Наступал Хассаку[68]. Многие даймё[69] облачались в белые одеяния сирокатабира, чтобы отметить день, когда Токугава Иэясу[70] вступил на земли Эдо. В Ёсиваре же в честь годовщины куртизанки готовились к грандиозному выходу в белых кимоно сиромуку.

Большие дома «Куроба-я», «Оги-я», «Тама-я» и крупнейшие из средних – «Тёдзи-я» и «Мацуба-я» – выбирали по одной ойран, и те в праздничных, привлекающих все взоры облачениях проходили по Наканомати настоящим парадом. Такой чести удостаивались только красавицы, которым в путеводителях по Ёсиваре посвящали самые восторженные хвалы.

Липкий ветер уже предвещал скорое пришествие осенних шквалов. Горожане даже опасались, не придется ли отменить праздник, но постепенно погода утихла, и приготовления продолжились.

Хоть одним глазком взглянуть на торжество собирались люди со всего города: старики и дети, мужчины и женщины. Наканомати уже обступили толпы воодушевленных зевак, с нетерпением дожидаясь парада.

Шествие должно было начаться у чайного дома «Ямагути Томоэ», в одном из помещений которого Рури как раз готовилась к празднику. Дзёкити собрал ее волосы в пучок ёко-хёго, украсив его шпильками из белого коралла, изумительных на фоне густых черных волос. Сиромуку, подготовленное хозяевами веселого дома, от пояса и до самого подола покрывала золотая вышивка с узорами кагомэ и бисямон-кикко, а на черном поясе блестели облака из золотых нитей и роскошный яркий дракон. Каждый, кто проходил мимо зала и видел Рури в столь непривычном для нее одеянии, восхищенно вздыхал.

– Настоящая небожительница! Погода внушала опасения, но теперь я уверен, что сегодняшний праздник увенчается успехом! – довольно отозвался Кобэй, хозяин «Куроба-я», когда заглянул к подопечной.

– О-Кику настаивала, чтобы мы перешили наряд. Слава небесам, успели! Надо будет как следует отблагодарить швей.

О-Сэи повязывала пояс с драконом, а Рури тем временем слушала, как снаружи нарастает гул изнывающей в ожидании толпы, и ничего не видящим взором уставилась в одну точку на татами.

Завидев, в каком унынии девушка, распорядительница хлопнула ее по спине:

– Что за несносная девчонка! Такой радостный день, а ты из себя покойницу строишь.

Дзёкити, проверяя, что все шпильки на месте и держатся крепко, тоже украдкой бросил на нее взгляд. Из-за белоснежного наряда и украшений в волосах ее кожа казалась еще светлее, чем обычно. Особенно ярко алела помада на губах, а печаль в глазах довершала образ завораживающей красоты, от которой даже бросало в дрожь.

С исчезновения Цукасы минуло уже десять дней, а от нее по-прежнему ни весточки. Ни у кого в «Куроба-я» в голове не укладывалось, как она смогла незамеченной выскользнуть из покоев, и сам Кобэй очень быстро расстался с надеждой найти беглянку.

«Еще бы чуть-чуть, и ты ушла бы с Саитиро».

Старый шрам больше не давал о себе знать, зато уныние Рури никуда не делось.

Люди из «Куроба-я» раз за разом приходили к Саитиро, но для него исчезновение Цукасы тоже стало новостью: похоже, он и впрямь ничего не знал. Молодой господин отрицал все предположения, связанные с двойным самоубийством, ведь, как известно, для влюбленных важнее умереть не в одном месте, а в одно время. Тем не менее на всякий случай за «Марухата-я» установили надзор. Впрочем, Саитиро ничем не выдавал волнения – он полностью погрузился в нахлынувшие дела.

«Еще чуть-чуть… совсем чуть-чуть – и Цукаса была бы свободна!..»

– Ойран, – окликнул ее Дзёкити, и Рури подняла голову.

О-Сэи с Кобэем строго смотрели на подопечную.

Парад пяти ойран был большим событием, он нес процветание не только пяти крупнейшим домам, но и всей Ёсиваре, потому и готовились к нему сообща, а на собрании решили, что в этом году возглавит шествие Рури.

– Ну же, соберись. Я, конечно, понимаю: печально, когда ни с того ни с сего пропадает приятельница. Но сегодня на тебя будет смотреть весь Эдо, и надо не осрамиться, – отчитал ее Кобэй.

– Хозяин совершенно прав. Для торжества из трех тысяч девушек отобрали всего пять. И если первая из них выйдет к людям в таком унылом виде, то опозорит всю Ёсивару! – поддакнула О-Сэи, и Рури легонько вздохнула, однако затем собрала волю в кулак и ответила:

– Знаю, любезные, знаю. Я не подведу. Сегодня Эдо узрит лучший парад сиромуку!

Увидев и услышав по голосу, что Рури наконец снова ойран, Кобэй заулыбался, да и О-Сэи облегченно вздохнула. Лишь Дзёкити сохранял извечное спокойствие, хотя и чувствовалось, что у него на сердце тоже неспокойно.

– Дзёкити, шествие будет долгим, я на тебя надеюсь, – промолвил хозяин.

Именно этому слуге поручили подставить Рури плечо, чтобы она опиралась на него по дороге.

– Слушаюсь.

Однако, когда он сам стал готовиться к выходу, из коридора вдруг донесся сбивчивый топот. О-Сэи отправилась проверить, что там за переполох, но не успела перешагнуть порог, как в залу чуть ли не кубарем вкатился мальчишка. Эйдзиро.

– Беда! Хозяин! Там в «Марухата-я»…

У паренька тяжело вздымались и опускались плечи, лоб покрылся испариной, а голос, видимо от бега, совсем осип. Когда Кобэй увидел обычно беззаботного Эйдзиро в таком состоянии, тут же велел всем посторонним покинуть помещение и задвинул фусумы. О-Сэи протянула мальчику кувшин с водой, но тот словно не заметил и, задыхаясь, выпалил:

– Молодого господина из «Марухата-я» нашли мертвым!

– Что?! – поразились все.

Слуги из «Куроба-я» по очереди следили за лавкой, и вчера был черед Тоёдзиро. Однако он так и не вернулся, и ему на смену отправился младший брат. Когда из здания донеслись пронзительные крики, мальчик поспешил посмотреть, что случилось, и в какой-то зале, вероятно в покоях молодого господина, оказался бездыханный Саитиро.

Лицо покойника застыло в гримасе ужаса, шея была расцарапана, как будто он впился в нее собственными ногтями, и кто-то безжалостно выдавил ему глаза. Из глазниц натекло целое море крови.

– Но почему вдруг?..

– Я расспросил их приказчика. Молодой господин долго не просыпался, и слуги решили проверить, все ли с ним в порядке, а он лежал там такой и уже холодный…

От лица Эйдзиро отхлынула вся кровь.

– А Цукаса? Цукаса нашлась?

Рури вцепилась в плечи мальчика, но он только слабо покачал головой:

– Я спросил о ней, и слуги сказали, будто в тот день он вообще отнес девушке письмо, в котором сообщил о разрыве.

– Какое еще письмо?! Впервые слышу! – рассвирепела Рури, и Дзёкити поспешно оттащил ее от мальчика.

Гостям самых престижных заведений Ёсивары запрещали видеться с куртизанками из других домов. Близкая связь с одной из лучших считалась равносильной женитьбе, и письма о разрыве отношений были обязательной частью церемонии «развода».

Увидев, в каком смятении Рури, Эйдзиро не сразу решился рассказать, что еще он узнал.

– Молодой господин… он… Молодого господина посватали к дочери торговца тканями из Овари-тё. Семьи уже обменялись подарками и даже выбрали день свадьбы.

– Немыслимо…

Вот уж чего никто не ожидал. Рури почувствовала, как ее оставляют силы.

– Может, еще что-то странное? – спросил Дзёкити, и Эйдзиро опустил голову.

– Разве что из покоев молодого господина пропал скрытый клинок, который передавался по наследству в семье[71]. Я надеялся, Тоёдзиро знает больше, он ведь вчера дежурил у его дома, но брат пока не вернулся.

– Значит, никто так и не выяснил, где Цукаса? – уточнил Кобэй, глядя на Рури.

– Нет, – ответил мальчик, тоже исподлобья смотря на ойран.

Та уставилась в никуда с ошарашенным видом.

– «Куроба-я», пора! – позвали из-за фусумы, и все переглянулись.

– Рури, я понимаю, как ты волнуешься за Цукасу, но пусть этим делом занимаются слуги, а ты сосредоточься на празднике. Хорошо? – велел Кобэй, не оставляя ей, в сущности, выбора.

Девушку сковала невероятная тяжесть, и сил хватило только на кивок.

Стремительно приближалось начало шествия. Впереди Рури выстроились слуга с фонарем, на котором значилось название заведения, две камуро и Дзёкити. Ойран положила ему на плечо правую руку, левую держа у сердца. Как только она явилась взорам людей, весь Наканомати содрогнулся от восторженного рева.

В ослепительном сиромуку и с белыми шпильками в волосах цвета воронова крыла Рури всем видом источала достоинство ойран. В сочетании с кимоно яркий дзюбан, пояс и гэта придавали ее облику особую притягательность. Праздничное одеяние своей белизной светилось в вечерней темноте, наводя на мысли о красоте из иного мира. Ясный и восторженный взгляд девушки был опущен: она видела лишь на три шага вперед, а тонкий слой помады на чуть тронутых улыбкой губах будто сиял в неясном отблеске фонарей.

Толпа обомлела, как если бы на землю снизошло божество, и смотрела на Рури почти с благоговением, провожая восторженными вздохами. За ней, тоже облаченные в сиромуку, каждая со своей свитой выступали остальные четыре красавицы. Идущая во главе Рури, будто воплощая само сердце и гордость всех ойран, описывала платформами гэта изящные дуги походки сото-хатимондзи, а следом медленно, точно в такт ее шагам, продвигалось по длинной улице шествие.

Блистательная, удивительной красоты процессия, будто сошедшая из других, лучших миров, заворожила всех и каждого. И Рури ни на что не отвлекалась, помня, что для Ёсивары наступил особенный день, к тому же именно сегодня ей ничуть не хотелось бросать на толпу свои знаменитые кокетливые взгляды. Подъятый над ней белый зонт, изготовленный к празднику, еще больше высветлял нежную, будто прозрачный жемчуг, кожу.

Воистину процессия выдалась роскошная! Под жадными взглядами со всех сторон Рури ни на миг не теряла достоинства и ни разу не оступилась на высоких гэта. Под стать ей вышагивали и остальные ойран, пока шествие, казавшееся бесконечным, приветствовали столь же безгранично восторженные крики. Но вот впереди показалась цель: фонарь Акиба.

Именно там заканчивался Наканомати. Это было святилище бога, хранящего от пожаров, Хи-но Кагуцути-но ками. Оно представляло собой постамент, окруженный деревьями, на котором покоилась медная лампада, а чуть поодаль высилась пожарная каланча. Будто приветствуя праздничное шествие, лампада ярко блестела.

И вот когда лучшие ойран почти дошли до конца… восторженные возгласы вдруг сменились беспокойным гулом. Рури сразу поняла: что-то случилось – и подняла глаза. Перед фонарем стояла Цукаса. Забыв обо всем на свете, ойран застыла на месте, и та часть свиты, что вышагивала впереди, тоже. Даже Дзёкити растерянно уставился на гостью.

На Цукасе не было накидки, вместо нее девушка ограничилась любимым кимоно с длинным поясом. Волосы ей кто-то уложил в прекрасный пучок, украшенный шпильками и гребнями. Она стояла на земле босиком, поэтому ей пришлось задрать голову, чтобы взглянуть в лицо Рури.

Процессия остановилась, а толпа продолжала взволнованно гудеть и следила затаив дыхание, что же будет дальше. Люди из «Куроба-я» оторопели, не зная, что и думать.

Лицо Цукасы казалось застывшей маской. Пустой взгляд, направленный на Рури, был обращен не на нее, а куда-то насквозь.

– Цукаса, – выдавила из себя ойран.

В глазах плыло, и Рури казалось, будто она видит сон, а земля уходит из-под ног. Подруга опустила голову и медленно зашагала к ней. Ее чуть покачивало, но она постепенно приближалась. Дзёкити тоже не шелохнулся. Казалось, само время замерло.

Под пристальным вниманием зевак Цукаса прошла мимо слуги с фонарем и камуро, пока не остановилась перед ойран. Взгляд беглянки застыл где-то на уровне живота подруги, а с губ так и не слетело ни звука.

Наконец Цукаса подалась вперед, будто падая в объятия подруги. В тот же миг тело Рури прошила невыносимая боль: ее насквозь пронзил клинок. Все взгляды устремились на страшную рану, но никто не понял, что произошло, и люди по-прежнему не двигались, напоминая восковые куклы.

Когда Цукаса выпрямилась, вытащила клинок из живота Рури и отступила, на ее лице растянулась черная, чернее самого мрака, жуткая улыбка. Из раны хлынула свежая алая кровь, а затем ойран выплюнула сгусток и согнулась. Изящная ручка соскользнула с плеча Дзёкити.

– Рури! – воскликнул он, будто освободившись от заклятия, и в последний миг подхватил девушку.

Толпа, до того притихшая, разразилась криками – словно плотину сорвало. Слушая их, Цукаса улыбалась, и с клинка ее капала кровь.

Кто-то ринулся к главным воротам, распихивая остальных и спасая собственную жизнь, кто-то застыл как громом пораженный. Страх передавался будто по цепочке, и вот уже вся Ёсивара погрузилась в хаос. Слуги и камуро из «Куроба-я» тоже в ужасе разбежались.

– За… что?.. – с трудом проговорила Рури, чувствуя, как в голове звенит от криков.

Она упала с высоких гэта, и холод от земли пробирал ее руки и ноги. Из раны вырывалась теплая кровь, пропитывая прекрасное сиромуку алым. Дзёкити кричал, чтобы она держалась, но его крики все удалялись.

В ушах Рури, заглушив шум вокруг, зазвенел пронзительный голос. Она подняла глаза и увидела, как хохочет, отбросив окровавленный клинок и вскинув голову, Цукаса. Глаза впали, а рот словно разорвала ужасная улыбка, из головы с треском выросли рога.

– Цукаса, как?.. Почему?..

Язык не слушался. Дзёкити, сжимая ее плечи, просил немедленно замолчать.

– Почему… ты…

Цукаса умолкла и с жуткой улыбкой повернулась.

– Из-за… тебя.

– Как?..

«Молчала б – может, взял бы в наложницы. А так ишь, возомнила. Ладно бы еще была блистательной красоткой, как Рури-ойран, но чтоб я женился на таком ничтожестве? Да с чего ради? Скажи спасибо, что хоть успела помечтать».

– Не-е-е-ет! – закричала истребительница зла.

Вдруг переплетения кагомэ на сиромуку засияли. Золотой свет кольцом обхватил Рури и Дзёкити, а затем взмыл и объял весь квартал.

– Симэ… нава? – изумленно пробормотал слуга.

Рури дрожала, сжимая голову, а Цукаса все так же смотрела на нее пустыми глазницами. Тут Дзёкити догадался, что демоница погрузила ойран в морок.

Вдруг Цукаса топнула с нечеловеческой силой и подскочила к ним. Слуга прижал Рури к себе, и в миг, когда тень почти настигла их… ей помешал Гондзо. Удар его ваджры демоница успела отбить рукой, но с трудом – и пошатнулась. Здоровяк, приглядевшись, издал утробный рык и пнул противницу.

– Цукаса! – вскрикнула Рури. – Гон, не надо!

Девушка попыталась вырваться из рук Дзёкити, но тот схватил ее крепче и встряхнул.

– Рури! Ты же видишь? Она демон. Это больше не та Цукаса, которую ты знала.

Он увидел неуверенность в глазах ойран, в них плескалась тень отчаяния. Грудь мужчины разрывалась от боли, но он стиснул зубы и процедил:

– Только ты можешь ее изгнать.

Больше он не выдержал и отвернулся.

– Ойран! Дзё!

К ним, запыхавшись, бежал Эйдзиро, успевший прихватить сякудзё из «Куроба-я».

– Это ты возвел барьер?

– Нет, не я. Я не могу без брата. Но это настоящая симэнава, пусть и золотая. Не знаю, кто ее вызвал…

Мальчик с тревогой поднял глаза.

Тем временем Цукаса, которую Гондзо отбросил пинком, приземлилась возле фонаря, подняв облако пыли. Пошатываясь, она выпрямилась и посмотрела на обидчика, чуть склонив голову набок. Руки и босые ноги наливались чернотой. Словно приклеенная к лицу жуткая улыбка растянулась еще шире, и демоница оттолкнулась от земли даже сильнее, чем в прошлый раз.

– Так, Эй, ты можешь влить энергию в наше оружие?

– Прости, один не могу…

– Ничего. Приглядывай за Рури.

Получив посох от мальчика, Дзёкити встал плечом к плечу с Гондзо и приготовился драться. Пока они отражали удары Цукасы, Эйдзиро помог Рури сесть.

– Не хочу… Не могу…

– Ойран! Ойран!

Хотя на девушке легко заживали любые раны, все же ее пронзили насквозь! Кровь лилась неудержимым потоком и снова пошла горлом. Но когда Рури услышала голос Эйдзиро, она заметила, что внутри что-то пульсирует.

Во время боев с демонами ее всегда охватывало радостное возбуждение, однако сейчас это было не оно. Где-то внутри проснулось некое существо, и оно ворочалось, будто пытаясь сбросить оковы. Дыхание участилось, перед глазами все поплыло, кожа покрылась мурашками, и по спине градом покатился холодный пот.

Вдруг Эйдзиро, не сводивший с девушки взгляд, ахнул. По коже от низа груди поползли родимые пятна, похожие на облака. Те три отметины, что окружали старый шрам, разрастались, множились на глазах и постепенно покрывали тело. Словно живя своей жизнью, вскоре они появились и у окровавленных губ.

– Ойран…

Мальчик растерялся, и тут со стороны медной лампады раздался громкий лязг. Цукаса один за другим наносила такие удары, что закаленным в боях Дзёкити с Гондзо приходилось только отбиваться. Без оружия, напоенного священной энергией, они ничего не могли противопоставить ей.

С огромным трудом удержав руку демоницы у самой своей головы, здоровяк застонал. Крепкие суставы заскрипели, а ноги даже погрузились в землю под тяжестью удара.

– Дзё, давай! – пропыхтел он.

Приятель молниеносно бросился противнице за спину и ударил посохом. В тот миг, когда сякудзё должен был попасть в незащищенное темя, из-под кимоно Цукасы, разорвав его, выросла еще одна черная рука.

– А?..

Она остановила мощный удар, и пустые глазницы сузились в улыбке. Лоснящаяся чернотой рука с легкостью подбросила Дзёкити аж до крыши – точно муху смахнула. Мужчина рухнул на черепицу и закашлялся кровью.

– Дзё!

Тем временем из спины демоницы стремительно выросла еще одна рука, и обе они вцепились в горло Гондзо и принялись душить его, не давая ни малейшей возможности ударить в ответ.

Увидев, как его приподняло над землей, Рури вскрикнула, и в тот же миг руки со свистом отшвырнули здоровяка в противоположную от Дзёкити сторону. Он ударился в стену. С сухим стуком посыпалась черепица и штукатурка, а потом все ненадолго стихло. Ни Дзёкити, ни Гондзо не шевелились.

Теперь, когда кожа Цукасы почернела, а из-за спины выросла пара рук, явственная демоническая аура окружила ее. Она вновь запрокинула голову и пронзительно расхохоталась.

– Д… зё… Го… н… – дрожащими губами залепетал Эйдзиро. Его колотило.

Нечеловеческий смех придал сил чему-то незнакомому внутри Рури. Пульсация усилилась, и девушка, обхватив голову, закричала. Казалось, кровь в жилах закипела, а тело охватил огонь. Сердце словно рвалось на куски. Родимых пятен становилось больше, пока они не покрыли все лицо.

– Ойран, вставай. Надо бежать! – срывающимся голосом попросил Эйдзиро, но девушка его больше не слышала.

Надрывный смех оборвался. Демоница медленно повернулась к людям.

– Я должен… защитить ойран. Я должен… защитить…

Мальчик с силой ударил по дрожащим коленям, выступил вперед и заслонил собой Рури. Та никак не могла побороть пульсацию, которая разрывала ее изнутри, и не находила себе места.

– Молю… не надо, – еле проговорила девушка, почти захлебываясь в крови.

Цукаса с любопытством склонила голову и медленно брела к ним. Эйдзиро, как был безоружный, бросился наперерез.

– Не надо, Эй!..

Хохот стал еще безудержнее, и вторая пара рук устремилась вниз…

– Не-е-ет!

Но, будто в насмешку над отчаянным криком, острые когти хищно впились в Эйдзиро, и мальчик медленно осел на землю.

– Н… Нараку! – закричала Рури, не помня себя.

Обагренная кровью почва завихрилась, являя марионетку. Возникла фарфоровая кожа, улыбка бодхисатвы[72], затрепыхалась белая полоска ткани с ярко проступающим на ней знаком «печать».

Рури собрала волю в кулак и, преодолевая боль и пульсацию, откашливая кровь, поднялась на босые ноги, однако чуть не рухнула на призванную. Девушка повисла на накидке куртизанки и сорвала ее, а затем набросила на распластавшегося Эйдзиро. В воздухе затрепетал узор с прекрасными кленами, и мальчик под тканью исчез вместе с ней.

– Все, уходи, – прохрипела Рури.

Нараку обернулась к хозяйке. Казалось, то, что скрывалось под белой лентой, смотрело прямо ей в душу. Еще какое-то время призванная стояла неподвижно, но позже исчезла, напоследок сверкнув улыбкой.

Демоница рыскала в поисках пропавшего Эйдзиро.

– Цукаса, ну почему? Как так вышло?.. – спросила Рури, оставшись с ней один на один и борясь с пульсацией.

Вдруг ойран вновь ощутила, как душу вырывает из тела, и пошатнулась. Послышался мучительный хрип:

– Ру… ри.

Девушка распахнула глаза. Голос… принадлежал не Цукасе. Истребительница зла изо всех сил постаралась приглядеться к подруге. Пока та сражалась с Дзёкити и Гондзо, у нее оголилась грудь, и теперь на мертвенно бледной коже показалась непонятная припухлость… очень похожая на лицо.

– Тоё?..

Вне всякого сомнения, именно он! Рот, искаженный страхом и отчаянием, с трудом выдавливал звуки:

– Ру… ри…

«Она что, поглотила его?»

Пульсация вновь усилилась. Что-то ожесточенно билось внутри Рури, хохотало, и у нее сперло дыхание. Девушка захрипела и стала царапать грудь.

Казалось, тело больше ей не принадлежало, чувства притупились. В голову вонзилось бессчетное множество острых иголок, которые заворочались под кожей, а душу безжалостно заполнил необъяснимый безумный восторг.

Из раны по-прежнему хлестала кровь, к тому же Нараку отняла у девушки много сил, и Рури стала терять над собой власть.

«Хватит, прошу. Я не могу. Я больше не могу…»

Хотелось просто отдаться на волю терзающего изнутри существа. Соблазн пронизывал сердце, маня избавлением от боли.

– Рури! – грянул рев с небес.

Девушка в слезах подняла глаза и увидела летящего к ней огромного красного льва.

– Эн, – слабо прошептала она.

Как она поняла, что это именно ее старый друг, Рури не знала. Мысли совсем спутались, и густая алая шерсть показалась ей языками адского пламени, при виде которого в голове мелькнула всего одна мысль: «Как красиво».

Лев прорычал:

– Рури, призови силу Сорю[73]. Стань ножнами Хирая!

«Сорю?..»

Но тут девушка едва не оглохла от демонического воя. Почти теряя сознание, она взглянула на Цукасу. Чернота уже добралась до лица и наползала на грудь. Внутри мучился невыносимой болью Тоёдзиро, плача кровавыми слезами. Постепенно и его лицо чернело и тонуло в Цукасе.

– Спа… си!..

В этот миг нечто внутри Рури лопнуло. Она приложила руку к шраму на груди. Сердце трепетало.

«Ответь на мой зов и подчинись».

Вокруг истребительницы зла неожиданно закружил голубой вихрь. Заплясала пыль, и полы окровавленного сиромуку неистово затрепыхались.

На груди девушки вокруг старого пореза свернулась спираль, а затем отчетливо разбилась на три точки с завитыми хвостами – символ летящей молнии. Из них выросла рукоять Хирая, и Рури вытащила из себя клинок.

Вихрь стал свирепее, из-за него казалось, будто на ней голубые одежды. От Хирая исходило темное, потустороннее свечение.

Наконец на спокойном лице девушки, словно познавшем некую истину, отразилась печаль, и по щеке скатилась слеза. Постепенно узор на груди рассеялся, и вместе с ним затих ураган. Опустилась странная тишина.

С лица окончательно обращенной Цукасы сошла улыбка. Из горла вырвалось нечто вроде стона, но она с видом безумной шагнула к Рури.

Истребительницу зла распирало от мощи, и все чувства обострились до предела. Рана больше не болела, пульсация ушла, а чудовищная сила, которая еще недавно мучила ее, полностью подчинилась.

Рури подняла на Цукасу глаза. Всеми четырьмя руками та тянулась к противнице, чтобы растерзать ее. Вдруг Хирай сам собой разделился на четыре клинка и принял на себя удары. В мече словно пробудилась собственная душа, желающая защитить Рури. Стоило ей покрепче сжать рукоять, и лезвие изогнулось, а Цукаса отлетела назад. Затем клинки слились воедино. Девушка вновь приготовилась сражаться.

Цукаса поднялась и со звериным воем бросилась в атаку, а Рури с хищным блеском в глазах – ей наперерез. Черные руки схлестнулись с черным клинком, высыпал сноп искр. Рури даже не хватало глаз уследить за мечом, отбивающим удары. Родимые пятна с груди уже успели подняться до лба, обхватили узором и руки с ногами. Чем дальше расползался рисунок, тем большая сила наполняла девушку.

Из волос Цукасы повылетали шпильки, прическа растрепалась, однако демоница с дикими воплями продолжала нападать. Внезапно пряди удлинились и обвились вокруг рук и ног Рури, застигнув ее врасплох. Поняв, что противница обездвижена, демоница занесла когти для удара.

Тогда Рури, свирепо зыркнув в пустые глазницы, направила силы в меч, сжатый в руке. На сей раз Хирай разделился на восемь частей. Он перерубил путы, отбил четыре руки и вгрызся Цукасе в правое плечо. Из пореза брызнула черная кровь, и демоница завопила.

Пока она замешкалась, Рури перешла в наступление. Она била пляшущие в воздухе пальцы, ударяла по ногам, наконец занесла клинок над головой и с боевым кличем опустила его. Одна из рук с гулким звуком рухнула на землю. На этот раз демоница вскричала так, будто наступил конец света.

Череда ударов вымотала Рури, она припала на одно колено и уставилась на грудь Цукасы. Лицо Тоёдзиро, искаженное не меньше, чем лицо демоницы, почти погрузилось под черную кожу.

Тут истребительница зла выпустила всю силу, которая набухала внутри нее:

– Верни! Мне! Тоё!

Грянул сметающий все на пути шквал, подобный взрыву. Взметнулся подол, залитый яркой кровью.

Цукаса, отчаянно завывая, вновь пустила в ход волосы. Рури собиралась отразить удар, но от летящих со всех сторон прядей не защититься. Они закутали ее и сомкнулись на шее. Жутко захрустели кости, и Рури подняло в воздух.

Отчаянно цепляясь за крохи ускользающего сознания, девушка все силы направила в правую руку. Расползшиеся по телу черные знаки перетекли туда и наполнили истребительницу такой мощью, какой ей никогда не приходилось чувствовать прежде.

«Ты такая, какая есть, и тебе не надо меняться».

– А-а-а-а-а!

Рури воздела правую руку к небесам, и оплетшие ее волосы с треском порвались.

«Ты моя близкая подруга!»

Крикнув изо всех сил, девушка рубанула Хираем по горизонтали. Клинок перерубил Цукасе шею. Фонтаном брызнула черная кровь, покрывая истребительницу с головы до ног. Больше демоница не двигалась, лишь из горла текло водопадом. Ее волосы утратили волю и обвисли, а Рури упала.

Истекая кровью, Цукаса безмолвно осела на землю. Зловещая улыбка сползла, и зияющая тьма на лице побледнела. Рури наконец поняла, почему улыбаются демоны.

«Они смеются от печали. Чем добрее эти люди при жизни, тем больнее свербят раны, память о предательстве и ненависть. Демоническая сила дает им наконец возможность излить темные чувства, но сам миропорядок сковывает их, и мертвым остается только проклинать все вокруг. Они скорбят о том, что их больше не примут, что им не избавиться от этой муки, и потому улыбаются. А ведь они всего-то хотели простого человеческого счастья…»

Рога с головы Цукасы отпали и вонзились в землю, после чего рассыпались, подобно песку, который унес ветер. Рури не поднималась и лишь смотрела перед собой помертвевшими глазами. Мир тускнел: она истратила все силы до последней капли. Перед угасающим сознанием промелькнуло видение: прекрасное лицо Цукасы… а затем все поглотила тьма.