В час Обезьяны, когда в Ёсиваре наступил вечер, в покоях Рури стала собираться нечисть. Горная ведьма Цуюха, призрачный скелет Гася, ожившая статуэтка О-Рэн и содэбики-кодзо Тёсукэ разложили на полу цветную гравюру нисики-э[64] и веселились. Нэкомата Сиро тоже заглядывал, но, узнав, что Абурабо сегодня с гор не спустится и выпивки не будет, а хозяйка комнаты хочет затащить кота на очередной парадный выход, сбежал прежде, чем та его заметила.

– Смотрите, новый портрет Рури напечатали! Я позаимствовала с прилавка.

Читай: украла, но никто из духов не обратил внимания на признание Цуюхи. Невидимые духи постоянно что-нибудь утягивали у людей.

– Как вам? Работа самого Китао Масанобу![65]

Рури пользовалась в Ёсиваре такой популярностью, что художники самых разных мастей стремились переплюнуть друг друга и выпустить каждый по портрету.

На нисики-э Рури в многоцветном наряде и на высоких гэта в одиночестве прогуливалась по Наканомати. Ее юбка надулась, будто от ветра, и девушка со сдержанной улыбкой пронзительно глядела на зрителя.

– Ах, какая красавица! Он прекрасно передал нрав нашей ойран, – восхитилась О-Рэн, принявшая форму тануки.

Она с сияющими глазами склонилась над листком и возбужденно замахала коричневым хвостиком.

– Разве? По-моему, ни капли не похожа. Рури у нас, как бы это сказать… злее, что ли? – проклацал Гася, от которого остался один череп.

Не успел он договорить, как хозяйка покоев схватила его за затылок и что было силы швырнула в сторону тройного футона, где он и утоп.

– Уа-а-а, за что?!

Выместив злость и ощутив облегчение, ойран довольно отряхнула ладони.

– Нисики-э не за сходство любят! Хотя наряд отдаленно напоминает тот, который я когда-то надевала.

– Хи-хи! Рури, ты, кажется, немного оклемалась, – довольно улыбнулась Цуюха.

С самой охоты в Сэндзю девушка ходила рассеянной, и ведьма за нее волновалась.

Духи внимательно уставились на ойран. Хотя они частенько заявлялись к ней в гости без приглашения, в этот миг каждый из них выразил участие как мог.

Рури фыркнула и с недовольным видом уселась.

– Я просто слегка утомилась: пришлось обратиться к Нараку.

По условиям контракта марионетка и впрямь ей подчинялась, но прикосновение к такому страшному проклятию пожирало много как телесных, так и духовных сил. К тому же после боя на лице истребительницы осталась рана, и Рури пришлось отдыхать целых пять дней, прежде чем вернуться к работе.

– Что волшебный меч, что живая демоница – сплошные ужасы, куда ни плюнь, – заметил Гася и на манер мяча прискакал обратно в гостиную.

Рури пожала плечами:

– Не хочу слышать про ужасы от ожившего скелета.

Он расхохотался и без зазрения совести приземлился к ойран на колени.

– На этот раз тебе пришлось иметь дело с пустой оболочкой проститутки из негласного квартала развлечений – само по себе, наверное, тяжелое зрелище, да еще и Нараку… – осторожно заметила Цуюха.

– Говорят, куртизанки после смерти становятся бабочками. Эта, видимо, не стала… – вздохнул Тёсукэ, зато у О-Рэн загорелись глаза.

– Правда?! Наша-то ойран точно, когда умрет, обернется прекрасной бабочкой.

– Давайте не будем про мою смерть, – проворчала Рури, и О-Рэн обескураженно умолкла.

– Ха-ха-ха! Да тебя даже смерть не проймет! Ты наверняка превратишься в нечисть и станешь одной из нас! – загоготал Гася и тут же получил кулаком по макушке.

– Ой, как было бы чудесно! Но ведь эти покои тогда передадут другой. И где же нам собираться? – невпопад заахала О-Рэн.

Рури только безнадежно махнула рукой, удержавшись от едкого комментария.

– Сказки о бабочках не более чем предания, иначе в Ёсиваре не было бы от них проходу, – произнес зевающий Эн, присоединяясь к остальным.

Видно, прежде он прилег вздремнуть в подсобке. Возле Тёсукэ кошка остановилась и устроилась перед нисики-э, поджав под себя лапки.

– Ойран, разрешите войти! – раздался голос из коридора.

На пороге появился Эйдзиро. Увидев сборище нечисти, он округлил глаза и улыбнулся.

– Надо же, вы опять тут! Вот уж действительно, ойран – всеобщая любимица! – воскликнул он и передал ей связку писем. – Возьмите, поручили вам отнести. Снова придется корпеть над ответами!

– Ох, очередная кипа. А я ведь еще не ответила на все, что скопились за время отдыха…

Лицо Рури посерело, и она недовольно забрала послания. Одна мысль о новой битве с кисточкой и тушью нагоняла на нее тоску.

– О! Госпожа Цуюха, это у вас новая нисики-э? – поинтересовался мальчик.

Он бросил косой взгляд на ойран, погруженную в свои мысли, затем с видом знатока оценил гравюру.

– Да. Только напечатали, а уже чуть ли не все распродали! – с какой-то даже гордостью ответила ведьма.

– Красивая! Масанобу?

– Ах! Эйдзиро, вы что, с первого взгляда мастеров различаете? – изумилась О-Рэн.

Мальчик с готовностью кивнул и расплылся в улыбке.

– Да там наверняка подписано! – попытался подтрунить Гася, но Рури обрушила на черепушку ребро ладони.

– Эйдзиро и сам гениальный художник. Видали дракона на дальней стене витрины? Это он рисовал.

– Что-о-о? – Тануки совсем опешила. – Такой замечательный дракон! Вот это да, вот это да! У кого же вы учились?

– Да ни у кого… Я с детства рисую всякие каракули в пыли. А дракон… как-то вот так получилось, вот и все…

– Хозяин увидел его рисунки, разглядел талант и поручил сделать новое изображение на ширмах. Кажется, Рури тогда только появилась в «Куроба-я». Выходит, Эйдзиро было десять? – тактично дополнила Цуюха скомканные объяснения мальчика.

– О-о-о!

«Как бы она от удивления не превратилась в статуэтку», – подумал Тёсукэ, вглядываясь в тануки, выпучившую глаза.

– Эйдзиро, может, тоже попробуешь Рури нарисовать? Ты всегда рядом – вот уж кто точно ничего не напутает! – лежа на коленях ойран, предложил Гася.

– Это верно. Отрок, ведь ты пока не запечатлевал Рури? – подхватил мысль Эн.

– А ну сразу веселую картинку? С твоим талантом да популярностью Рури весь тираж вмиг разлетится!

«Веселыми» называли гравюры эротического содержания. На гогочущий череп опустилась тяжелая рука, и бедняга вскрикнул. Рури схватила его за пустые глазницы, и в следующий миг Гася улетел в открытое окно.

– А-а-а!.. – жалобно кричал он, увлекаемый прочь.

Вскоре череп, прочертив красивую дугу, растворился в закате. Собравшиеся в гостиной, охая и ахая, проводили его восхищенными взглядами, только Эйдзиро покрылся смущенным румянцем. Рури же тяжело вздохнула, всем видом говоря: «Сплошная морока!» – и вновь отряхнула руки.

Как раз в этот момент в гостиную вбежал Тоёдзиро – видимо, на отчаянный крик Гаси.

– Что тут у вас стряслось?!. Так! Опять прохлаждаешься в самый разгар приготовлений?! – возмутился он, обводя взглядом сборище и рисунок на полу.

– Не строй из себя каргу-распорядительницу, – отмахнулась Рури, но Тоёдзиро пропустил ее замечание мимо ушей и накинулся на брата:

– А ты, Эй! Ты-то чего отлыниваешь? Тебя Дзё обыскался!

– Прости. – Эйдзиро виновато понурился.

– Стоит чуть зазеваться, и ты тут как тут! Ты же учишься на слугу и должен понимать, что нельзя просиживать циновки в покоях работниц!

Старший брат так кричал, что у младшего на глазах выступили слезы, и Цуюха поспешила погладить мальчика.

Все еще стоя у окна, Рури глубоко вздохнула:

– Зачем так орать? Что за скверный характер? Вечно тебе надо всех разбранить за любой проступок. Будешь часто хмуриться – своими морщинами гостей распугаешь.

Тоёдзиро перевел гневный взгляд с брата на ойран:

– А ты бы молчала! Устроила не пойми что. Пока девушки трудятся не покладая рук, ворон считаешь и с нечистью развлекаешься. Сама бездельница, так еще Эй с тебя дурной пример берет!

Рури вскинула бровь:

– Ты с кем так разговариваешь? Что-что ты про меня сказал?

Потусторонние гости и Эйдзиро уловили в тихом голосе клокотание гнева и заерзали на своих местах. Сузив зрачки до щелок, Эн напряженно следил за спором.

– Что слышала! Думаешь, раз ты ойран, тебе все можно? Еще и главой «Кокууна» поставили, и ты совсем нос задрала! Между прочим, Дзё с Гоном за тебя почти всю работу делают! – Презрительный взгляд мальчика остановился на нисики-э. – Приятно, наверно, красоваться на таких цветных картинках? Только знай: ты на эти портреты ни капли не похожа. Потому что ни один художник не разгадал твою природу: ты не человек! Можешь надевать сколько угодно масок, но под ними прячется тварь похуже демона! Хотя еще посмотреть, кто из вас демон на самом деле.

– Что?!

– Ты так запросто расправилась с демоницей в Сэндзю! Мало того, Нараку на нее натравила, обрекла на пытки хуже адских! Ни на миг не пожалела девушку с похожей судьбой! – распалялся Тоёдзиро. Его лицо исказила гримаса презрения, которым он снова окатил Рури. – Что, нравится убивать демонов? Всегда такая веселая после охоты! Я видел, как ты улыбалась, пока эта несчастная мучилась! Сама точно барышня в лучшем доме Ёсивары, а как накинулась на бедную проститутку, которой и не платили толком!

Рури захлопнула рот. Ее лицо приняло нечитаемое выражение, и она впилась холодным взглядом в Тоёдзиро.

– Я слышал, о чем вы говорили с Цукасой! Сама рубит демонов без капли жалости, а все что-то там понять пытается, ишь какая правильная! Бросай это дело. Тебе никогда не понять страдания женщин, с которыми судьба обошлась по-настоящему жестоко. Никогда не понять, что на душе у тех, кто становится демоном! – прокричал Тоёдзиро и бросился вон из покоев.

Эйдзиро беспомощно вертел головой, но в конце концов кинулся за братом. Зал неожиданно погрузился в полную тишину, пока Цуюха осторожно не нарушила ее:

– Рури, не принимай близко к сердцу.

Ойран даже не пошевельнулась. Ведьма подперла щеку рукой и задумчиво произнесла:

– Этих мальчиков родила тэппо[66] с Дзёнэнгаси, ведь так? Может быть, демоница из Сэндзю напомнила ему родную мать.

Ёсивару с двух сторон ограничивали набережные: на востоке – Расёмонгаси, на западе – Дзёнэнгаси. Там-то и жили самые дешевые девицы, которые брали по сто мон за то время, пока сгорает палочка благовоний.

Тоёдзиро с Эйдзиро родились у одемонившейся тэппо. Мальчикам было некуда податься, и их приняли на воспитание в Ёсивару. Почти сразу близнецов взяли под крыло О-Кику с Кобэем, не имевшие своих детей, и заботились о них как о собственных сыновьях. Хозяин даже подумывал усыновить их, а вот О-Кику смекнула, что благодаря родству с демоницей они наверняка смогут устанавливать прекрасные защитные барьеры, и воспитывала из них членов «Кокууна».

Эйдзиро вырос мягким мальчиком, зато старший брат был его полной противоположностью. Он сразу невзлюбил Рури, которую назначили главой отряда, и разве что не бросался на нее с кулаками. За все эти годы он ни разу не назвал новенькую командиром.

– Они явились на свет в Ёсиваре и выросли средь местных дев. К тому же родная мать обернулась демоницей. У Эйдзиро нрав немудреный, а вот Тоёдзиро, как видно, никогда о том не забывает, – проговорил, ни к кому не обращаясь, Эн.

Рури закрыла глаза и тихо вздохнула.

– Простите. Вы не за тем пришли в гости, чтобы смотреть на склоки. Прошу, не огорчайтесь.

– Что вы! Что вы, что вы! – замахала лапками О-Рэн.

Рури слабо улыбнулась.

– Грустнее всего, когда люди так озлобляются, что даже меня видеть перестают, – как обычно, медленно проговорил Тёсукэ.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну как же? Я ведь содэбики-кодзо!

– И?..

Все озадаченно уставились на духа с большой головой, и наконец О-Рэн хлопнула лапками:

– А, точно! Ведь даже среди людей с потусторонним зрением увидеть содэбики-кодзо способны только те, у кого чистое сердце!

– Правда?.. – Рури впервые об этом слышала.

– Правда, – подтвердил Тёсукэ, улыбаясь во все огромное лицо. – Так что не переживай, ойран!

Такого ободрения девушка никак не ожидала. Она удивленно уставилась на мальчонку в платке… и улыбнулась. Остальные духи тоже вздохнули с облегчением.

– Значит, если я вдруг перестану тебя видеть, пора беспокоиться? – усмехнулась Рури, и в покои вернулось веселье.

Девушка мысленно поблагодарила потусторонних друзей, которые так за нее волновались, однако слова Тоёдзиро легли на сердце густым осадком.

– О, а ведь верно! – вдруг что-то вспомнил Тёсукэ и надолго уставился в потолок, рассеянно задрав голову.

Наконец Цуюхе надоело ждать, и она поторопила его тычком под ребра.

– Я вчера смотрел на вашу витрину и шутки ради потянул твою подругу за рукав.

– Это что еще за новости? А вдруг кто из гостей увидел бы тебя? – возмутилась Рури.

Если разойдется слух, что в «Куроба-я» буянит нечисть, все тумаки достанутся именно ей.

Тёсукэ рассмеялся без тени раскаяния.

– И что за подруга? Ты про Цукасу или Юцудзи? – уточнила ойран. Других подруг у нее не было.

Маленький дух захлопал глазами:

– Точно, Цукаса! К чему это я?.. Я потянул ее за рукав, но она даже не обернулась, как будто вовсе не заметила.

Он грустно вздохнул. Никто не привык видеть его забавную мордашку столь грустной, и все дружно прыснули со смеху. Но Тёсукэ ничуть не обиделся и беззаботно продолжил:

– Может, ей по малой нужде хотелось, вот вся и напряглась?

– Пха-ха-ха! – расхохоталась Рури. – Да вчера же приходил ее любовничек Саитиро! По-моему, Юцудзи упоминала, что она сбежала с витрины пораньше.

В последнее время поклонник снова зачастил. Юцудзи не удержалась и подбодрила их общую подругу шлепком по мягкому месту. Обычно куртизанки избегали таких жестов: считалось, что даже отряхивать одежду – плохая примета, все равно что гостей отбивать. Но перед свиданиями с сердечными друзьями товарки часто друг над другом так подшучивали, Цукаса и тогда смущенно улыбнулась в ответ.

– Она и без того сидела как на иголках и любимого ждала, а тут еще ты со своим рукавом. Он в последнее время пропадал, говорил, что улаживал дела. Видать, теперь выкупать собрался!

Рури вспомнила, как счастливо улыбалась подруга, и заледеневшее сердце тут же оттаяло.

– Так-так-так, у Цукасы, оказывается, роман? И такой серьезный, что ее аж выкупать собрались? – вдруг встрепенулась Цуюха.

– Р-раскажите подробнее! – оживилась и О-Рэн.

Похоже, не только обычные, но и потусторонние дамы любят посплетничать о любви.

– Обязательно, разве что в другой раз. Мне все-таки готовиться пора, а то О-Сэи от меня мокрого места не оставит.

Цуюха с О-Рэн недовольно забормотали под нос, а Рури, смеясь, принялась наряжаться. Тем временем багрянец и золото неба потускнели, и в окне показались красные огоньки фонарей Ёсивары.

«С утра спрошу, как у них там с Саитиро дела», – подумала Рури, набрасывая на плечи накидку.

Увы, ее планам не суждено было сбыться… ведь той же ночью Цукаса исчезла.