За этой сценой наблюдали еще двое. Из окна второго этажа штаба. Лейтенант и майор. Когда все закончилось, они вернулись к своим рабочим столам и продолжили разбирать стопки рапортов, служебных записок, а то и просто каких-то бумаг, непонятно кем и зачем написанных. Что-то подчеркивали, делали пометки и выписки. В общем, занимались делами скучными, откровенно рутинными.

При этом, однако, старший мрачнел, и чем дальше, тем больше. Заметив это, лейтенант решил разрядить обстановку.

– Как все же трогательны и непосредственны простолюдины, – сказал он с улыбкой, не отрывая взгляда от очередного документа. – Все чувства наружу, никакой сдержанности, присущей истинному дворянину.

Майор же, вместо того чтобы поддержать шутливый тон, поднял на коллегу совершенно серьезный взгляд.

– Простолюдины, говорите? Демон, не могу отделаться от мысли… чушь, наверное, но где вы видели, чтобы простолюдин так дрался? Да простолюдина толпа давно бы избила, как хороший кусок говядины. А этот работал обычной палкой как шпагой. Он не просто продержался почти пять минут, а умудрился многих и сам отлупить. Вы же видели этих горе-героев.

Действительно, недавние нападавшие разбежались хромая, придерживая крепко отбитые руки да почесывая прочие места, близко познакомившиеся с палкой, казалось бы, обреченной жертвы.

Лейтенант равнодушно хмыкнул.

– Полагаете, что парень – дворянин, решивший заработать мелкой торговлей? Так в нынешней Галлии это, увы, не редкость.

– Ну да, ну да… Но почему этот юный дворянин не пришел к нам, как сделали уже многие? Почему предпочел заняться торговлей, унизительной для всякого благородного человека? Продавать пирожки солдатне… что может быть постыдней? Зато разведка – дело вполне достойное…

– Мальчишка-дворянин шпионит для своих же гонителей? Сомнительно. Наверняка же господа революционеры отчекрыжили головы если и не его родителям, так уж кому-то из родных – точно. При таких-то масштабах казней, больше похожих на работу скотобойни.

Майор глубоко вздохнул и сцепил пальцы рук.

– И все же… парень сегодня побывал на верхних позициях. Кто знает, что он там смог увидеть, а главное – понять. И вообще, какой идиот разрешил галлийцу выезжать из нижнего форта?

Лейтенант пожал плечами.

– Интендант, разумеется. Этот жирный каплун не отказывает Ирме, вы же знаете. Желаете ее допросить?

И не дожидаясь ответа встал, открыл окно и крикнул на улицу:

– Дежурный, привести Ирму, немедленно!

Через несколько минут в кабинет вбежал запыхавшийся молодой солдат и, вскинув руку в воинском приветствии, доложил:

– Госпожа Ирма уплыла вместе с тем самым мальчишкой, которого только что били на площади. Прикажете послать за ней шлюпку?

Лейтенант вопросительно взглянул на майора, а тот, почесав гладко выбритый подбородок, приказал:

– Сержанта Джеймса сюда. Срочно!

Прибывшему буквально через пару минут коренастому сержанту лет сорока было велено организовать погоню. Прибыть на берег и там арестовать Ирму, следующего с ней мальчишку и вообще всех, кто будет с ними контактировать. Ну или просто ему, сержанту, хоть чем ни будь не понравится.

* * *

В рыбацкую деревню возвращались молча. Пасмурное небо, ледяной зимний ветер и ставшая уже привычной качка.

Ирма сидела на носовом люке, кутаясь в теплый плащ и поглаживая отбитую в недавней драке скулу, вовсе не интересуясь происходящим вокруг. Люсьен на корме ворочал румпелем, заботясь лишь о том, чтобы не поставить лихо скользящую по морю пустую лодку бортом к набегающим волнам.

А Анри кое-как управлялся со шкотами, преодолевая боль в отбитом теле и мечтая поскорее добраться до своего командира, знающего лечебные заклятия. Пусть сам де Безье их создавать и не может, но с его, Анри, помощью авось и сможет помочь.

Идущие тем же курсом три флотские шлюпки он видел, но внимания не обратил. В конце концов, до них далеко, да и мало ли что потребовалось проклятым островитянам. Не до того сейчас, ей-богу.

Вот и берег, наконец! Де Безье приветливо взмахнул рукой, помог причалить лодку и сойти на берег удачливым негоциантам: галантно протянул руку Ирме, а мальчишку буквально вынул из лодки, подхватив за подмышки, отчего тот охнул и скривился.

– Что такое? – спросил он заботливо. – Да что вообще произошло? У госпожи синяк в полскулы, тебе, кажется, тоже досталось на орехи. Вы с кем там подраться умудрились, герои?

Выслушав сбивчивый рассказ Анри на галльском, дополненный едкими комментариями Ирмы на островном языке, барон напрягся и внимательно посмотрел в море, на неторопливо приближающиеся шлюпки. Но, ничего не сказав, просто пригласил всех в дом, где жарко пылал небольшой, но аккуратно сложенный камин.

Когда все вошли и начали располагаться у стола, на котором лежали крупно нарезанные куски хлеба и солонины, сказал не успевшему раздеться Анри:

– Пойдем, поможешь принести дров.

Какие дрова, когда все тело болит! Мальчик не стал препираться при посторонних, но на улице собрался высказать все, что думает о подобном отношении подданного к уставшему и избитому королю. Но не успел. Барон приложил палец к губам, призывая к молчанию, и шепотом спросил:

– Сколько, говоришь, человек на тебя напали?

– Не до подсчетов было, но, думаю, человек десять. Но ничего, этим олухам тоже досталось. Уж я показал, что значит палка в умелых руках!

– Тихо! – прошептал де Безье. – Долго длилась драка?

– Минут пять, наверное. Некогда было на часы смотреть. Да и часов там не было. А что? – Раздосадованный таким допросом Анри тоже перешел на шепот.

– Не нравятся мне эти шлюпки, – барон не счел нужным отвечать на вопрос. – Давай-ка ты сейчас спрячься… ну, скажем, вон на той опушке. – Он показал на заросли росших неподалеку кустов. – И жди меня. Если что пойдет не так – уходи в лес. Потом постарайся добраться до «Прекрасной Марты», хозяйка тебя укроет. Или ступай к островитянам, назови себя и живи счастливо. Не спорить! Выполнять.

И, не дожидаясь выполнения приказа, вернулся в дом.

Мальчик же направился к лесу. Вначале по тропинке, что вела к единственной дороге, соединявшей захудалую рыбацкую деревеньку с окружающим миром. Потом – по полегшей сырой траве, оставив на ней ясно видимые следы.

Увидев их, к указанным ему кустам пошел не напрямую, сделав по лесу пусть и невеликий, но все же круг. Пришел, взглянул на оставленный дом, где в тепле и уюте сидят за столом и Люсьен, и тетушка Ирма, и Жан, наверняка злорадно сейчас ухмыляющийся.

Лодки же… да, они не меняют курса, таким ходом будут в деревне где-то через четверть часа.

Что это? Из дома бежит… ну да, де Безье, перекинув через плечо немаленький такой мешок. Так же делает крюк и совершенно бесшумно входит в лес. Анри даже вздрогнул от неожиданности, когда сзади легла на его плечо знакомая рука.

– Уходим! Скорее!

Скорее? После той трепки, что получил в форте? Когда кружится голова и болит все, что только может болеть?

Именно так. Потому что таков приказ. Отказался сдаваться на милость непрошеных гостей, так изволь бежать. Или хотя бы просто идти в надежде, что движение исцелит пострадавшее тело.

Кстати, так и происходит. Или это усталость заглушает боль?

Вперед, вперед и вперед. Пусть не быстро, но безостановочно. Через лес, переступая через стволы, лежащие на земле, подныривая под стволами, до земли не доставшими, зацепившимися ветками за другие, высокие и крепкие. Раздвигая руками кусты, сплетающиеся в одну сплошную стену.

Куда? Мальчишка давно перестал ориентироваться под угрюмым, затянутым низкими облаками декабрьским небом и заботился лишь о том, чтобы не упасть. В надежде, что спутник не собьется с пути и не заведет его прямо в лапы очередного имперского патруля.

Ручей? Можно отдохнуть, напиться? Пить можно, останавливаться – нет.

Все. Силы кончились. Окончательно. Совсем.

Рухнуть на землю, наплевав на все.

Но что это? Где-то далеко за спиной раздался собачий лай. Погоня? И снова вперед! Пот заливает глаза… Господи, дай силы!

Они шли, шли и шли. Ломились через заросли кустарника, перепрыгивали ручьи и обходили болота. Остановились в сумерках, перед тем как стемнело окончательно. Наломали елового лапника и завалились спать.

Никакого дежурства, никаких охранных заклятий, подходи, кто хочешь, и бери беглецов голыми руками.

Хорошо хоть собак слышно не было. Оторвались. Кажется.

Барон разбудил Анри затемно. Дал съесть всухомятку кусок хлеба и солонины, наверняка прихваченные еще из избушки Люсьена. Кстати, что там сталось с ним и тетушкой Ирмой?

– А…

Мальчик хотел задать вопрос, но был прерван:

– Чего расселся? Подняться. И вперед, вперед, вперед!

С тех пор ненавижу это слово. Хотя благодаря ему мы все-таки выбрались из той передряги живыми. С исцарапанными лицами, изодранными локтями и коленями, собственными телами пересчитавшие, кажется, все выворотни и булыжники, лежащие в окрестностях Кале.

Де Безье отправился в штаб корпуса, докладывать о результатах разведки, а я заснул под присмотром военного лекаря Буанвиля и проспал ровно сутки, с редкими перерывами на еду и естественные… ну, вы понимаете. Когда проснулся, корпус уже начал готовиться к новому штурму, и у денщика командира артиллеристов полностью пропало свободное время.

Так что вначале о судьбах Люсьена и Ирмы думать было некогда, а потом, к моему стыду, и незачем.

Много позже, из чистого уже любопытства, я прочитал учебник по курсу военной разведки. В нем черным по белому было написано о нежелательности оставления в живых свидетелей, проживающих на территории противника и осведомленных о составе и действиях разведгруппы.

Выполнил ли де Безье эту рекомендацию? До сих пор не знаю, но надеюсь, что нет. Потому что до сих пор по ночам, когда мне больно, страшно или просто плохо, мне снится тетушка Ирма. Улыбается во всю свою конопатую физиономию и говорит:

– Все будет хорошо, дружок. Все будет просто отлично!