

Но не успела она договорить, фусума снова прошуршала. На сей раз явилась О-Кику:

– Пришла в себя, Рури? Отрадно.

На лице ее, впрочем, радости не чувствовалось.

– Точно! Надо же сообщить всем, что ойран очнулась. Хозяин тоже не находил себе места…

Эйдзиро собрался вскочить с места, но О-Кику его осадила:

– Позже. Сперва надо обсудить дела.

Расправив подол одеяния, она уселась перед Рури. Товарищи явно забеспокоились за главу своего отряда, а сама девушка сжала губы тонкой нитью и приготовилась слушать.

Не повышая голоса, О-Кику начала:

– Итак, патрон нашей Цукасы, Саитиро из «Марухата-я», – каков отброс! Он обратил на нее внимание из-за нелепого спора.

– Спора? – Рури нахмурилась.

– Пресытился девушками из домов поскромнее и поспорил с любимцем балагуром. Чтобы сойтись с куртизанкой из престижного заведения, нужно пройти через долгий и утомительный ритуал, ведь так? Он же побился об заклад, что сможет соблазнить ее уже на первом свидании.

– Не… не верю…

– К несчастью, его выбор пал на Цукасу. Он взглянул на ее доброе лицо и решил, что легко добьется своего. Разыграет неслыханный спектакль, уже при знакомстве поклянется ее выкупить – и его ставка окупилась. Похоже, он был тот еще актер.

Когда подруга рассказывала о любимом, в душу Рури не вкрадывалось и тени сомнений, а теперь она не верила собственным ушам. Голова шла кругом.

– Но ведь он же… собирал деньги и убеждал семью в своем выборе!

– Да, он впрямь собирался выкупить Цукасу: как-никак спор-то он выиграл и пришел в самое благодушное расположение духа. А может, его тронула искренняя любовь Цукасы. К тому же, по удивительному совпадению, наследнику столь богатого рода не так уж сложно собрать даже сумму, которую требуют за третье сокровище большого дома. Увы, его пыла не хватило надолго.

Мужчины потупились.

– Родня и все преданные работники «Марухата-я» костьми бы легли, но не допустили б, чтобы наследник их дела женился на куртизанке, пусть и на одной из лучших в Ёсиваре. Кто-то не преминул предложить лишить его наследства, если он вздумает пойти на этот безумный шаг.

– Даже самая блистательная красавица из Ёсивары, как ни крути, по сути всего лишь продажная девка? – процедила Рури, еле сдерживая обуревающие чувства.

О-Кику не ответила.

– Пока сын не наделал глупостей, родители нашли ему невесту – девушку из по-настоящему знаменитой семьи торговцев тканями. «Марухата-я» как раз собирались расширять дело, так что лучшей партии не придумать. Саитиро пригрозили, что если откажется, то наследства ему не видать. Этого он, несмотря на все своеволие, испугался, и долго уговаривать его не пришлось.

Он не питал к Цукасе сильных чувств, поэтому быстро отрезвел от наваждения и потратил деньги, которые успел скопить, на подарок семье невесты.

– Но ведь… но ведь… он же продолжал слать Цукасе роскошные наряды! Может, на самом деле Саитиро не отступился? – вцепилась Рури в последнюю соломинку.

– Так «Марухата-я» торгуют тканями. Им же выгоднее, если Цукаса, одна из законодательниц моды, на торжественном выходе покажет всей Ёсиваре их товар. Это повод похвастаться, что у них наряжается третья девица из самого «Куроба-я», – поспешила разочаровать ее О-Кику, и у Рури оборвалось сердце.

– Как будто… как будто…

«…кукла».

Саитиро передумал выкупать Цукасу и отныне видел в ней только инструмент: с ее помощью он собирался извлечь выгоду для семейного дела.

– Он и нам не потрудился сообщить, что отказался от прежних намерений. Зато, насколько можно судить, стал показываться в других заведениях.

Хотя тем, кто связал себя узами с лучшими куртизанками, путь в другие дома заказан, Саитиро вернулся к прежней распущенной жизни, как только клятвы потеряли для него даже малейшую значимость.

Где-то на задворках памяти всплыл случай, когда Рури во время выхода встретилась глазами с молодым человеком. Он тогда стоял на углу улицы в Наканомати, а ведь поворот на «Куроба-я» находился почти у главных ворот, и ему было нечего делать так далеко. Теперь, когда у Рури раскрылись глаза, она проклинала себя за то, что сразу не почуяла неладное.

– Судя по всему, Цукаса заметила, что он гуляет по другим заведениям. Но куда больше она затревожилась, когда его внимание переметнулось на тебя, – продолжила О-Кику и бросила взгляд в сторону Гондзо.

– Что?..

Рури совершенно растерялась: при чем тут она? Девушка тоже с удивлением обернулась к повару. Гондзо, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, поджал губы, но наконец решился признаться:

– Однажды Цукаса пошутила, что Саитиро явно хочет оставить ее и уйти к вам, ойран. Сказала, это и неудивительно, ведь вы такая красавица, жаль только, что он даже не скрывает перемены в чувствах…

Зная, что у здоровяка добрейшее сердце, работницы часто приходили к нему поплакаться и спросить совета. Как-то раз и Цукаса, захмелев, рассказала о наболевшем, но мигом опомнилась и попросила сделать вид, будто он ничего не слышал. Гондзо решил, что она повздорила с Саитиро из-за какой-нибудь ерунды, как это часто бывает у влюбленных, а поскольку знал, какая крепкая дружба связывает ее с ойран, никому о том случае не рассказал.

– Изначально он метил в тебя. При первой же встрече завоевать красивейшую девушку Ёсивары – вот где почет. Но потом рассудил, что не справится, и остановил выбор на Цукасе.

– Как противно…

Выходит, подруга выдавила ему глаза, чтобы не смотрел на других женщин. В сердце Цукасы незаметно зрели ревность и сомнения, но она ни с кем не делилась ими.

У Рури не получилось подавить дрожь.

– Барьер, который очертил ваше поле боя, – моих рук дело. Я много размышляла над ее исчезновением и на всякий случай решила спрятать помощь в твоем сиромуку: узор кагомэ отгоняет зло, – вернулась к рассказу О-Кику. – Когда назначили день свадьбы, Саитиро стал очень тяготиться Цукасой. Он собрался порвать с ней отношения, но она не приняла письмо. Тогда тот попытался ее умаслить, приходил день за днем – девушка все равно не соглашалась… и в конце концов он показал свой истинный характер: вспылил и задушил Цукасу.

Лицо Рури исказилось, и руки сами собой коснулись горла. Значит, то, что показала ей Цукаса, – правда. Это был не морок, а последнее, что подруга запомнила перед смертью.

– Чтобы избавиться от тела, он щедро заплатил любимцу балагуру и музыканту. Те переломали ей кости и спрятали тело в плетеном ивовом коробе. В письме, которое им передала Химари, он как раз и просил их прихватить с собой пустой короб, кувшины для выступлений и футляр от сямисэна. Им оставалось только как ни в чем не бывало удалиться восвояси с ношей.

Оказалось, едва узнав, что Саитиро умер не своей смертью, тот самый балагур в слезах прибежал каяться на пост караульных. Как выяснилось, поскольку целиком тело слишком тяжелое и заговорщик бы шатался под его весом, чем мог привлечь внимание слуг, они с музыкантом раздели Цукасу, выпустили кровь в кувшин, а волосы срезали и сложили в футляр от сямисэна. Разделив ношу, оба разошлись каждый своей дорогой, после чего закопали разрозненные останки на безлюдном пригорке далеко за пределами Ёсивары.

Уже позже балагур перепугался, что благодетеля постигло проклятие покойницы и следующим она заберет его. Он указал слугам из «Куроба-я» место, и те в самом деле нашли там обезображенное до неузнаваемости раздробленное тело.

Рури совершенно растерялась, к горлу подступила тошнота. Ее охватили ярость и скорбь, так и не нашедшие выхода в словах. Сердце заколотилось как бешеное, в глазах помутилось.

Для Цукасы, с семи лет запертой в Ёсиваре, Саитиро стал лучом надежды. Она всем сердцем его полюбила, верила, что он отвечает ей тем же. Каково же было девушке, когда глоток свежего воздуха, ее любимый, разорвал и отринул так нежно лелеемые чувства? Как же отчаянно цеплялась она за них, если отказывалась смириться, даже получив письмо о разрыве отношений? Рури никогда бы не смогла осознать силу ее привязанности.

– Цукаса ведь знала про «Кокуун», верно? – спросила О-Кику, но Рури промолчала. – Я сейчас не собираюсь бранить тебя за то, что разболтала тайну. Полагаю, глаза Цукасы тоже видели потустороннее, так? Природные задатки? Или же…

Вдруг Рури вспомнились слова Тёсукэ: «Она даже не обернулась в мою сторону, как будто вовсе не заметила».

Цукаса до боли явственно ощущала, как стремительно от нее отдаляется Саитиро. Видела, что он держится тем холоднее, чем крепче становится ее привязанность, и душа девушки волей-неволей дала трещину.

Зато Рури не моргнув глазом похищала сердца, самого Саитиро тоже покорила своими чарами и даже не придавала им большого значения. Окружила себя товарищами, друзьями-духами, купалась в их заботе и не ценила выпавшие на ее счастливую долю мирные дни. Именно в компании Рури подруга познала истинное одиночество, особенно когда ойран имела дерзость заговорить о Саитиро.

Умом Цукаса понимала, что та не хотела зла, но для израненной и ноющей души не нашлось другого выхода, кроме как изводиться ревностью и ненавистью. Оборотной стороной бесхитростности Цукасы была ее хрупкость – и вот в сердце скопилось столько зла, что она перестала видеть содэбики-кодзо.

Рури ведь заметила тогда в зеркале… как на мгновение лицо подруги исказила злоба.

«Почему же я не догадалась? Впрочем…»

Девушка плотнее запахнула накинутое на нее ватное кимоно. Она начала задыхаться, и Эйдзиро с тревогой заглянул в лицо ойран. Дзёкити с Гондзо тоже заволновались, но не решались смотреть так откровенно.

– Это все я виноват… я… – пролепетал Тоёдзиро.

Рури обернулась к нему. Мальчик побледнел, кулачки на его коленях дрожали. Больше ничего внятного он сказать не мог, и Дзёкити мягко положил руку ему на спину.

О-Кику удостоила паренька недолгим взглядом и снова заговорила с Рури:

– Тоёдзиро стоял на страже перед домом Саитиро накануне шествия и стал невольным свидетелем убийства, когда явилась обращенная Цукаса. Такой грозной ауры ему еще не доводилось видеть на своем веку, и он застыл как громом пораженный. Подобные существа редко встречаются, но если твоя подруга, как оказалось, могла видеть потустороннее, то все сходится.

Рури с грустью посмотрела на мальчика. Вероятно, Цукасе удалось на время скрыть рога и зловещий демонический дух, а еще набраться таких страшных сил не только благодаря глубине своей ненависти, но и потому, что она поглотила Тоёдзиро.

– Тебе не о чем сокрушаться: это я убила Цукасу. Я знала, что во мне таится нечеловеческая сила, а досталось за это вам, – тихо промолвила девушка, опустив глаза.

Товарищи молчали, не зная, как ее подбодрить. Повисла напряженная тишина, только пыхтел чайник на жаровне.

– Эн, ты ведь явно что-то знаешь. Тебе же известно, что за сила во мне скрыта… да?

Все обернулись к кошке. Поначалу Эн молчал, затем признался:

– Да, знаю. И знаю, откуда она в такой хрупкой деве, и храню память о детских днях, что ты утратила.

Ойран молча не сводила глаз с черепаховой кошки, которая так давно с ней жила. Сколько себя помнила, Рури всегда чувствовала, что отличается от обычных девочек и что Эн знает больше, чем говорит. Однако она не расспрашивала: не решалась. Ей казалось, если она узнает правду, то больше не сможет жить прежней жизнью; что правда не оставит ничего от нее прежней. Рури удерживали от вопросов смутные страхи, и, похоже, Эн тоже колебался.

– Не было ни нужды, ни повода рассказать, посему ваш покорный слуга безмолвствовал… Что ж, знать, долее медлить нельзя: по воле случая узрела ты мой второй облик, – вздохнул Эн и покачал головой. После долгой паузы он начал свой неторопливый рассказ: – Давно… давным-давно жили в мире три царя драконов. Все они появились на свет в одночасье и блюли равновесие сил меж собою. Да только один из них обладал поистине злыми и могучими чарами. Он насылал бедствия, что раскалывали горы и разоряли селения, и ничем не унимался его буйный нрав. Тот дракон погубил бессчетное множество жизней и погрузил мир в смятение.

Все слушали Эна затаив дыхание.

– С древних времен другие два дракона бились с ним. Один из них, Кайэн, лишился в схватке сил, но его спас простой смертный. Владыка тот вселился в хладное тело кошки и поведал людям, как усмирить злого собрата.

– Это… был ты, Эн? – спросил Эйдзиро.

Кошка кивнула.

– Один человек вызвался пойти на бой – подсобить еще живому дракону Сорю. В свирепой сече тот исчерпал все силы, и не осталось от него ничего, воин же запечатал ослабевшего злого дракона в черный клинок, скованный своими руками. Да, Рури, это твой волшебный меч Хирай. Так величали того злого владыку драконов. А запечатал его в клинке твой далекий предок.

Девушка распахнула глаза. Голова вновь пошла кругом, но оставалось только слушать, что же кошка расскажет дальше.

– Тот воин был главой рода кузнецов. После боя осела его семья в тайной веси и из поколения в поколение хранила печать Хирая. Минули долгие годы, и вот у потомков воина родилась девочка… с душой погибшего дракона. – Эн внимательно смотрел на Рури. – Спустя пять зим она вдруг исчезла, и вместе с ней сгинул зачарованный меч. Отыскали их в водах широкой реки Оокава, и в сердце ее дремала половина силы Хирая.

В полной тишине голос Эна звучал по-настоящему величественно. Наконец повисшее молчание нарушил Дзёкити:

– Значит, половина осталась в мече, а вторая скрыта в теле ойран? Но как так вышло?

– И что случилось с родом… с ее кровными родителями? – подхватил Гондзо.

Эн прищурился, будто перебирая воспоминания о былых днях.

– Думается мне… однажды вы узнаете… ежели к Рури возвратится память. Но сей срок пока не приспел, – ответил он и обратился к девушке: – Шрам на твоей груди оставил Хирай. Три родимых пятна – знак того, что печать доныне на месте. Чем шибче они расползаются, тем больше сил ты можешь почерпнуть у Хирая, хотя, полагаю, Рури и без моих остережений уже постигла, сколь сие опасно.

Девушка молчала, сбитая с толку. Рассказ о собственном детстве казался ей чуждым, будто речь шла вовсе не о ней, и все эти сказки совершенно не укладывались в голове. Наконец к растерянности в ее глазах примешался страх.

– Выходит… – хрипло заговорила она. Губы дрожали, и речь давалась с трудом. – Выходит, я перерождение этого самого дракона Сорю?

Казалась, беззаботной жизни в неведении пришел конец. Девушка во все глаза глядела на Эна и надеялась, что он покачает головой. Но увы…

– Да, – тихо подтвердил он. – Твое рождение изрядно поразило даже меня. Я бы никогда не помыслил, что Сорю может переродиться в теле человеческой девочки. Однако и впрямь дух, что в тебе дремлет, и душа сродни моим, в том нет сомнения. В прошлой жизни ты была Сорю, а ныне в твоем сердце запечатана еще и половина сил Хирая.

Когда Эн озвучил то, чего она боялась больше всего, в груди стало тесно, а перед глазами потемнело, как в мгновения самого страшного отчаяния.

– Рури, мне ведомо, сколь тебя пьянит борьба с демонами, но не могу сказать, чьи сии чувства: твои ль или тебе их нашептал дремлющий внутри дракон, – наконец продолжил Эн. – В том бою твоя душа коснулась тьмы, что источала Цукаса, посему печать Хирая ослабла и чрез нее излилась его сила. Он впитывает демонический мрак, и ты верно делаешь, что даешь ему волю. Такое, думается мне, никому боле не под силу, единственно тебе. Но следи, чтоб он не поглотил тебя. Оставь Хираю брешь – и он сотрет тебя в прах.

Девушка потупилась и стиснула кулак на груди, будто пытаясь что-то схватить. Шелковистые черные волосы с шелестом рассыпались по одеялу, а прекрасное лицо исказилось болью.

– Я… убила… Цукасу.

Могли ли ее несчастную подругу миновать мучения, не родись Рури с силами дракона? Если бы только ей не было написано на роду стать истребительницей демонов…

«Кого я пытаюсь обмануть? Цукаса обратилась из-за меня!»

Если бы не Рури, бремя на сердце подруги было бы не таким тяжким. Девушка презирала себя за то, как норовила об этом забыть. Цукасы больше нет. Они уже не посмеются вместе, не поддержат друг друга в трудный момент, и незыблемость этой правды вбивала душу Рури глубоко в земные недра.

– Если бы не я, она бы прожила совсем другую жизнь…

Никто ничего не сказал, каждый будто боялся проронить хоть звук. Покои погрузились в долгую и мрачную тишину.