Спуститься с чердака, оглядеться. Благодать! Ни фиолетовых, ни серебристых линий вокруг. А это что? Кажется, магия играла в этом доме роль чуть большую, чем простая сигнализация, пусть даже и уничтожающая нежелательных гостей. Например, была еще и замками. Не на всех комнатах, лишь на тех, что были особо дороги хозяину. Иначе как объяснить, что дверь в спальню оказалась распахнутой, заходи кто хочешь. А там что?

Анри не удержался, заглянул. И разочарованно вздохнул. Ожидания королевской роскоши и соблазнительных картин на стенах не оправдались. Дощатый стол, пара жестких стульев, кое-как, очевидно, что не слугой прибранная кровать – широкая, но самая обычная, накрыта тканью плотной, но тоже самой простой, только что не рогожей. Голые стены скучного серого цвета, и украшает их лишь одна картина – невзрачный городской пейзаж. Причем мальчик был уверен, что он сам нарисовал бы не хуже. Как-то все не просто скромно, а преувеличенно скромно, словно ее, эту скромность, напоказ выставляли.

Да и весь дом, если вспомнить, такой же. Простые дощатые полы, никаких тебе драпировок, изысканных штор и не то что престижной, а хотя бы недешевой мебели.

Все это не могла не увидеть Инес, побывав в «гостях», м-да, знаем мы эти «гости»… да, но тем не менее Вотур решился на ограбление. Зачем? Что-то он знал, за чем-то охотился, что-то рассчитывал найти на первом этаже. Как раз там, где сейчас сидят полицейские. А тут нет ничего интересного! Анри с досады ударил кулаком по стене.

Кре-э-эк!

С тягучим скрипом медленно повернулась картина, оказавшаяся потайной дверцей. Ничего себе! Она же прикрывала другую дверцу встроенного в стену сейфа. Толстостенного, сделанного так, чтобы содержимое не пострадало при самом яростном пожаре. И стоившего наверняка безумных денег.

Так-так-так, а отверстия под ключ-то у сейфа и нет. Он тоже заклятьем был заперт? Проверим… Анри потянул дверцу… точно! Открылась легко и совершенно бесшумно.

Так что у нас там?

Письма, договоры и соглашения, написанные разными почерками. Кем, кому и о чем? Интересно? – Бегло пробежался по ним взглядом. – Ни капли, вообще скука, если честно.

Мальчик разочарованно вздохнул и уже повернулся к выходу… оп-па! А это что?

Из-под стопки бумаг пробивалось слабое магическое свечение, его и заметить бы не удалось, будь в комнате лишь немногим светлее.

Подошел поближе, пригляделся… Есть! На дне сейфа лежал тонкий металлический медальон причудливой формы. Похожий на часть одной из тех хитрых головоломок, какими любил мучить своего ученика Рикетти. Учитель магии, почему-то считавший, что умение разбирать целое на хитроумные части, а потом собирать его вновь, необходимо для овладения его искусством.

Так и этот медальон. Вокруг него ослепительно сияли магические линии не одного, а двух, трех, нет, не менее пяти сплетенных между собой конструктов, перепутанных так, что в результате получилось что-то уже совсем сложное, а потому интересное.

Но что? Кажется, с чем-то похожим уже приходилось сталкиваться. Рассмотреть бы повнимательнее…

Демон, некогда! Вообще поздно. Снизу послышался гул входящих в дом людей.

Назад, на чердак! Бумаги в сейфе? Плевать, не до них. Что там еще? Тугой кошель? Можно стащить несколько монет, авось, не заметят. Все, назад, бегом, бегом. Успел! Господи, а что я есть буду? И пить? А ведь очень хочется.

* * *

Голод и жажда – вот главное, что волновало мальчика в течение последующих дней. Именно этим были заняты мысли, именно ради этого он рисковал. И еще как!

Ночью пробраться в помещение, облюбованное полицейскими под свою базу, улучить момент, когда все уснут, быстро-быстро схватить пару кусков неважно какой еды, выпить первое, что подвернется под руку, и мчаться к себе на чердак, молясь в душе, чтобы никто не встретился по пути.

Один раз впопыхах Анри схватил и залпом выпил полстакана крепчайшей граппы. На чердак он тогда кое-как забрался, но более-менее нормально двигаться смог лишь к следующей ночи. При том, что съеденным и выпитым вырвало сразу, как только улегся в своем убежище, даже не дойдя до уютной кучи прелой соломы, где уже привык спать по ночам.

И никакой возможности для побега. Уборка в ограбленном доме закончилась за день, толпа слуг вычистила и отмыла все, что можно было вычистить и отмыть. Полы, стены, двери, окна и ставни. Слава Спасителю, никому из ревностных рыцарей тряпок и метел не пришло в голову забраться на чердак.

Но вот после того, как уборщики дружно покинули поле битвы за чистоту, полицейские никуда не делись. Дом остался под плотным и круглосуточным контролем полиции. Более того, у спальни гражданина Денуа и еще одной комнаты на первом этаже, видимо той самой, ради которой Вотур и затеял свою авантюру, организовали сдвоенные посты. Так что заклинание отвода глаз приходилось применять по нескольку раз в день, что высасывало из юного волшебника и так невеликие магические силы.

Ситуация изменилась лишь через неделю, когда на рассвете к ненавидимому уже Анри дому вновь подъехал экипаж, запряженный четверкой коней. На мостовую спустились и торопливо прошли к парадному входу двое магов, лиц которых из слухового окна разглядеть не удалось, зато их ауры оказались мальчику знакомы. Из тех четверых, что уже приезжали сюда, что прямо виновны в смерти его родителей.

Полицейские немедленно покинули дом, выстроившись на улице в нечто, отдаленно напоминающее армейскую колонну.

На этот раз никаких разговоров услышать не удалось, а может их и не было вовсе. Маги проходили по этажам, что-то бубнили, слышался треск и гудение, как бывает при использовании мощнейших заклинаний, и, собственно, все.

Создание защиты потребовало времени, солнце давно перевалило через зенит, когда маги вышли на улицу, подошли к стоящим неподалеку пятерым горожанам, троим мужчинам и двум женщинам, и повесили им на шеи медальоны, вокруг которых алыми и синими всполохами переливалось волшебное свечение. Все ясно, только эти пятеро могут отныне безбоязненно ходить по дому.

Ну и Анри, конечно, если будет достаточно осторожен.

Проверить осторожность, а заодно внимательность и везение, удалось той же ночью. Мальчик аккуратно приоткрыл люк. Так, лестница охранным заклятьем перекрыта, но не слишком плотно. Взрослому не пролезть, а одиннадцатилетнему мальчишке – запросто. Спустился, огляделся. Лихо, сейчас красные огоньки лучей смерти горели в косяках комнат слуг. Да, отныне на их обитателей безнаказанно напасть не сможет никто. Правда, и оказать помощь при необходимости, но это, кажется, никого не волнует.

Что еще?

Спальня запечатана, как и прежде, коридоры тоже перекрыты фиолетовыми лучами и серебристыми мерцающими нитями. Действительно, зачем менять то, что уже отлично сработало.

В доме тихо? Да. Ну, помолясь, пошли. Через парадный вход? А почему нет? Он по-прежнему закрыт на простую задвижку. Утром слуги поймут, что кто-то открывал дверь, да и ладно, его след к тому времени давно простынет.

Ну что, открываем? Потянули… черт, никакой охранной магии, но к двери привязана самая обычная нитка, уходящая куда-то наверх! Попался?! Не до аккуратности теперь, бегом, в знакомую подворотню, через проходной двор, дальше, дальше, пока есть еще силы, пока не выпрыгнуло из груди разбушевавшееся сердце.

* * *

Вот это ливень!

Погоня? Отсутствует. В отличие от воды, вмиг промочившей непокрытые волосы, забравшейся уже за шиворот, проложившей дорожку по спине и даже ниже.

Вот куда спешил? Нельзя было еще денек перетерпеть на этом демоновом чердаке? Пить очень хотелось? Так пожалуйста, пей на здоровье, смотри не лопни.

Пробежал через подворотню, ту самую, где недавно поджидала его милашка Инес со стилетом в руке. Бр-р, передернуло от одной мысли. Ну и от ледяной воды, бегущей по спине, не без этого.

Надо укрыться, переночевать где-нибудь. Так, чтобы еще и согреться, и просохнуть, и не быть ограбленным. Последнее особенно важно, потому Двор Чудес не годится категорически.

Проклятье, как стучат зубы, заглушая шум дождя.

Деньги! Теперь же он богат, из сейфа Денуа удалось стащить четыре золотых. Да один, украденный на рынке, вкупе с семнадцатью су и пятью денье, да одиннадцать су, накопленных не совсем честным попрошайничеством. И вот эти су и денье особенно важны, так как имеют право находиться в руках одинокого одиннадцатилетнего мальчишки, не замешанного в особо уж тяжких преступлениях.

Единственным человеком в Париже, кто мог пустить промокшего до нитки парня на ночлег, была мамаша Барре. А могла и не пустить, да еще и пинка отвесить, чтобы всяким голодранцам неповадно было беспокоить по ночам уважаемых людей. Поэтому всю дорогу до знакомой таверны Анри готовил самое мощное заклятье приязни, на которое только был способен.

И, как выяснилось, переусердствовал.

Гренадерского роста и могучего сложения трактирщица, в меховых тапочках на голую ногу, укутавшаяся в длинный суконный плащ, из-под которого выглядывала ночная сорочка, получив прямо в лоб заряд волшебной любви к несчастному ребенку, захлопотала вокруг него, как наседка вокруг цыплят. Анри вживую наседок никогда не видел, но был убежден, что ведут они себя именно так.

– Ох, бедненький, да откуда ж ты такой промокший? Да как ты под этот ливень угодил? Да кто ж тебя в такую ночь на улицу выгнал?! Ну, Гай, ну, погоди, уж я до тебя доберусь, уж ты у меня отобедаешь на славу!

Свободных комнат не было, но для несчастного сиротки нашелся тюфяк, уложенный на полу на кухне рядом с еще теплой печкой, старая скатерть, успешно сыгравшая роль простыни, и, (о, счастье!) старое одеяло, выкинуть которое у мамаши Барре не дошли руки. А на саму печку его величество изволили уложить до последней нитки промокшее белье.

Несмотря на слипающиеся глаза, король Галлии все же отужинал ломтем подсохшего сыра, запив его кружкой подкисшего молока, и улегся на пахнущий свежим сеном тюфяк, твердо зная, что ничего вкуснее он в жизни не ел и с большим наслаждением никогда не спал.

– Вставай, дружок, утро на дворе.

Ну да, утро, начинающееся, как и прежде, не тогда, когда хочется мальчишке, а по желанию серьезных и ответственных взрослых. Когда затянутое тучами небо только-только начало сереть.

– Одевайся, пора завтрак готовить. Ты ведь мне поможешь?

Анри кивнул, еще не до конца проснувшись, потому не сразу сообразил, с чем именно согласился. Надел почти просохшую за ночь одежду, поежившись, когда все еще влажные штаны коснулись голых ног. Съел еще один кусок сыра, запив молоком, заметно покислевшим за ночь.

– Ведро и швабра у двери, вода в колодце. Вымой пол в зале.

Чего? Швабра? А что это вообще и чего с ней делать? Или заклятье приязни перестало действовать?

Создал еще одно, направил на хозяйку, но добился лишь сказанного самым приветливым тоном:

– Ты ведь мне поможешь? Скоро в таверну придут первые гости, надо приготовиться к встрече.

Вот так. Видать, и магия не всесильна.

Пришлось ответить:

– Конечно!

И начать суровую трудовую жизнь, пока не вполне понимая, на каких условиях.

Наполнить ведро водой из ближайшего колодца оказалось задачей нетрудной и для обученного основам математики и магии молодого человека вполне посильной. Но вот работа со шваброй… Ясно, что тряпку надо вначале намочить, а потом тереть ею пол, но, как выяснилось, имелись в этом деле и нюансы.

– Ты что делаешь, оболтус?! – И ласковый подзатыльник, отвешенный крепкой женской рукой. – Никогда полы не мыл, что ли?

Пришлось признаться, что никогда. Мол, жили бедно, щи лаптем хлебали, в доме скотину держали и таким сложным инструментом, как швабра, в их семье отродясь не пользовались. А сейчас и вовсе некому учить сиротинушку хозяйской премудрости. И ведь почти всю правду рассказал, если учесть, что скотиной были два огромных дога, за каждым из которых был закреплен свой слуга.

Где-то сейчас те собаки и те слуги?

– Так учись, лоботряс. Показываю. Тряпку снял, прополоскал, отжал, вот так, да не так же… ну вот, понял, горе мое. Теперь снова надеваешь и с силой… не такой! Сломаешь же! Слава богу, дошло, наконец. Ну, давай, работай.

И погладила по только что ушибленной голове, ласково добавив: «Горемыка».

К концу уборки король Галлии, приученный строгими учителями и к перекладине, и к шпаге, и к жестким кавалерийским поводьям, заработал пузыри мозолей на руках и боль в натруженной пояснице. И искренне рассчитывал на отдых, тем более что в таверну пришли слуги: повар, два поваренка, немного постарше Анри, и подавальщица – черноволосая разбитная девица лет пятнадцати.

Не вышло. Мамаша Барре объявила, что наняла нового слугу – посудомоя Алена. Повар равнодушно пожал плечами, поварята откровенно обрадовались, самая неприятная часть их работы теперь ложилась на плечи нового работника, а вот в лице подавальщицы мелькнуло удивление.

Видела она Анри раньше, конечно, но вот запомнила ли имя? И зачем хозяйка его Аленом назвала?

Впрочем, времени на размышление у его величества не осталось: пришли первые посетители, и завертелась работа. Научившись расплачиваться в тавернах, мальчик ни разу не задумывался, за что именно с него берут деньги. Как оказалось, не только за продукты и крышу над головой, но и за труд. По-настоящему тяжелый.

Повар с подручными ни на мгновение не отходили от плиты, что-то резали, месили, строгали, рубили, поддерживали огонь в кухонной печи. Подавальщица, заскакивая на кухню за очередным блюдом или занося использованную посуду, тут же сбрасывала с лица дежурную улыбку, несколько мгновений отдыхала, усевшись на стул и закатив глаза в потолок, потом тяжело вставала, брала поднос с очередным заказом и, вновь улыбаясь, легко, будто порхая, бежала в зал.

А мамаша Барре болтала с посетителями, получала деньги и при этом умудрялась контролировать каждого работника, всегда готовая и помочь, особенно вечером, когда в таверне были заняты все места.

В общем, к концу работы, когда последняя компания отправилась по домам, все работники были вымотаны, но с удовольствием уселись за кухонным столом, чтобы поужинать остатками еды и поделить наработанные за день чаевые. Лишь посудомой был отправлен в зал заниматься уборкой. Шпага? Сабля? Лихой конь? Швабра! Она стала отныне его главным оружием. За три денье в день, кормежку и ночлег. Не худший вариант на первое время.

Но ненадолго. Из Парижа следовало как можно скорее убираться. В том, что Вотур и его шайка рассказали о некоем Анри Мерсье, не было никаких сомнений. А стало быть, юного воришку ищут. И ищут упорно, желая не только наказать за воровство, но и понять, каким образом мальчишка смог обойти заклятье «слепого сторожа».

Потому парень в рабочее время сидел на кухне, никогда не выходя в общий зал, боясь встречи со старыми знакомыми. А каждое утро и каждый вечер накладывал заклятье приязни на мамашу Барре и ее работников. Магия высасывала и так невеликие мальчишеские силы, но взамен давала ощущение безопасности.