Однако первым делом следовало победить врага внешнего. Не с моими силами, разумеется, но все, что зависело от меня, я тогда сделал. Не самым героическим образом, это верно. Никого еще не назвали героем за тщательную чистку генеральских сапог и вовремя заваренный кофе, но сама жизнь доказала, что в войне обычно побеждают армии, командиры которых лишены бытовых проблем.
Тем не менее ничего интересного о дальнейшей моей службе в пикардийском корпусе рассказать не могу. По крайней мере, в книгах уважаемых историков все обстоятельства лилльского похода корпуса генерала ди Борго, спасшего Северную армию Галлии от жесточайшего разгрома, описаны тщательно и, безусловно, объективно.
Про то, как через две недели после расстрела, конкретно – семнадцатого января 1793 года в Кале пришел приказ командующего Северной армией, больше похожий на мольбу, предписывающий бригадному генералу немедленно выступить в поход и, следуя форсированным маршем, срочно прибыть к деревушке Мускрон близ Лилля. Именно там революционная Галлия собиралась дать решительный бой армии антигаллийской коалиции. Кстати, именно в ее ряды влился и имперский экспедиционный корпус, выбитый недавно из Кале.
Желающих подробно ознакомиться с дальнейшими событиями я с чистой совестью отправляю к трудам историков и даже к книгам тех писателей, кого битва при Мускроне, красиво названная ими «первой битвой народов», вдохновила на написание романов и повестей. Я же в то время занимался лишь своими обязанностями, не имея ни малейшей возможности хоть как-то следить за происходящим.
Да, при мне прискакал на обессиленной лошади и пошатываясь прошел в палатку ди Борго посыльный с известием о начале сражения. Но меня тогда заботила лишь сохранность той самой палатки и всего генеральского имущества, спешно грузившегося на телеги штабного обоза.
Да, вместе с ди Борго я примчался на высокий холм, но не затем, чтобы наблюдать за начавшимся к тому моменту бегством разгромленной галлийской армии, а для организации на том холме командного пункта. Бытовых условий для самого генерала и заодно всех штабных офицеров. Как-то так получилось, что их денщики отстали и прибыли к своим командирам, когда корпус уже ввязался в бой.
Мелочи, казалось бы, но стулья для офицеров следовало установить, кофеварку разжечь, из подручных средств соорудить коновязь для офицерских лошадей. И оборудовать туалет, между прочим. Смешно? Попробуйте покомандовать, когда вокруг вперемешку валяется лошадиное и человеческое дерьмо. Потому что естественные потребности людей и животных во время боя никуда не деваются. Скорее, наоборот, как мой личный опыт подсказывает.
Короче, когда основные дела я закончил, корпус уже был готов вступить в сражение.
Один пехотный полк в составе четырех батальонов встал на пути отступающих галлийцев и под прикрытием наспех развернутых батарей занимался отлавливанием беглецов и организацией из них хоть сколько-нибудь боеспособных подразделений.
Основная же часть пехоты и вся кавалерия зашли во фланг увлекшемуся преследованием противнику и, на ходу перестроившись в атакующие порядки, нанесли сокрушительный удар. Только все это я уже потом прочитал, потому что в тот момент, в пороховом дыму, сумятице схватившихся в рукопашной галлийских и союзных батальонов и эскадронов, мне было вообще ничего не ясно.
Как во всем этом бедламе разбирался ди Борго, умудрявшийся держать в руках все нити сражения, понимавший суть ежеминутно поступающих докладов и отдававший какие-то приказы, в конце концов и приведшие к решительной победе Галлии, я не понимал совершенно.
Просто в какой-то момент те, кто до этого наступал с востока, развернулись и стали двигаться назад. А наши направились за ними. Как казалось мне издалека – спокойно и неторопливо. Помню, посмотрел на окружавших меня офицеров, увидел улыбки на их лицах, услышал радостные крики. Ну, слава Спасителю, кажется, побеждаем. И денщику следует озаботиться доставкой на командный пункт вина.
Одинокая карета уныло тащилась по пустой, размокшей от февральских дождей, дороге. Возница, с головой закутавшийся в темно-серый войлочный плащ, сидел на козлах понуря голову и даже не пытался поторопить кнутом шестерку лошадей, предоставив им самим выбирать скорость движения до очередного городишки, где они получат уютные стойла и охапки сена, а люди – кров в какой-нибудь не слишком завшивевшей гостинице и чего-нибудь горячего, более-менее съедобного.
В карете, надо отдать должное – достаточно роскошной, с отделанным темно-синим бархатом салоном и со следами сорванных гербов на покрытых светлым лаком дверях, сидели трое молодых людей в темно-коричневых шинелях. На плечах старшего красовались погоны бригадного генерала, у того, что помоложе – капитана, а у самого юного, больше похожего на мальчишку, – сержанта.
Все трое молчали, смотрели в окна не потому, что любовались пейзажами, а просто потому, что надо же куда-то смотреть, если не спишь.
В конце концов генералу надоело слушать мерное чавканье копыт и противный скрип несмазанных колес.
– Капитан, – спросил он, – тебе приходилось бывать в Париже?
Тот, переведя взгляд на старшего по званию, ответил:
– Нет, ни разу. Это Анри у нас повезло.
Сержант нервно передернул плечами, но промолчал.
– Да, сержант у нас тот еще везунчик, – пробормотал генерал, ни к кому конкретно не обращаясь.
Потом резко и зло ударил кулаком по открытой ладони.
– Демоновы интриганы! Сплавили меня в Париж, чтоб не мешал им наслаждаться славой. Повышение, мол, меня там ждет. Сейчас! Знаю я этих олухов из военного министерства, вполне способных боевого офицера сколько угодно без дела держать.
Спутники вежливо промолчали, проигнорировав эту тираду. А генерал, не утерпев, продолжил:
– Ведь что удумали, идиоты! Всех аристократов из армии выгнать. Хорошо – не на гильотину отправить. Наших врачей первыми уволили, кретины. Магов! Одних коновалов оставили. Как же, победа, мир, зачем кормить чуждый элемент.
– Знаю, – решился-таки поддержать разговор капитан. – Я тем врачам дважды жизнью обязан, почитай из могилы меня вытащили. Но ничего, я с ними недавно разговаривал, даст Спаситель, еще встретимся. Один-то не определился еще, а второй решил ехать в Париж, сказал, что там у него родственники.
– Глупо. – Генерал говорил словно бы не спутникам, а самому себе. – Родственники сейчас могут уже и в могиле быть. В гробу с головой, уложенной на живот. Галлия сейчас опасна прежде всего для своих, здесь и простолюдин не может себя в безопасности чувствовать, как те, на площади в Кале. А уж аристократам-то и вовсе лучше бежать. Небось, в той же империи маг, да еще врач, нигде с голоду не умрет. Да он вообще нигде не помрет, кроме нашей богоспасаемой страны.
И в карете вновь повисло молчание. Не потому, что эти трое не доверяли друг другу. Просто каждому после этих слов было о чем подумать.
Генералу – о карьере, прекрасно начавшейся, но, кажется, готовой оборваться.
Капитану – хватит ли у него денег на достойную жизнь для себя и вот этого мальчишки, отказавшегося на его, капитана, беду ехать в спокойную и сытую Островную империю.
Сержанту – о парижских девчонках. Не о тайной комнате в королевском дворце, где вроде бы можно найти какие-то ответы на какие-то вопросы, не о своей великой миссии… почему-то сейчас она вовсе не казалась великой, опустившись на уровень одного из дел, которые, конечно, надо сделать, но ведь не прямо же сейчас. И даже не в ближайшее время. Потому на первый план вышли совсем другие мечты.
Конечно, что Тресс, что Инес оказались теми еще стервами, особенно Инес, та и вовсе убить собиралась. Но ведь хороши же чертовки! Интересно, что с ними сталось? И каково это будет, предстать перед ними в сержантском мундире?! Дрогнет девичье сердечко? Хм…
Впрочем, если нет – так не одни ж они в таком большом городе. В конце концов, плату за службу он получал неплохую, а тратить ее было некуда. Да даже на еду – зачем, если до сих пор все оплачивал ди Борго. Зато солдаты на биваках расписали мальчишке достойные настоящего воина варианты расставания с деньгами во всех подробностях. Так что в Париж, в Париж, а уж там-то…
Перед мысленным взором пронеслись картины, одна соблазнительней другой, постепенно они становились ярче, интереснее. По мере того, как мальчик засыпал, убаюканный глухим топотом копыт, скрипом колес и мерным покачиванием кареты.
Париж встретил путешественников чистым голубым небом и ярким солнцем, только-только перевалившим через зенит. В предчувствии окончания опостылевшей уже поездки настроение Анри поднялось, улыбка не сходила с лица, и все мысли занимала одна мысль: как в присутствии не терпящего пустой болтовни ди Борго сдержать тысячу слов, буквально рвущихся с языка.
Впрочем, у генерала нашелся метод остудить излишнюю восторженность своего денщика. Оказалось, достаточно всего лишь приказать разгрузить багаж, доставить в его номер гостиницы и распаковать.
То есть вначале кучер привез их к гостинице «Лебрен», унылому двухэтажному зданию, расположившемуся в получасе ходьбы до бывшего королевского дворца. Теперь в том дворце работал недавно созданный Конвентом Комитет народного спасения, руководивший всей армией Галлийской республики.
Адъютант отправился в гостиницу на переговоры, оставив обоих спутников скучать в карете, и уже после его возвращения ди Борго и отдал тот самый приказ.
Выйдя на улицу, Анри окинул враз поскучневшим взглядом багаж – огромные чемоданы, закрепленные на задках и крыше кареты. Перетащить их в номера с грехом пополам еще бы и вышло, но вот спустить на землю, не повредив – решительно невозможно. Грузили их в Лилле здоровенные гренадеры, а разгружать должен он? И после этого революционеры говорят о справедливости?!
Положение спасли двое крепких слуг, по-видимому, решивших заработать на чаевых. Они же затащили чемоданы в шикарный трехкомнатный номер на втором этаже, за что получили от адъютанта несколько монет, очевидно полностью удовлетворивших их ожидания. Так что Анри осталось разобрать вещи, разместить их в шкафах. Ну и дать распоряжение сидевшей внизу сотруднице отеля, чтобы к утру все было вычищено и отглажено. Тем не менее провозиться пришлось до темноты, но, Спаситель, какие же это мелочи, тем более привычные.
Вообще красота! На все услуги гостиницы, как выяснилось, ди Борго выделил весьма немаленькую сумму в звонких золотых, которую адъютант с денщиком и стали не раздумывая использовать для облегчения собственной жизни. А что, они воевали! Имеют право, в конце-то концов!
Но и на этом приятные сюрпризы не закончились. Оказалось, что денщику, всего лишь сержанту и вообще мальчишке, генерал тоже оплатил номер. Не трехкомнатный, как себе, не двухкомнатный, как адъютанту, но и немаленький. С огромной кроватью, где можно было разместиться… у Анри даже дух захватило от открывшихся перспектив. А еще стол, на котором стояла ваза с фруктами и открытая бутылка вина, а еще камин с приготовленными, аккуратно наколотыми поленьями. Ух! Прямо сейчас можно бы выйти на улицу, ознакомиться с какой-нибудь веселой симпатичной девчонкой… Почему-то в этот момент он был уверен, что отныне все девчонки вокруг будут веселыми и красивыми.
Жаль, что опыта знакомств с ними мальчик не имел ни малейшего, те же Тресс и Инес не в счет. Для храбрости залпом выпил бокал вина (фу, кислятина), наскоро заел фруктами. Помогло? Нет, мало, надо повторить. Готов!
Или все же… может быть попозже… или вовсе завтра…
Усталость и вино сделали свое дело. Он уснул.
Проснулся по уже выработавшейся в армии привычке – на рассвете. Вскочил, оделся, умылся водой из кувшина. Надо готовить кофе, будить генерала? Или не надо? Как вообще собирается жить ди Борго в этой гостинице, больше похожей на рай? Господи, да даже его здешняя комната круче той, во дворце, где еще год назад жил принц и наследник галлийского престола.
Но раз уж встал, может быть, разведать, чем занимаются его спутники? Интересно, а они в одиночестве провели ночь? Подкрался к двери генерала, прислушался. Тишина.
А у де Безье? А вот там голоса, мужской и женский, что характерно. А не испортить ли гражданину капитану настроение? Интересная идея, во всяком случае, этот-то точно не побьет, не решится отвесить подзатыльник своему королю.
Тук-тук-тук. Ну, женский визг будет?
Как бы не так. Она сама же и открыла дверь. Не до конца, но все же одетая.
– Жан, это, кажется, к тебе.
– Кого еще черт принес? – раздался недовольный рык. – Это ты? Заходи.
М-да, судя по тону, не это де Безье сказать хотел, совсем не это.
– Ну, я пошла. – Девица быстро и ловко закончила собираться, превратившись в степенную и небедную горожанку. Впрочем, миловидную, а уж пропорции… У Анри не получилось оторвать от нее взгляд. – Ты знаешь, где меня найти, дорогой. До встречи! И тебе, мальчик, пока!
Хм, мальчик. Надо же так с утра настроение испортить.
– Чего вскочил в такую рань? – угрюмо поинтересовался де Безье, расчесывая волосы перед зеркалом.
Ничего себе вопрос.
– Как обычно, – буркнул все еще расстроенный Анри.
Капитан, наконец, повернулся к нему.
– Ах да, ты же вчера уснул. Ди Борго приказал тебя не беспокоить, да и сам решил отоспаться, так что если не проснется, его за два часа до полудня разбудить следует. Потому что в полдень он должен прибыть к военному министру за новым назначением.
В полдень новоявленный генерал будет во дворце. В его, Анри, дворце. Станет расхаживать по с детства знакомым коридорам, по праву заходить в комнаты, где еще недавно жили другие, совсем другие люди. А он, король, владелец, хозяин, в конце концов, обречен слоняться за оградой в ожидании, когда изволит выйти его, изволите ли видеть, командир.
Несправедливо!
– Жан, я тоже хочу во дворец. Уговори его. Мне надо, я должен туда попасть!
– Уговорить ди Борго? Серьезно? Ты же знаешь его. Хотя… – Де Безье надолго задумался, шевелил губами, словно самому себе что-то доказывал. Потом махнул рукой. – Да ладно, сделаем. Некоторые говорят… – Он покосился на измятую кровать. – Да, говорят, что сейчас дворец охраняется уже не столь тщательно. Мол, революция, демократия, братство… короче, для человека в форме попасть туда – невеликая проблема. Даже если ди Борго откажет, сделаем так…