Проснулся Анри по сигналу трубы. Подъем, быстро одеться, сполоснуть лицо ледяной водой из стоящей в прихожей бочки, причесаться и бегом к командиру.

Тот уже выходил из своей комнаты при полном параде, свежий, словно спал не четыре часа, а не менее восьми. Мельком взглянул на денщика и прошел на улицу. Значит, порядок, нарушений формы одежды и распорядка дня не допущено.

А Жан? Вообще не спал?

Точно. Стоит навытяжку перед капитаном, о чем-то бодро докладывает.

Лагерь ожил. Гортанные команды, скрип повозок, ржание лошадей и густой запах горячей каши. Все как обычно, но не совсем: позавтракав, солдаты тут же строятся в колонны и куда-то идут, постепенно собираясь в роты и батальоны. Корпус готовится к штурму города.

На самом высоком холме установлен шатер, рядом – трехцветное знамя Галлии, по-революционному лишенное королевской короны. Отсюда бригадный генерал Кургелон будет командовать сражением. Ди Борго кривится при упоминании об этом выдвиженце революции, еще полгода назад носившем сержантские нашивки, но вынужден подчиняться.

Итак, пехота построена, пушки заряжены, кавалерия готова мчаться вперед, рубить головы проклятым захватчикам.

Кургелон, подбоченясь в удобном, специально для него установленном кресле, красиво взмахнул рукой, взлетела ввысь красная ракета, запели полковые трубы, и перестроившиеся в три плотные шеренги батальоны двинулись вперед по заранее указанным им маршрутам.

Грохот более сотни орудий, дым над батареями и разлетающаяся грязь в местах падения ядер. Пока артиллерийский огонь сосредоточен на трех участках обороны противника. Точнее – линии окраинных домов Кале, потому что самого противника не видно. Кажется, островитяне не желают принимать честный и правильный бой.

Тем временем дома, по которым били галлийские орудия, снесены в труху, но зачем? Ни один человек не бежал из-под обстрела, ни одна пушка не выстрелила в ответ.

Стоявший рядом с ди Борго Анри во все глаза смотрел на генерала. Что-то идет не так, это же ясно! Но тот спокоен, как, впрочем, и стоящие рядом с ним офицеры.

Батальонам осталось пройти не более шестисот шагов, когда заговорили пушки островитян. Расположенные вовсе не там, куда так долго и упорно лупили галлийцы. Сколько у противника пушек – сосчитать невозможно, позиции почти сразу заволокло густым дымом, но били они убийственно точно, вырывая живые полосы из наступающих линий, заставив замедлить темп.

И тут же показались колонны противника в ярко-красных мундирах, организованно выходящие из узких и кривых городских улиц. Где они скрывались до этого – неизвестно, но их командиры, очевидно, отлично знали свое дело.

Островитяне организованно выстраивались в две шеренги, ощетинившиеся штыками, и спокойно ожидали подхода галлийцев. Пятьсот шагов. Четыреста. Двести!

Только две шеренги, но составленные из хладнокровных и обученных бойцов, открыли огонь, стреляя столь часто, что галлийцы встали, не дойдя до рукопашной всего-то шагов пятьдесят. Попытались стрелять в ответ, однако под эффективным огнем противника дрогнули, попятились назад, хотя пока и не побежали.

Кургелон бросил взгляд на сидевшего в соседнем кресле комиссара Бонне – черноволосого здоровяка в сером гражданском костюме, формально никем не командовавшего, но наделенного Конвентом правом вмешиваться в дела армии, вплоть до отстранения любого командира. С последующим расстрелом, если потребуется. Пока молчит, считает, что все в порядке?

– Кавалерию – в атаку по центру! Всю кавалерию, пусть настругают из этих мерзавцев рагу. – Кажется, генералу не удалось скрыть волнение в голосе.

Стоявшие за его спиной кавалерийские полки вышли вперед, развернулись и двинулись вниз по склону к городу. Но скоро сбили строй, столкнувшись с необходимостью объезжать овраги, лавировать между густо наступающими пехотными батальонами, увязли и потеряли атакующий темп.

– Артиллерии – перенести огонь на пехоту противника, – скомандовал ди Борго, повернувшись к своему адъютанту. Тот вскочил на коня и пулей унесся в сторону батарей передавать приказ.

Прошло немного времени, и ядра полетели в сторону красных линий. Разрывая их, но не слишком результативно.

– Демон, ну почему сюда не пригнали легкие пушки, – услышал Анри тихий стон своего командира.

И в этот момент на левый фланг галлийцев, тот самый, который те так и не удосужились прикрыть артиллерией, понеслись эскадроны лихих гусар. С дикими визгами, больше подходящими толпе дикарей, чем дисциплинированному кавалерийскому полку.

В принципе – нестрашно, если бы их не поддержала батарея, установленная как раз так, как и опасался ди Борго.

Фланговый батальон галлийцев умело перестроился в каре, но долго выстоять под густо летящими ядрами, очевидно, был неспособен.

– На левую батарею. Подавить артиллерию островитян, прикрыть пехоту. – Ди Борго сначала скомандовал, лишь потом понял, что единственный оставшейся у него подчиненный – двенадцатилетний денщик. – Сможешь?

Наверное, впервые в жизни майор задал этот вопрос.

Анри отдал честь и выразительно взглянул на коня командира. Тот понял без слов, передал поводья.

– Вперед галопом!

В гуле сражения топот копыт не был слышен, лишь комья грязи взметнулись за умчавшимся всадником.

Доскакать и передать приказ, было делом нескольких минут. Анри вздохнул, готовясь отправиться назад, смахнул рукавом пот со лба, а когда убрал руку… ох ты ж! Каре развалилось, пехота побежала! К неприкрытой уже батарее.

Какие мысли пронеслись в голове Анри, да думал ли он вообще о чем-нибудь? Для него самого это так и осталось тайной. Но мальчишка дал шенкеля, с места послав коня в галоп к только что убитому знаменосцу.

* * *

Жан, мчащийся к той же батарее с устаревшим уже приказом ди Борго, увидел, как какой-то солдат в форме артиллериста, не слезая с коня, ловко наклонился к земле и поднял упавшее, истоптанное бегущими солдатами знамя.

На смельчака налетел лихой гусар, взмахнул саблей, готовясь к чертям снести нахалу голову… и упал замертво. Второй! Тоже падает! Парню везет, но везение не может длиться вечно. Вперед, на помощь! Только там, у знамени, можно попытаться собрать разбегающихся солдат. Иначе неизбежен захват батареи противником, удар в оголившийся фланг и, скорее всего, разгром всего корпуса. Все решается здесь и сейчас.

Навстречу гусар мчится, замахнувшись для удара. Уклон, не глядя удар назад, в спину врагу! Попал, конец шпаги окрасился кровью. Еще один, защита, укол. Третий, не успеть защититься! Островитянин вылетает из седла, на его груди вспыхивает кровавый цветок – кто-то из своих успел выстрелить.

Рядом еще один выстрел. Еще. Спасибо, братцы!

Вот всадник со знаменем. И нет врагов рядом.

– Сюда! Собраться здесь!

Вздохнуть, оглядеться. Ого! Вокруг и впрямь стоят свои. Их немного, но они уже ощетинились штыками, даже куда-то стреляют, пусть пока и вразнобой. Еще подбегают пехотинцы. Кто-то ранен, кто-то вообще ползет на четвереньках, но все – к нему. Нет, к знамени, к знаменосцу, что крутится где-то за спиной, кричит что-то невнятное звонким голосом.

Жан скомандовал:

– Не опускать ружья, держать! Задние, заряжай!

Потеряв скорость, гусарские кони взбрыкивают, не желая идти на сверкающие штыки. Кавалеристы не достают его солдат саблями, но у них есть пистолеты, поэтому…

– Огонь!

Немногие успели зарядиться, но даже такой залп отпугивает противника, заставляет податься назад.

– Стрелявшие, на колено! Задние – заряжай!

Заряжают? Да. И гораздо быстрее, чем в прошлый раз.

– Готовсь! – Ружья направлены на врага. – Огонь!

Залп!

Лучше, гораздо лучше – полтора десятка коней бьются в агонии, придавливая и калеча всадников.

– Вторая линия, шаг вперед! Стрелявшие, заряжай! В каре – стройся!

Из толпы – в квадрат, пусть и небольшой. Сколько собралось бойцов? Ого, здесь уже сотни полторы, не меньше.

– Держать строй! Офицеры и сержанты – ко мне. Остальным – сомкнуть ряды!

Два молодых лейтенанта, растерянных, но не испуганных. Шатающийся капитан с залитым кровью лицом, четыре сержанта и два капрала. Один – тот самый, с кем болтал вчера о подготовке молодых. И барабанщик. Господи, он-то как выжил?

Но командовать не рвется никто.

– Командование беру на себя! – Не по Уставу, но выхода нет.

– Ты, – указал на одного лейтенанта, – берешь его, его и этих двоих. Командуешь этими фронтами. – Указал на две линии. – Знаю, что не положено, исполнять!

Лейтенанта как ветром сдуло, зазвучали команды.

– Ты, – обратился ко второму, – берешь остальных, отвечаешь за оставшиеся фронты.

Только потом спешился, подошел к осевшему на землю капитану.

– Ты меня слышишь?

– Да. – Голос очень слабый.

– Командовать сможешь?

– Нет. Ничего не вижу. Темнота.

– Что делать дальше? Я не знаю, не умею.

– Отойти к батарее, прикрыть артиллеристов. Почему они не стреляют?

– Кто?

– Островитяне. Почему молчат их пушки?

Действительно, ни одно вражеское ядро не залетело в наскоро построенное каре. Зато галлийские ядра сыпались вокруг без перерыва, заставляя гусар носиться во весь опор, не давая возможности подготовить слаженную атаку.

– Эй ты, давай сюда, положим его на коня! – Жан, наконец, поднял глаза на безумца со знаменем и сам едва не упал от удивления: в седле размахивал флагом и смотрел вокруг ошалелым взглядом Анри. Юный принц и наследник престола Галлии, как было известно барону де Безье.

– Ты будешь, наконец, командовать?! – донеслось с земли.

Демон, капитан прав, все потом, сейчас – главное.

– Батальон! Движение в сторону батареи! Барабан – играть!

И остатки батальона, не больше трети от тех, кто утром бодро и красиво пошли в атаку, сделали первый шаг.

Под флагом Галлии в руках ее короля. Впрочем, о последнем никто не знал. А узнав – вряд ли преисполнился бы гордостью. Эти люди сражались и умирали не за него.

* * *

Левый флаг устоял. Кургелон видел это со своего места, но не понимал, каким образом. Только что сломя голову бежала неуправляемая толпа, и вот уже наскоки кавалеристов отбивает правильное каре, стреляющее как на королевских маневрах.

Спасенная батарея подавила артиллерию врага так, что ответных выстрелов просто нет. Они что, ядрами разбили все пушки островитян? Или всю обслугу перестреляли? Невероятно, но факт – сегодня разгрома не будет. Если, конечно, немедленно не отвести главные силы, застрявшие в бессмысленной уже атаке.

Да какая там атака – кавалеристы смешались с собственной пехотой, островитяне расстреливают тех и других, как овец в загоне. Если бы не плотная и точная работа артиллерии, результат сражения был бы вовсе ужасен.

Что, получается, генеральская карьера не задалась? Здесь, под Кале, определенно. Но пока в Париже командуют правильные люди, ничего не потеряно. Подумаешь, одна неудачная атака. Будет и вторая, и третья, только под командованием кого-нибудь другого.

Если тому будет, кем командовать, иначе – никто Кургелона не простит и никто ему не поможет.

– Трубить отбой. Войскам возвратиться на исходные позиции.

Тем, кто еще может возвратиться, разумеется. Но остальных упоминать в генеральских приказах не принято. Это то немногое из военной науки, что Кургелон успел освоить.