– Опять мы попали на листовки! Был же барьер – как люди вообще что-то увидели?

Рури уже приготовилась к вечернему выходу и убивала свободное время в покоях Цукасы, как вдруг ей на глаза попался свежий выпуск новостной гравюры.

История в Сэндзю наделала шума, и маска, под которой ойран прятала лицо, на сей раз сыграла с истребителями злую шутку: оказывается, в Эдо заприметили ронина в маске и черном кимоно. И если прежде слухи о «Кокууне» считались ничем не подкрепленным плодом фантазии, то теперь о таинственных демоноборцах судачил весь город.

– Но ведь после вас всегда остаются разрушения, тут уж ничего не попишешь. Ты хоть представляешь, как меня напугала? Вернулась с подбитым лицом! Внешность ойран неприкосновенна. Даже хозяйка рассердилась, – заметила Цукаса, которая наносила перед зеркалом последние штрихи.

Рури легонько коснулась щеки. Да, удар демоницы саднил и мешал сосредоточиться на работе ойран, но рана уже затянулась без следа. Девушка с детства отличалась выносливостью и быстро оправлялась от любых травм. Эн объяснял это тем, что в ней спит великая сила, достаточная, чтобы управляться с Хираем.

Только шрам внизу груди, похожий на след от клинка и окруженный тремя родимыми пятнами, не исчезал с самого детства. Рури совершенно не помнила, когда и как он появился, но для работы в «Куроба-я» приходилось скрывать отметину под слоем белил, а девушка терпеть не могла лишние хлопоты.

– Эй, смотри! Будешь так валяться – сведешь все труды Дзёкити на нет, – пожурила подругу Цукаса, обернувшись.

– Прическе ничего не будет, ты недооцениваешь его талант! Можно даже попрыгать немного – не растреплется.

Хотя Дзёкити с Гондзо назначили ответственными за безопасность Рури, она все равно беспокоилась за их увечья. В этот раз особенно пострадал парикмахер: получив в лицо поток демонической ненависти, он едва мог пошевельнуть пальцем, еще и презирал себя за то, что командиру пришлось за него вступиться.

Мужчины, работающие в борделе, без преувеличения были готовы отдать жизни ради защиты куртизанок. Они даже находили в своем долге определенную гордость. Ничего удивительного, что Дзёкити, член демоноборческого отряда, ощущал груз ответственности за Рури вдвойне.

Он всегда отличался чрезмерным усердием и теперь не находил себе места от раскаяния. Например, сегодня, пока укладывал ей волосы, то и дело рассыпался в извинениях с таким лицом, будто вот-вот совершит сэппуку[60]. Рури даже пришлось прикрикнуть, чтобы он перестал.

– Так что, вам удалось изгнать демона? – заботливо поинтересовалась Цукаса.

Рури рассказала все без утайки, в том числе и об истинной природе твари, о которой, как обычно, поручила разузнать Дзёкити.

Демоница из Сэндзю при жизни была дешевой проституткой из мелкого борделя, и она забеременела. Когда в Ёсиваре случалось нечто подобное, в лучшем случае в заведение приглашали особую лекарку из школы Тюдзё-рю, а в худшем хозяйка или распорядительница справлялись своими силами, неумелыми руками проделывая с животом подопечной такие манипуляции, которые вытравливали плод.

Куртизанка высокого класса имела возможность оправиться в лазарете и даже родить, но такой заботы удостаивались единицы. Даже если роженица благополучно разрешалась от бремени, она не могла заботиться о ребенке, поэтому детей чаще всего отдавали в приемные семьи. А уж в квартале, который правительство открыто не признавало, беременная могла и не рассчитывать на понимание.

Вот и ту женщину из борделя прогнали: вероятно, узнали о ее положении. Она в слезах бросилась к любовнику – падшему ронину. Тот работал вышибалой в рисовой лавке «Исаки-я». Он оказался из молодчиков, что выжимали у женщин деньги на собственные забавы, вскружив головы обещаниями лучшей доли, однако больше ей все равно было некуда податься.

Мужчина скривился, как будто увидел жалкого побирушку, и изо всей силы пнул любовницу в живот, вышвыривая ее за порог. Еще и прикрикнул, что раз теперь она не будет оплачивать его капризы, то между ними все кончено.

От удара случился выкидыш. Сама куртизанка начала хиреть на глазах и вскоре скончалась. А с женщинами из скромных борделей не церемонились: ни хозяйку заведения, ни мужчину никто не осудил, просто похоронили покойницу в ближайшем храме и забыли эту историю.

Однако молодая женщина, потерявшая не только жизнь, но и ребенка, обратилась обезумевшей демоницей. Она стала изничтожать мужчин, которые носили при себе такие же платки из «Исаки-я», как ее любовник.

Среди жертв, насколько удалось разузнать Дзёкити, был и тот самый ронин, тем не менее гнев демоницы после того, как она расправилась с обидчиком, не утих.

Выслушав рассказ, Цукаса умолкла. Рури так и лежала, уставившись в потолок гостиной и задумчиво поджав губы.

Она извела уже множество демонов, которые при жизни были людьми самых разных возрастов и призваний, и все же в этот раз, когда выяснилось, что женщина потеряла ребенка, сердце Рури почему-то охватила тоска.

«Верни!.. Верни мое дитя!..»

Сама она служила ойран в престижнейшем заведении Ёсивары. О ней хотя бы с виду недурно заботились и даже переполошились, увидев ссадину на лице. Рури брала отгулы, когда вздумается, а тайный ход в подсобке вообще вел за пределы главных ворот. Она купалась в лучах славы. Ее холили и лелеяли, будто драгоценность. Но быть может, где-то совсем рядом, буквально за спиной, клубилась такая же ненависть, как в той женщине, что стала демоницей.

«Что, если и нашим не лучше?» – мрачно размышляла девушка.

Умом она понимала, что ее положение уникально, и все-таки история несчастной заставила ее заново осознать, какую разную жизнь вели куртизанки, и эта мысль наполняла Рури досадой.

– Вот выместили злость – и что дальше? – пробормотала она то, что пришло в голову.

Девушка искренне не понимала, почему демоница не успокоилась, когда убила ненавистного предателя. Как безумно она хохотала, как грозно выла!.. Рури всем сердцем прочувствовала гнев покойницы. Но ее месть свершилась, так чего же она хотела и почему продолжала слоняться по миру?

Чтобы отогнать навязчивые мысли, хмурая Рури перевернулась на бок. Цукаса прихорашивалась у зеркала и слушала подругу молча. Когда та заворочалась, она как раз аккуратно наносила помаду на нижнюю губу и бросила на гостью в отражении взгляд.

Вдруг Рури подняла голову и тоже заглянула в зеркало. Цукаса удивилась:

– Что такое?

Растягиваясь в улыбке, ее губы блеснули ярким переливом, как спинка жука, но Рури уже легла обратно.

– Ничего.

Подруга недоуменно вернулась к своему занятию. Зато у Рури сердце зашлось в тревоге. Обычно ничто не могло выбить у нее почву из-под ног, но сейчас по тонкой шее заструился пот и пробежали мурашки.

На миг ей почудилось, будто лицо Цукасы странно исказилось, чего Рури не доводилось прежде видеть, однако, стоило заглянуть в зеркало, видение рассеялось. С той самой схватки в Сэндзю ойран не покидало явное ощущение, что все идет наперекосяк. Она тихо вздохнула.

– Рури, ты пытаешься понять, что чувствуют демоны? – осторожно подбирая слова, заговорила Цукаса.

Гостья снова перевела взгляд на зеркало. Подруга мягко улыбалась ей, будто ребенку. Эта улыбка очистила сердце ойран от мрака.

– Не особо, – буркнула она, насупившись.

– Интересно, демоны убивают так же, как они сами умерли?

– А? – переспросила Рури.

– Ну смотри: девушка в Осиагэ утонула, а куртизанка в Сэндзю умерла, когда у нее в животе оборвалась жизнь. Помнишь, Юцудзи рассказывала, что жертв потрошат? Что, если она так искала ребенка и не столько хотела воздать обидчику по заслугам, сколько заставить его пройти через те же страдания?

Рури никогда не задумывалась, как демоны выбирают способ умерщвления жертв. Она невольно кивнула в ответ на меткое замечание.

– Кстати, Гондзо упоминал, что в этот раз вам пришлось просить помощи у призрака из андонной[61]. Это правда? – В голосе Цукасы засквозило беспокойство.

– А, ты про Нараку? Да, – кивнула Рури и снова погрузилась в уныние.

Ей вспомнился день два года назад: к тому моменту она уже год жила в Ёсиваре.

Почти сразу после того, как пятнадцатилетняя девочка оказалась в «Куроба-я», О-Кику разглядела в ней дремлющие силы и назначила главой «Кокууна». Поначалу Рури растерялась, ведь ее уже и так утвердили на роль будущей ойран. Однако спустя год она вполне освоилась на новом месте, успела выполнить несколько тайных заказов и уверилась в своих способностях.

Как раз тут-то О-Кику, днем обычно пропадающая невесть где, вдруг вызвала Рури и, пока заведение не открылось, отвела в местную андонную – крохотный закуток на первом этаже.

От других куртизанок до девочки уже долетали слухи, что там обитает призрак. Такая комната была в каждом борделе, и именно там наказывали бездельниц, отлынивающих от работы, или девиц, оскорбивших гостя. Способы наказания придумывали изощренные и жестокие – некоторые уже не возвращались живыми из таких комнатушек.

Рури об этом знала, поэтому нисколько не удивлялась, что комнату захватил беспокойных дух, однако эти мысли мало ее занимали, и она не понимала страха работниц.

Как только девушка перешагнула порог комнаты, О-Кику велела сопровождающему слуге проследить, чтобы их не побеспокоили, и задвинула фусуму. Рури заволновалась: уж не решила ли хозяйка, которую обычно ничуть не занимали дела борделя, наказать ее за что-то?

Тощая женщина, еще не достигшая сорока и хранящая следы прежней красоты, О-Кику никогда открыто не показывала чувств, но сегодня на ее лицо, казалось, легла мрачная тень.

– За мной, – велела О-Кику, не обращая внимания на смятение подопечной.

В темной комнате явно почти не прибирали: вокруг скопилось много пыли. Всюду лежали фонарики для торжественных выходов, огромные светильники для витрины и не только, но один татами в глубине зала оставался пуст, а рядом проглядывал голый пол. Хорошо присмотревшись, можно было увидеть в досках крохотные углубления.

Их-то и подцепила О-Кику и резким движением подняла люк. Он поддался легко, и под ним оказалась вертикальная лестница, ведущая в подпол. Рури изумилась: точно такую же дверцу она видела и в собственных покоях.

О-Кику зажгла свечу, вставленную в переносной подсвечник, и молча начала спускаться, поманив за собой. Снедаемая одновременно волнением и любопытством, Рури осторожно последовала за хозяйкой.

Вскоре она очутилась в небольшой комнатушке на шесть татами. Разумеется, непроглядную тьму рассеивала только свеча в руках О-Кику. Холодный воздух пощипывал кожу, и Рури поежилась в своем косодэ.

Посреди комнаты громоздился вытянутый ящик. Когда хозяйка подошла к нему, девушка поспешила следом, но вдруг догадалась, что внутри, и застыла.

– Это… гроб?

У Рури волосы зашевелились на затылке.

Обычно гробы делали меньше, потому что покойников хоронили с прижатыми к груди коленями, однако перед Рури стоял вытянутый ящик: видимо, тело лежало в нем в полный рост. Его вытесали из древесины, ничем не обработали и просто прикрыли крышкой – очевидно для непритязательного заказчика, только сверху наклеен талисман с надписью, похожей на индийскую.

О-Кику на вопрос не ответила. Она молча передала подсвечник Рури, а сама положила руки на крышку. Та со щелчком отворилась. Приподняв светильник, девушка заглянула посмотреть, что внутри, и растеряла все слова.

В гробу покоилась прекрасная куртизанка в великолепном наряде и с уложенными седыми волосами. Фарфоровая кожа, яркие губы, застывшие в легкой улыбке, – покойница напоминала куклу. И хотя она лежала в гробу, ее не тронуло разложение. Женщина будто уснула. И все же от нее исходило нечто нечеловеческое. Рури покрылась гусиной кожей.

Глаза куртизанки закрывала полоска белой ткани, на которой густыми красными чернилами было начертано: «Печать». Казалось, лента закрывает собой нечто поистине ужасное.

– Это марионетка для охоты на демонов, очень ценный инструмент главы «Кокууна», – тихо объяснила О-Кику, нарушив мертвую тишину. – Иногда их называют сики… Тебе доводилось слышать об оммёдзи?[62] Они считают, что подобное изгоняется подобным, и изгоняют зло с помощью духов-сики.

К Рури не сразу вернулся дар речи, но наконец она просипела:

– Это же… демоница?

Седая женщина в гробу очень напоминала тех существ, которых Рури видела на охоте. У нее на лбу не росло рогов, но ойран ни с чем бы не перепутала возникшее внутри чувство.

– И… она жива!

О-Кику опустила взгляд на гроб.

– Совершенно верно. Она ушла во тьму. По собственной воле продала сердце аду, а взамен стала демоницей еще при жизни. Поэтому да, демоница во плоти, – спокойно объяснила хозяйка. – Она очень сильна, и прошлому поколению «Кокууна» не удалось усмирить ее до конца, так что мы лишь запечатали ее силы и научились призывать их. Кто бы ни заглянул в ее глаза, будь то самый могущественный демон, дух или человек, сгинет без следа. – Помолчав, женщина опустила глаза. – Но не просто упокоится, нет. Сама душа его распадется под проклятьем и рассеется. Он не только покинет грешную землю – для него будет закрыт путь в Чистую землю[63] и даже в ад. Исчезнет, и все. Она силой вырывает жертв из круга перерождений и превращает в ничто.

Рури со страхом посмотрела на О-Кику и пролепетала:

– Как…

«Как это возможно?»

Демонами становятся те, кто и после смерти не отпустил свою ненависть. Девушке не верилось, что человек способен обратиться еще при жизни.

Однако куртизанка в гробу внушала даже больший ужас, чем чудовища, виденные прежде. Зло, что исходило от нее, напоминало демоническое и в то же время походило на ужасные миазмы, одно прикосновение к которым могло сломить дух.

На тайной службе в «Кокууне» Рури уже, казалось, привыкла к опасной темной энергии, но не настолько неистощимой. Кровь леденела в ее жилах.

– Это зовут Нараку. Рури, ты заключишь с ней контракт, чтобы подчинить себе, и будешь обращаться к ее силам.

Такого девушка никак не ожидала и даже отступила на шаг.

– Вы шутите! С такой мерзостью? Не стану я с ней работать! – дрожащим голосом возмутилась она.

От подвального холода и миазмов грудь спирало, и Рури сама не заметила, как ее заколотило.

– Нараку подчиняется хозяину. Главное – не смотреть ей в глаза. Однажды тебе встретится противник, на которого не хватит твоих сил и волшебного клинка, тем более что ты еще совсем зеленая. Без Нараку «Кокууну» не справиться, – равнодушно объяснила О-Кику, нисколько не заботясь о страхе подопечной. – Контракт заключается очень просто: достаточно обвести символ «печать» на ткани твоей кровью. Если ничего не случится, договор вступит в силу.

– В каком смысле «если»?..

Про себя она сразу заметила, что хозяйка явно имеет в виду что-то конкретное. Девушка еще долго упиралась, но О-Кику была непреклонна. В конце концов хозяйка чуть ли не силой выбила из Рури согласие.

Женщина достала из-за пояса нож и сделала небольшой надрез на левой руке девушки. Из тонкого запястья засочилась кровь. Рури обмакнула в нее средний палец и осторожно поднесла к белой ткани.

Нараку была жива, но все же не дышала. Со своими до ужаса прекрасными яркими губами, застывшими в улыбке, она в длинном ящике напоминала куклу.

Рури принялась обводить символ. В миг, когда палец коснулся основания печати, ей стало дурно и правая рука замерла, а левой, кровоточащей, девушка зажала рот. В голову Рури ворвались такие злобные мысли, какие никогда прежде не посещали ее ум. Они напирали, подобно шквальному ветру, заставляя забыть даже осколки прошлых чувств, которые еще хранило ее сердце.

Сколько же отравляющей ненависти жило в Нараку? Безнадежно глубокая тьма захлестнула новую главу «Кокууна». Неподвижная и завораживающая улыбка звала Рури в непроглядный мрак.

Из широко распахнутых глаз сами собой покатились слезы. Дыхание участилось, и девушку заколотила крупная дрожь. Душа не выдерживала тяжести захвативших ее злых мыслей, и сознание начало погружаться во тьму, но тут…

«…»

Откуда-то из глубины души ее позвал такой родной, такой нежный голос. Рури будто удержала чья-то рука, и рассудок, чуть не погрязший во тьме, вернулся. Дрожь унялась.

Медленно восстановив дыхание, Рури осторожно, черта за чертой, вывела символ печати. От ее крови иероглиф стал ярче, чем прежде. О-Кику внимательно, но безучастно следила за всем, что происходило.

Так Рури стала хозяйкой Нараку и научилась призывать ее в бою. Кем была эта куртизанка? Почему стала демоницей еще при жизни? Сколько бы Рури ни задавала вопросов, О-Кику на них не отвечала.

– Я успела повидать много демонов, прикоснулась к их злобе и всех изгнала. Но знаешь, такой жути я больше не встречала, – поделилась Рури, валяясь на полу в гостях у Цукасы.

«Может, зря я обратила Нараку против той демоницы из Сэндзю? Знаю, что барьер уже трещал по швам, но вдруг был другой выход? – Рури глубоко вздохнула, словно выпуская тяжелый ком, скопившийся в душе. – Нет, я явно хотела призвать Нараку. Хотела посмотреть на страдания демоницы. Мне, видимо… отрадно причинять им боль. Сама знаю, что так нельзя, тогда почему?»

Цукаса уже закончила преображение и молча наблюдала за уставившейся в пустоту подругой.