– Какой еще родственник? Барон, нам мало проблем? Вы еще какого-то аристократа решили взять под свою защиту?
– Кузен, какие проблемы? Наоборот, я нашел человека, способного найти для нас… для вас, разумеется, Главаря банды кудесников! Задаром, между прочим. После чего мы вместе исчезнем из вашей жизни навсегда. Согласитесь, после того, как задержанные вчера бандиты дружно померли от отравления, у нас осталось не очень много возможностей по розыску Главаря.
Гурвиль, длинный и тощий, лет на двадцать постарше своего собеседника, встал из-за большого дубового, обитого фиолетовым сукном стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину, и возвратился в кресло. Заговорил, устремив взгляд на лежащий перед ним исписанный лист бумаги.
– Получается, отравитель – кто-то из наших людей.
– Нет. Врач сказал, что яд они приняли перед нападением. Скорее всего, в случае успеха им дали бы противоядие, а так… кто-то надежно обезопасил себя от провала.
Гурвиль вновь встал, упер сжатые кулаки в стол.
– То есть у нас опять пусто, а этот юноша и есть тот гость, ради которого вы устроились в полицию. И теперь пришло время расставания.
– Не прямо же сейчас. Я обещал разгромить кудесников, и я это сделаю. С помощью того самого юноши: он запомнил наводчика банды и может его опознать. Но потом – да, должен буду покинуть Амьен.
Префект полиции зло ударил кулаком по своей ладони.
– Прекрасно! Получите награду и оставите меня одного!
– Вместе со всей полицией города, – попытался смягчить разговор де Безье.
– Вместе с шайкой идиотов. Нормальные полицейские ушли, не желая творить то, что мы делаем. Может, и мне уйти? А? Таверны нашей семьи не дадут умереть с голоду.
Барон, до этого стоявший навытяжку, как и положено подчиненному перед командиром, сделал шаг вперед, сел на стоявший рядом стул, посмотрел Гурвилю прямо в глаза.
– Это был бы благородный поступок. Только вопрос: что начнется в Амьене, если на твое место сядет фанатик, получающий удовольствие от казней. Я добирался туда через Вандею и видел такое… мужчин и женщин пламенные революционеры привязывают друг к другу и связанными топят в море на потеху толпе. Кровь на гильотине не успевает застывать, она работает даже по ночам, без перерывов на выходные и праздники. А пищу ей поставляют твои коллеги. Радостно, с торжествующими улыбками маньяков. Ты хочешь, чтобы и здесь началось то же? Зато губернатор будет только рад, уверен, он быстро подберет тебе достойного преемника.
Гурвиль резко встал, развернулся, подошел к окну, уставившись в черноту ночного города. Заговорил не оборачиваясь:
– Мне страшно. Я уже не могу смотреть на свои руки – мне кажется, что на них кровь. Утром я увидел, как мой собственный сын плюнул мне вслед.
– Нам всем плюют в спину, это вопрос альтернативы. Что важнее – эти плевки или спасенные жизни? Никто не сделает за нас этот выбор. Но пока давай вернемся к делу.
Барон подошел к двери и выглянул в коридор.
– Заходи.
В кабинет вошел безусый юноша лет четырнадцати, среднего роста с длинными светлыми, почти седыми волосами.
– Господин префект, позвольте представить моего кузена Анри Лапуанта.
Только бы не запутаться в собственных именах, – мелькнула тревожная мысль у галлийского короля.
На закате на постоялый двор в деревушке Эккануа въехал небольшой обоз – три телеги с грузом, накрытом грубой холстиной, и фургон со слугами и охраной.
– Жамме, рад тебя видеть! Что-то маловато сегодня у тебя товаров, не дай бог проблемы какие? – Хозяин двора приложил руки к груди, демонстрируя самое искреннее участие.
– Не накаркай, дружище! Слава Спасителю, в обновленной Галлии дела идут прекрасно! После того, как выкинули в сортир высокородных напыщенных индюков, до нитки обиравших деловых людей, торговля расцвела. Просто потребовалось доставить срочный груз в Клермон. Так что готовь столы, да позаботься о лошадях.
Толстый Жамме неожиданно легко соскочил с передней телеги и зычным голосом начал командовать слугами. Не прошло и четверти часа, как те же телеги были плотно составлены в углу двора, лошади распряжены и отведены в стойла под опеку местных конюших, а пара дежурных охранников приступила к своим обязанностям, всем своим видом демонстрируя готовность умереть, но не допустить убытка нанимателю.
– Это что?! – взревел вдруг Жамме, тыча толстым пальцем в выбившийся и затрепетавший на ветру край покрывавшей груз холстины. – Закрепить!
Он грозно взглянул на возницу, тот на пожилого слугу, пожилой – на прилично одетого русоволосого парнишку лет четырнадцати, а тому смотреть было не на кого, пришлось броситься исправлять непорядок. Дело пары мгновений, но, соскакивая уже с повозки, нога молодого слуги попала с выбоину, падая, тот выставил вперед руку, раздался громкий щелчок и дикий крик.
Какого демона?
Обозники бросились к пострадавшему. Что там?
– Носилки! Две палки, жгуты! – закричал усатый длинноволосый командир охранников. – Ты! – ткнул пальцем в ближайшего обозника. – Помогай. Остальным – отойти. Терпи, парень. – Это уже стонущему от боли бедолаге.
И вновь вопль!
– Все-все-все, самое страшное позади, – успокоил охранник, заканчивая привязывать палки, умело фиксируя поврежденную руку.
После этого поднялся и подошел к хозяину обоза.
– От парня сейчас будет мало толку – тяжелый вывих. Может быть, оставим здесь?
У Жамме глаза на лоб полезли.
– За чей счет? За мой?! За проживание здесь заплатить придется! Да и какого демона я должен тратиться? Это его, – он ткнул пальцем в баюкающего больную руку молодого человека, – проблема, пусть неуклюжий болван сам свое лечение оплачивает.
Охранник пожал плечами.
– Нет так нет, как скажете. Деньги ваши, вам и решать.
– О, не беспокойтесь гос… граждане! – Лицо трактирщика озарилось самой приветливой из его улыбок. – Нешто я не человек, нешто у меня сердца нет? Ну случилась беда, так мы ж теперь все люди братья. Не переживайте, оставляйте молодого человека, а на обратном пути заберете. Всего-то за три золотых.
Охренеть!
– С ума сошел?! – взвился Жамме. – Полтора, не больше! За что такие деньги?
– Так отдельная же комната нужна, больному, а как же! А дерьмо за ним выносить? Кушать-пить подавать?
– Сам за собой приберет, чай рука, а не нога подвернулась. И нечего его разносолами кормить, кашей обойдется!
Почтенные граждане торговались яростно, готовы были вцепиться уже друг другу в бороды. Но все же пол-луидора Жамме умудрился отспорить.
Пострадавшего отвели в отдельную комнату. При этом никто, к счастью, не обратил внимания, что, несмотря на выступивший пот и искусанные губы, лицо юноши не побледнело, сохранив присущий молодости здоровый цвет.
Утром обоз выехал с постоялого двора в сторону Бретея. Жамме решил вспомнить молодость и лично сел управлять одной из телег, отправив счастливого возницу отдыхать. Рядом расположился командир охранников, покусывавший сорванную по дороге травинку и весело поглядывающий на скучные, недавно убранные придорожные поля.
– Не ожидал я от трактирщика такой доброты. Может, он и не такая сволочь, какой хочет казаться?
Собеседник расхохотался во все горло.
– Такая, и еще большая, уверяю тебя. Просто вчера на его двор заехали драгуны амьенского полка и безо всяких церемоний мобилизовали троих его работников. А у парня всего лишь одна рука повреждена. Стало быть, другую можно использовать на благо постоялого двора. А если растяжение быстро заживет, то на таком работнике трактирщик еще заработает, помимо того, что вы ему заплатили.
Жамме заметно погрустнел.
– Да уж, дороговато мне встала помощь амьенской полиции.
Но тут же улыбнулся.
– Надеюсь, обещание не досматривать мой груз на обратном пути в силе? Отлично. Но каков я был вчера?
– Великолепен, госп… прости, гражданин Жамме. В театре выступать не пробовал? С таким талантом все главные роли были бы твои.
– Все актеры – нищие! Лишь единицы могут обеспечить свою старость, а так им приходится кривляться до гробовой доски. Нет уж, я лучше буду кормиться своим делом. Ну и помогать доблестной полиции, разумеется. Это же в наших общих интересах.
– В твоих, дружище, в твоих интересах. Полицейские тоже редко счастливы в старости. – Потом помолчал, о чем-то подумал, привычно кусая ус, и добавил: – Им тоже приходится кривляться всю жизнь.
Здоровому человеку трудно долго лежать без дела. И вдвойне трудно, когда приходится постоянно, даже во сне удерживать личину. Юный обозник должен быть выше Анри и вообще ничем на него не похож – хозяин постоялого двора наверняка запомнил небогатого мальчишку, вдруг пожелавшего заночевать в отдельной комнате. У них, у трактирщиков, вообще отличная память, это де Безье объяснил, готовя молодого человека к этой авантюре.
Образ создавали долго и тщательно. Точнее, создавал его Анри, зато неспособный колдовать де Безье мог корректировать. Нос – пусть будет побольше и с горбинкой (одна из линий конструкта чуть-чуть изогнулась и слегка изменила цвет). Глаза – серые, уши – оттопыренные. И волосы, обязательно русые, самые неприметные. Неплохо, теперь спрятать следы магии… готово!
Затем пришлось разыгрывать спектакль с вывихом руки, тут уже все зависело только от него: окружающие должны были услышать щелчок (как выскакивает сустав, принц никогда не слышал, наколдовал по памяти звук сломанной палки, вроде бы все поверили). Кричать благим матом пришлось самому, но вот чтобы у иллюзии расширились зрачки, вздулись вены и выступил обильный пот, над этим пришлось поработать. Не зря – сердобольная посудомойка, например, увидев репетицию, разжалобилась настолько, что в утешение принесла больному десяток яблок и кувшин вина.
Для четырнадцатилетней иллюзии столько вина – много, а уж для носившего ее двенадцатилетнего мальчишки – слишком много. Пришлось отказаться. Зато яблоки были сметены в один присест, как в этом возрасте уплетается вообще все съедобное.
Но не ради же угощения его величество принял участие в организованном полицией представлении.
Узнать в лицо давешнего незнакомца, умело пользовавшегося заклятьем «веселого слуги», – дело безнадежное, если то лицо и не разглядел толком. Вот по ауре – вполне реально, тем более по столь сильной, яркой, крепко врезавшейся в память.
Для этого нужно все время быть среди гостей? Вообще без проблем – трактирщик прямо заявил, что терпеть на постое бездельника не собирается. И неважно, что уплачено – хочешь кушать что-то вкуснее, чем конский овес, изволь работать, пусть даже и одной рукой.
Да ради Спасителя! Благо дело знакомое. Кормить, извините, чем будете? А поить? Нет, вина не надо, зато яблочный сок и молоко будут в самый раз.
И началась работа: воды принеси, посуду помой, овощи почисть, но это уже через пару дней, когда рука «выздоровела». Что, ваше величество, мечтали когда-то поменяться местами с поваренком? Так наслаждайтесь, полной ложкой кушайте, смотрите не подавитесь.
Кстати, сейчас на трактирщике никакого заклятья нет. И не будет? А все делалось напрасно, и с таким трудом расставленные сети останутся пустыми?
Как знать, но маршал де Монтсо учил, что любой маневр следует доводить до конца. Поэтому будем ждать.
Одна беда – время шло, а таинственный незнакомец все не появлялся.
Зато уж как был доволен трактирщик, почти даром заполучивший ловкого и смышленого слугу. Вымыть полы в зале? Конечно. Нарезать овощи, мясо? Вычистить кастрюли и отмыть посуду? Разумеется. Потому что деваться парню некуда. Рука, кажется, зажила быстро, но денег на то, чтобы уехать, нет и, до возвращения обоза, не будет. А за постой – плати, за еду – плати. Луидоры гражданина Жамме списались быстро, так что работай, молодой, работай. Даст Спаситель, отработаешь все, что должен. Может быть. Когда-нибудь.
Вставай до рассвета, ложись за полночь, не ты первый, не ты последний. Уже через три дня Анри проклял де Безье, придумавшего эту авантюру, через пять – себя, согласившегося в ней участвовать.
А через десять, когда появилась робкая надежда на мирный исход, мол, не появился супостат и попытка не удалась, на постоялый двор въехал пожилой, лет пятидесяти, всадник. На старой дряхлой кляче непонятной, едва ли не желтой, масти. Из-под шляпы выбивались длинные седые волосы, бледные глаза грустно взирали на окружающее, а на характерном крючковатом носу как знак протеста повисла мерзкая зеленая капля. В общем, откровенно не желанный гость.
Старик, неуклюже кряхтя, слез на землю, трясущейся рукой передал поводья подбежавшему конюху. Крепко вышколенному, потому и не проигнорировавшему нового клиента так, как это сделал его хозяин. Тот с места не сдвинулся, остался стоять неподвижно, прислонившись к дверному косяку и скрестив на толстом пузе могучие руки.
Гость рукавом смахнул с носа каплю и шаркающей походкой пошел в таверну, лишь на мгновение задержавшись, чтобы обойти трактирщика.
Анри, как раз выходивший за очередной охапкой дров, засмотрелся на эту сцену, за что тут же отхватил подзатыльник от кого-то из слуг, мол, нечего стоять, на работе бегать полагается. Обидно, к тому же за эти дни он уже успел приучить слуг к вежливому обращению, за неимением шпаги отлупив двоих самозваных «педагогов» первой же подвернувшейся под руку палкой.
В этот раз обидчику повезло – пораженный увиденным, парень даже не заметил оскорбления. Потому что у старика была аура точь-в-точь как у незнакомца, встреченного в прошлый раз, а сам пожилой господин оказался буквально опутан сразу несколькими конструктами. Увиденными, но так и не узнанными. Одно вроде бы – заклятье личины, но какое-то необычное, лишь отдаленно похожее на то, чему учил профессор Рикетти.
Но коричневый луч, на мгновение уткнувшийся в лоб трактирщика, и проявившуюся тут же ауру «веселого слуги» Анри отметил безошибочно. Все, работу можно считать сделанной, а обязательства перед де Безье – выполненными.
Почти. Что осталось? Подать знак, что объект, это де Безье так говорил, «объект», прибыл. Для чего следует выйти с постоялого двора. В середине дня, когда слугам не то что куда-то выходить, на месте стоять не полагается, о чем только что и прилетело болезненное напоминание, после которого ноги сами сорвались с места. Решение пришло уже на бегу.
Едва Анри вбежал на кухню, как услышал раздраженный голос повара:
– Где шляешься, дурень? Два вилка капусты подай!
Какая капуста? Не до нее. Ответил, как положено:
– Уже несу!
Но схватил чан, наполовину заполненный очистками и обрезками, потащил его к выходу.
В спину услышал проклятья и обещание надрать уши. Плевать, все равно сегодняшний день – последний в этой благословенной таверне, а тянуться к ушам мага, пусть даже двенадцатилетнего, такое себе приключение. Как и раздавать подзатыльники! Гнев вскипел, но разум успел сработать, задавил ненужную эмоцию в зародыше. Дело. Дело прежде всего.
Пробежать через задние ворота, выкинуть содержимое чана в специально вырытую яму – все обычно для окружающих. А то, что после этого парень рванул неизвестно куда, так кто это видел? Магия сработала, заставив окружающих смотреть куда угодно, только не на молодого слугу.
Отбежать и активировать своевременно припрятанный неподалеку амулет. Несложно, хотя и непонятно: создав заклинание, Анри увидел конструкт, возникший вокруг старого прогнившего пня, но и только. Никакой магии видно не было. Что это? Магия сверхвысшая, невидимая даже ему? Некогда рассуждать, пора назад, пока работает заклятье отвода глаз.
На кухню Анри возвратился запыхавшийся и уже злой. Достало! Им, королем, черт возьми, смеют командовать всякие! Нельзя убивать? Не буду!
И у рванувшегося к провинившемуся молокососу повара скрутило живот, да так, что добежать до отхожего места не было никакой возможности, тут же все и случилось. Поварята отвлеклись, заглядевшись на дикую картину, и у них тут же подгорело жарящееся мясо. На долетевшие из кухни запахи вбежал трактирщик, увидел творящееся безобразие и устроил дикий скандал с раздачей оплеух всем подвернувшимся под горячую руку.
О предусмотрительно отошедшем в дальний угол юном слуге все тут же забыли.
До вечера Анри привычно таскал воду да колол дрова, с нетерпением ожидая, что вот-вот на постоялый двор нагрянет полиция, чтобы схватить и хозяина, и его таинственного гостя, который вновь подсаживался к обозникам, одним – другим – третьим, о чем-то с ними беседовал, но надолго за столами не задерживался.
Однако пока ничего не происходило. Лишь через пару часов в таверну заскочил де Безье в измятой дешевой одежде, верхом на типичной деревенской кляче. Залпом выпил дешевое вино из грубой, подававшейся таким вот небогатым посетителям, глиняной кружки.
Покачиваясь то ли от усталости, то ли от выпитого, прошел по залу, задел старика.
Оп-па! Точно, он что-то воткнул в его куртку. И сразу уехал, даже не перекинувшись словом со своим, изнывавшим от нетерпения и любопытства, «кузеном».
А от куртки старика вслед уехавшему барону потянулась тонкая серебристая нить «слепого сторожа». Но как? Если сам де Безье не может колдовать, откуда это заклятье, требующее способностей истинного мага?
Неизвестно. И вообще, «после подачи сигнала ничего не предпринимать», – так было сказано перед началом всего этого безобразия. Операции, как ее назвал гражданин Гурвиль.
Ах так? Что же, ничего так ничего! Раздосадованный Анри закончил уборку опустевшего зала и завалился спать, дав себе слово уйти с постоялого двора завтра, что бы там ни произошло. Надоело. Хватит. Король он, в конце концов, или где?