– Таким образом, граждане, как я и говорил ранее, имеющимися силами взять Кале невозможно.

Бригадный генерал Жерар стоял, опираясь обеими руками на крепкий дубовый, занимавший полкомнаты, стол. На столе разложена огромная карта, испещренная отметками и стрелками, следуя которым войска обязательно добудут победу.

Когда-то, страшно подумать как давно, еще при короле-предателе, в этой комнате обедал местный феодал, аристократ, наживавшийся на трудах и несчастьях простых галлийцев. Теперь же, в эпоху равенства и процветания, здесь проходил военный совет.

Меньше года прошло, а сколько случилось перемен. Изменилась страна, люди, даже календарь изменился, о чем на днях пришло известие из Парижа. И уж конечно изменилась армия. Ее солдаты служили уже не за страх перед капральской палкой, а за высокую честь защищать революционную родину. Впервые за всю историю отменили телесные наказания. Чушь, сказали бы раньше, небитый солдат – вообще не солдат.

Но боеспособность армии не упала. Эх, подучить бы ее еще, да некогда – война, граждане, война. И гибнут солдаты, как и прежде – в боли, крови и вони, о которых так не любят писать бодрые революционные журналисты.

Сейчас же, на этом самом совете, граждане командиры решают, где именно и как именно сложат головы их отважные подчиненные. Даже подсчитывают будущие потери. Да, высокая воинская наука научилась считать количество мертвецов еще до боя, оставив солдату единственную надежду, что в список выбывших по смерти будет внесено не его имя.

– Итак, единственный вариант – захватить береговой форт и его пушками перекрыть снабжение имперской армии. Для этого следует, прежде всего, взять верхний форт. Он – ключ к победе. Перед вами на карте указаны районы сосредоточения частей и подразделений перед наступлением, а также направления наших ударов. Главный замысел предстоящей операции – одновременной ночной атакой трех колонн по северной, восточной и южной куртинам захватить главный верхний форт. Еще одна колонна остается в резерве. Численность островитян разведка оценивает в три тысячи человек в главном верхнем форте и до полутора тысяч – в нижнем. Возможностями быстрой переброски резервов из Кале по суше противник в данный момент не располагает, а разгулявшийся сейчас почти ураганный ветер не позволит перебросить их морем. Вопросы?!

Какие могут быть вопросы? Наступать в лоб, снизу вверх, под ружейным и артиллерийским огнем. Обычное дело, войн без таких атак не бывает.

– Разреши, гражданин генерал! – Встал из-за стола и подошел к карте командир артиллеристов. – Вчера я провел рекогносцировку и нашел возможность получше прикрыть наступающие колонны. Если выдвинуть пушки и мортиры сюда, сюда и сюда, мы сможем подавить его артиллерию.

– Да вас расстреляют сверху, как на полигоне! – Вскочил с места седовласый полковник. – Еще до того, как вы сделаете первый выстрел. Хотите нас вообще без артиллерийского прикрытия оставить?

Ди Борго резко вскинул голову, всем корпусом повернулся к оппоненту, но сдержался и ответил спокойно:

– Нет. Там имеется возможность скрытно оборудовать позиции. Дайте два дня, и мои пушки будут готовы к бою. Ну и одновременно начнем обустраивать те позиции, что обозначены сейчас на карте, пусть думают, что стрелять мы будем оттуда. Когда поймут свою ошибку – будет поздно.

* * *

И началось. Тысячи солдат отложили ружья и взяли в руки лопаты. Работали днем и ночью. Днем строили артиллерийские позиции вдали от неприятеля, больше похожие на оборонительные, вроде как для защиты от его возможного наступления. А ночью – вблизи, прячась за пышно разросшимся ельником, соблюдая все возможные методы маскировки, постоянно рискуя обнаружить себя и получить сверху приветственный огненный шквал.

Полковник ди Борго постоянно находился в самой гуще работ, был их центром и мозгом, его приказы исполнялись быстрее и точнее, чем приказы самого генерала. Ему верили, на него уповали, почти как на Спасителя, надеясь на несбыточное: под прикрытием его пушек выжить в предстоящей самоубийственной атаке.

Где взять телеги? Куда вывозить землю? Чем маскировать откопанные траншеи и построенные флеши? Когда, в конце концов, привезут поесть? Вопросов сотни и сотни, часто мелких, но без их решения никакое чудо на войне невозможно.

Когда он отдыхал? Спал ли вообще в эти дни? Нет. Во всяком случае, этого никто не видел. Казалось, ди Борго умудрялся находиться одновременно в нескольких местах. Всегда в компании адъютанта и юного денщика, чья белобрысая голова была видна издалека, заранее предупреждая о скором появлении командира артиллеристов.

Хотя почему только артиллеристов? Как-то так получилось, что к началу сражения солдаты, во всяком случае те, что непосредственно готовились к штурму, почитали ди Борго не ниже, чем командира корпуса. Именно тогда в этих самых траншеях и родилось его прозвище: «Маленький капрал».

Ранним утром третьего дня на полностью готовые артиллерийские позиции прибыл комиссар Бонне, нелепо смотревшийся в чистом и отутюженном сюртуке среди грязных и измятых солдатских мундиров.

– Где полковник ди Борго?

– Я здесь, комиссар!

Представитель Конвента окинул взглядом военного, отметил грязь, облепившую его сапоги, изгвазданные полы шинели и обрамляющие осунувшееся обветренное лицо нечесаные волосы. Потом – идеально отглаженную саму шинель и чистую, словно только что полученную со склада двууголку с яркой трехцветной кокардой. После чего удостоил мимолетным, но уважительным взглядом стоящего рядом денщика.

– Я правильно понимаю, что артиллерия готова к бою, полковник?

– Достаточно разобрать ветки, маскирующие наши позиции, и можно начинать. Тридцать пушек и четыре мортиры, о которых противник даже не подозревает, это будет серьезный удар. Порох, ядра и бомбы на месте, ждем лишь команды.

– Так начинайте же! Нечего тянуть, угости агрессора всем, что имеется в твоем арсенале!

– Но… – растерянно развел руками ди Борго, однако договорить не успел.

– Ты забыл, с кем разговариваешь?! – перебил его Бонне. – Я здесь отдаю приказы, и я отвечаю за них перед революцией. И я командую: открыть огонь! Из всех стволов! Немедленно! А Жерар пусть готовит свою атаку.

Офицеру осталось лишь подчиниться. Новые порядки – новыми порядками, но боевой приказ следует выполнять, и лишь потом думать, насколько он был верен. Поэтому следует отдать честь и…

– Заряжай! Убрать маскировку! Доложить о готовности!

– Первая батарея готова! Вторая батарея готова! Третья… – раздались доклады командиров.

– Комиссар, прошу уйти. Здесь и сейчас командую я. Первый залп общий, далее по готовности! Огонь!

Громыхнуло так, что уже собравшийся уходить Бонне не устоял на ногах. Показалось, что по голове ударили молотом, в глазах потемнело, а барабанные перепонки едва не разорвались – никто не предупреждал его о необходимости открывать рот перед выстрелом.

С грехом пополам встав на ноги и обхватив руками гудящую и грозящую расколоться как пустой орех голову, он пошел прочь. Вначале – куда угодно, лишь бы подальше от этого ада, лишь потом, немного придя в себя и начав соображать, скорректировал направление. В штаб. Туда, где сейчас и решалась судьба сражения.

В это время настоящий ад творился в верхнем форте. Не ожидавшие опасности островитяне заметили, разумеется, как вблизи их позиций неожиданно появились стволы пушек, ранее умело скрытые нарубленными елками и кустами, но предпринять уже ничего не успели. Обрушившиеся на их головы ядра и бомбы срывали тщательно обустроенные куртины и бастионы, разбивали артиллерийские склады и безжалостно выкашивали людей.

– Покинуть форт, выйти за стены!

Имперские офицеры сориентировались быстро, но потери от первых залпов восстановить уже не могли.

Длившийся весь день и весь вечер обстрел снес все строения форта и, прежде всего, все установленные там палатки, разбил несколько пушек, поубивал солдат, но беззащитным форт не сделал. Подкрепления и боеприпасы островитяне пригнали из нижнего форта, но оставили в стороне ждать окончания артподготовки, справедливо рассудив, что по своим наступающим частям галлийцы стрелять не будут.

Поэтому, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, форт был готов к обороне. Оставшиеся в строю пушки были заряжены, солдаты укрылись за все же не до конца разрушенными насыпями куртин и бастионов. Мы – наверху, вы – внизу. С неба лупит неистовый ливень, с моря сбивает с ног ледяной ветер. Добро пожаловать, господа галлийцы.

И те пошли в атаку. Тремя колоннами, как и было запланировано. В темноте и тишине, не очень хорошо обученные, а потому и не четко держащие строй. Но уверенные, что их жизни – не слишком большая цена за спасение революции.

В ответ открыла огонь имперская артиллерия. Дождавшись, когда галлийская пехота пройдет за позиции галлийской артиллерии, и та не сможет стрелять, чтобы не накрыть своих. Лишь четыре мортиры наступающих смогли дважды выстрелить бомбами, не столько поразив островитян, сколько поддержав боевой дух собственных солдат.

Зато защищающиеся палили беспрерывно, твердо зная о численном превосходстве противника и невозможности противостоять ему в рукопашной схватке. Картечь и пули летели густым смертоносным роем. Темнота сбивала прицел, но смерть все равно находила свои жертвы.

Вот наступающие колонны замедлили шаг, вот сбились и начали распадаться. До форта всего сотня шагов, ну же! Нет. Залегли. Все, конец атаке.

Стоявший на артиллерийских позициях ди Борго нашел взглядом своего адъютанта.

– Лейтенант, собрать артиллеристов, вооружить ружьями. Ждать моего возвращения!

Тридцать пушек и четыре мортиры, почти шестьсот человек. Это много, но этого недостаточно. Потому – бегом в тыл, собрать всех, кого можно, вооружить и бросить в бой. Еще есть шанс спасти положение!

Вот и штаб. Рядом с ним стоят три офицера, два врача и Бонне, нервно облизывающий губы.

– Что там, полковник?

– Плохо, атака захлебнулась, солдаты залегли. Нужно подкрепление. Собрать всех! Саперов, поваров, возниц, санитаров, черт возьми! Всех, кто может держать оружие!

– Моя рота готова, – тут же доложил Бонне.

Его рота, умеющая лишь хватать предателей и расстреливать приговоренных. Сейчас нужны и они.

– Привести всех сюда. Через десять минут. Время пошло!

Они молодцы, подумал ди Борго, наблюдая, как подходят к штабу вооруженные люди. Многие понятия не имеют ни о строе, ни о выправке, но готовы идти в бой. И пусть у кого-то дрожат руки, срываются голоса, но сейчас они пришли воевать.

Отдельно стоит рота Бонне. Замерев в правильной колонне, как на парадном плацу. Они и пойдут первыми. Нет – вторыми. Первым – он, полковник ди Борго.

А это кто рядом? Денщик с двумя пистолетами в руках? Ну что же, парень, сегодня каждый здесь решает судьбу страны. Испытаем же удачу вместе! Ди Борго взял в руки ружье с примкнутым штыком, поднял его над головой.

– Офицерам разбить войска на подразделения, назначить командиров, обеспечить порядок! (Хотя бы чтоб друг другу не мешали, – но это уже только в мыслях.) За мной, марш!

Никакого мерного шага. Кажется, сзади идет толпа, и лишь рота Бонне знает, как следует держать строй. А сам комиссар? Идет рядом, солдатское ружье держит неумело, но крепко.

Ну, помоги нам, Спаситель.

Бах! Бах! – рявкнули орудия островитян. И первые крики в наступающей колонне, первые ядра попали в кого-то.

– Ускориться! Бегом, тупые черепахи!

«Почему тупые? – мелькнула глупая мысль. – Не знаю, но они побежали».

– Вперед! За революцию!

– За революцию! – поддержал сзади громкий, пусть и нестройный, хор.

Бах! Бах! Бах! – Вновь стреляют из форта.

Но позади – молчание. Промазали? Прекрасно!

Ни ди Борго, ни кто-либо другой из наступающих, кроме Анри, не видел, не мог видеть, как полыхнули два, сотворенных магами-врачами, заклятья и ядра островитян улетели в стороны. На многое в бою врачи не способны, но кому-то только что они подарили жизнь.

Вот и позиции артиллеристов. Подбегает адъютант с докладом. Не до того.

– Лейтенант, возглавь авангард. Ты знаешь местность, любой ценой пробейся в форт. Действуй!

Враг близко. Заговорили ружья, взвизгнула пролетевшая рядом с ухом пуля. Денщик? Жив, он рядом.

Да что ж это! Денщик со всех невеликих сил толкнул командира в спину, сбил с ног, сам упал, прикрывая собой. И тут же сверху, там, где ди Борго только что стоял, прогудело ядро. Сзади кто-то завопил от боли, в кого-то оно попало. А денщик? Жив. Вскочил на ноги, помог подняться.

Отлично, парень, еще повоюем.

Грохот, дым, разъедающий глаза, крики боли и гнева, все смешалось, но вот и форт, вот куртина, добрались! Как там другие колонны? Крики «За революцию!» стали громче, значит, те, кто залег при первой атаке, поднялись. Теперь победим!

Черный силуэт куртины, где же амбразура?

Ба-бах! Громыхнула имперская пушка, огнем выстрела осветив подступ к своей позиции. Вот же она!

Толку-то… Демон, ружье разряжено, штыком в тесноте много не навоюешь. Кто-то ткнул в плечо рукоятками пистолетов. Денщик? Вовремя! Бах, бах! Выстрелил почти в упор, промахнуться невозможно, два выстрела – два вскрика, вот он, удобный момент!

– В атаку! – скомандовал ди Борго. – За революцию!

Мать твою в печень!

Бок обожгло, тело развернуло, бросило на землю. Но свои мимо бегут. На врага. Многие, многие и многие. Десятки, сотни ног промчались рядом. И никто не наступил на упавшего, вот чудеса-то где.

А галлийские солдаты уже пробились за крепостную стену. Ливень прекратился, ветер разогнал тучи и в неверном лунном свете, среди густого порохового дыма в форте завязалась рукопашная. Сумбурная и беспощадная. Яростно дрались все, только галлийцев было больше.

Тем временем чьи-то руки расстегивают на ди Борго шинель, мундир. Рвут нательную рубаху, прикладывают обрывки к ране, что-то обматывают вокруг тела…

Куда попали? Ребра, кажется, не задеты, дышать не больно. Выходит, пуля прошла сквозь мышцы. Странно, кровь сейчас должна хлестать фонтаном, но ничего такого не чувствуется. Ого, можно даже голову повернуть и даже увидеть своего ангела-хранителя. Мелкого, белобрысого, заканчивающего какую-никакую, но перевязку.

А что вокруг? Хо-хо, а вокруг красота! Вокруг все уже и закончилось. К дальнему бастиону сгоняют пленных. Сколько их? Отсюда не понять, но немного. Остальные или убиты, или сбежали.

– Помоги встать.

– Рано вам еще, полежали бы.

– Разговорчики! Выполнять!

Скомандовал, только потом обратил внимание на это «вам». Что за старорежимные словечки? С Бонне объясняться захотелось? Только не тебе, парень. Отныне – не тебе, клянусь.

Тем временем денщик подставляет по-детски слабое плечо, на которое и опереться-то боязно. Ему и впрямь нет четырнадцати. Неважно, впрочем.

Подбежали солдаты, помогли подняться.

– Старшие офицеры, ко мне!

Странно, эту команду должен был отдать Жерар, командовавший главной колонной. Что с ним? Жив вообще?

Подбегают три майора, два полковника. Еще два майора ковыляют, с трудом переставляя ноги.

– Что с бригадным генералом?

– Ранен, тяжело, с ним сейчас врач.

– Понял. Принимаю командование на себя. Доложить о потерях.

– Не торопишься, полковник? – Бонне, чтоб его. Голова забинтована, рука на перевязи, хромает, однако свое дело знает туго. – Впрочем, не возражаю. Продолжай командовать.

Спасибо, дорогой. Но отвечать надо как положено.

– Слушаюсь, гражданин комиссар! Осмотреть захваченные пушки, годные развернуть, начать обстрел отступающих. – Это прежде всего, только потом: – Доложить о потерях, убитых убрать, раненых – в тыл. Приготовить форт к обороне. Послать вестового в штаб, необходимо за ночь поднять сюда всю крупнокалиберную артиллерию! Всю! Сделаем – победим.

Вот так. Ничего не кончено, под прикрытием корабельных пушек островитяне еще могут огрызнуться, да так, что мало никому не покажется. Но, господи, как же тяжело стоять.

Спасибо денщику – подставил плечо, помог дойти до чудом уцелевшего зарядного ящика и сесть на него, а не рухнуть, как того требовало обессилевшее тело. Сидя командовать легче. Подбегали офицеры, докладывали, тут же получали новые приказы и убегали. Никто не заметил, что ди Борго держится из последних сил.

Но что это? Мысли прояснились, даже дышать стало легче. Врач? Точно. Поставил рядом солдат с факелами, расстегивает мундир. Ну и ладно, у него свое дело, у командира – свое, главное – не мешает слушать, думать и приказывать. Заговорили пушки форта, не больше десятка, но и это неплохо, неплохо. А что там бормочет подбежавший капитан?

– Четче докладывай! Что не получается? Так. Так. Понял. Сосредоточься на выносе тел, чтобы к утру не одного трупа в форте не было. К демонам в задницу могилы, хоронить потом будем! Ох, твою сестру через колено!

Последнее прозвучало как сдавленный рык, сквозь зубы – лекарь бесцеремонно оторвал уже присохшую повязку, недавно наложенную денщиком. Уважительно присвистнул, крякнул и стал делать что-то непонятное, но очень болезненное. Очень! Да что ж такое-то!

– Терпите, полковник, осталось недолго… еще чуть-чуть… еще… готово! Можно воевать дальше.

Врач бесцеремонно хлопнул пациента по плечу и тут же ушел к другим раненым. А ди Борго погладил все еще болевший бок. Ого! Раны как не бывало. Да, все еще болит, но пальцы чувствуют лишь здоровую плоть, даже шрама, кажется, не осталось. Точно, он же маг! То есть – аристократ, то есть по определению враг революции.

Плевать на титулы! А если не он, то кто солдат лечить будет?

К демонам! Подходит очередной офицер с докладом, так займемся же делом. Встать получится? Отлично. И это главное, а не какая-то там глупая чистота рядов.

– Докладывай, майор.