Всего этого Анри не знал. Он просто шел. Мимо домов, мимо людей, спешащих по своим очень важным делам или, сидя на дворовых скамейках, обсуждающих коренные вопросы бытия после пары стаканчиков вина.

Вот прошли явные работяги с топорами и пилами в натруженных руках. Торопятся, видать, срочно подлатать какой-нибудь дом, ненароком порушенный в ходе недавних сражений за правое дело революции. Или соорудить очередной помост. Для новомодной гильотины, а может и по старинке, виселицу ставить будут. Сейчас правосудие в Париже не слишком регламентировано, допускает варианты.

На перекрестке вещает очередной народный вождь, то ли действующий, то ли будущий, лишь рвущийся пока к вершинам власти. Громко и зажигательно, откуда только силы берутся в этом субтильном теле, завернутом в потертый черный сюртук, подпоясанный традиционным уже трехцветным кушаком.

Его слушают, открыв рот, причем некоторые буквально, не боясь сомнительных подарков от расплодившихся в Париже воробьев и голубей.

Двое нетрезвых солдат, повозка с грузом, аккуратно укрытая грубой тканью, горожане и горожанки, обычная публика прет навстречу, не желая уступать дорогу мальчишке, обгоняет или еле плетется, заставляя парня лавировать в людском потоке. Но ни на мгновенье не занимает его мыслей. Анри просто идет. Подальше от ненавистной площади и от увитого плющом дома, в котором ночевал весь последний месяц. Лишь бы не видеть, лишь бы не слышать голоса, совсем недавно веселыми криками приветствовавшие казнь.

Папы и мамы нет. Окончательно и навсегда. Как же так? Вы же обещали! Встретить, быть вместе. Перед расставанием, перед входом в тот проклятый тоннель. Вы же учили всегда держать слово!

Или речь шла о встрече на небесах? Вы сейчас там, это несомненно, но ваш сын здесь! И он ненавидит, а потому никакого неба для него не будет. Наплевать, он сочтется, всех, каждого заставит заплатить за вашу смерть!

Сами собой сжались кулаки, зубы, губы сомкнулись в тонкую красную нить, еще немного и очередное заклятье обрушится на Париж. На всех, не разбирая правых и виноватых. Смерти нет дела до справедливости.

Ситуацию спасла дородная горожанка, несшая в руках две громадные сумки, из которых аппетитно выглядывала зелень, хлебные лепешки и цельная головка сыра. А могучий аромат копченой колбасы заставил облизнуться всех окружающих, включая мула, флегматично тащившего скрипучую повозку.

У голодного Анри от этой картины вкупе с этим запахом разболелся живот. Поесть. Нет, покушать. Нет, жрать! Немедленно! Срочно!

Все остальные мысли лихим пчелиным роем вылетели из головы.

Ощупал карманы, деньги есть, но лишь те, что отложены на путешествие. Если их потратить, придется задержаться в этом ненавистном уже городе. Вновь встречаться с Гаем и его компанией? Нет уж, на фиг. Надо достать денег, и желательно побольше. Украсть, например.

Неблагородно? А убивать королей – благородно? Никто из этих подонков не пожалел его родителей, они все «Виват!» кричали. Так и Анри отныне никого жалеть не будет. Один демон, место в аду для него зарезервировано.

Где легче всего разжиться деньгами?

Естественно, на рынке, благо за месяц успел узнать все его лазейки, входы и выходы. Новая власть объявила, что воры – враги революции, подлежащие казни? Ну-ну, попробуйте для начала поймать.

Мальчик остановился, огляделся. Так, до рынка не так уж и далеко, можно спокойно идти. Нет, куда там, бежать! Пока голод не просверлил дырку в животе.

Вот и ворота, за которыми бурлит крупнейшее в Париже, а значит и во всем мире, торжище.

– Анри, привет! Что-то ты припозднился! – крикнула торговка, не упускавшая случая угостить его парой-тройкой румяных яблок. – Подходи, глянь, какой сегодня товар! Держи, отведай!

Улыбнуться, кивнуть и развести руками, мол, спасибо, но в другой раз, спешу.

– Эй, подходи, попробуй! – Это уже продавец сыров.

Улыбнуться, кивнуть, развести руки.

– Сюда…

– Сюда…

Вот ведь дела, полрынка уже в знакомых, что ли?

Нет, рядом с продавцами продуктов дела не сделаешь. Как воровать, если на тебя едва не каждый смотрит. Надо идти к продавцам одежды или оружия. Там народу поменьше, зато знакомых нет вовсе.

Протолкаться подальше, к северным воротам. Обязательно держа руки в карманах! Потому что в них сейчас свои деньги лежат, а карманники, опытные и умелые, не ему чета, здесь пасутся только что не стадами, об этом Гай давно предупредил. И не посмотрят, что мальчишка, обчистят безо всякой магии.

Хоп! Кто-то толкнул в плечо, и тут же чья-то рука коснулась его руки. Случайность? Или все же попытка кражи? Не понять. Анри вертанулся, но определить, кто же толкал, или кто лез в карман, так и не смог. Все вокруг вроде бы делом заняты.

Ну, вот, наконец, и подходящее место. Схема уже отработана. Вначале убедиться, что рядом нет дворян, революцией отмененных, но видеть проявления магии не переставших.

Чисто? Нет, есть один с аурой. Ничего, подождем, когда пройдет. Интересно, а если б не обряд, ведь засыпался бы давно, еще когда заставлял кошельки просто на землю падать.

Господи, как же жрать хочется!

Дворянин ушел, других не видно. Кого обирать будем? Не то, не то. Женщину? Нет, жалко все же. Оп-па!

Достойный буржуа, мордатый и пузатый, да еще и трехцветным кушаком подпоясанный. Революционер, ревнитель равенства и братства. Ну, держись.

Заклятье видения – к поясу устремилось магическое подобие голубого луча. Где кошель… ха, прямо под кушаком, к брючному ремню привязан. Теперь заклятье длинной руки, похожее на желтую веревку. Захватить, приподнять кошель.

А теперь заклятье резки. Красная нить, причудливо изгибаясь, скользнула под кушак, коснулась шелкового шнура, на котором, собственно, и держался кошель. Мгновение, и шнур перерезан. Раньше Анри позволял кошелькам падать на землю и тут же бросался к хозяевам, мол, смотрите, какой я внимательный! Так не забудьте, пожалуйста, отблагодарить.

Но в этот раз волшебная рука добычу не отпустила, а, дождавшись, когда мальчик подошел к жертве вплотную, перенесла ее в воровской, да, отныне уже воровской, карман.

Все тихо? Никто ничего не заметил? Уф-ф, можно и уходить. Только не торопясь, спокойненько. Насколько возможно, конечно. Потому что дрожат и руки, и ноги, и вообще, кажется, все, что только может дрожать.

На обратном пути старался держаться подальше от знакомых продавцов, чтобы не обидеть их отказом и не выдать себя трясущимися руками.

Ну вот и выход. Теперь уйти подальше от рынка, найти глухой и пустынный дворик… вот он, как раз такой, как надо…

– А ведь одному работать не следует. Опасно, одиночки в первую очередь попадаются.

Кто?!

Анри резко обернулся на раздавшийся со спины голос.

Девчонка. Или, скорее, девушка. Года на три постарше его, и, в отличие от той же Тресс, не тощая худышка, а уже вполне оформившаяся во всех нужных местах. Кареглазая, черные как смоль волосы аккуратно убраны под чепец, серое платье простое, но целое, без единой заплатки, подчеркивает изящные изгибы ладного тела.

При взгляде на нее мысли о голоде мгновенно исчезли, зато появились другие, незнакомые и волнующие.

– Ты о чем? – прозвучало, однако, угрюмо.

– Кошель надо сразу помощнику передавать, чтобы не попасться.

– Какой такой кошель? И вообще, ты кто? Чего пристала?

– Я Инес.

– Как?

Целомудренная, стало быть. Имя не слишком подходило этому знатоку воровского дела в юбке.

– Инес. Чего, слышишь плохо? А вот ты кто такой? Ты вообще знаешь, что для работы на рынке надо у старших разрешение получить? Мы тебя и раньше видели, но не трогали, потому что никому не мешал. А сейчас решил на нашей территории разбогатеть? Скажи спасибо, что на меня нарвался, а то б сейчас свои зубы в карман складывал.

Ого! Лихо здесь, оказывается, все организовано. Старшие, младшие, может, и солдаты с офицерами имеются? Про зубы она, конечно, загнула, он хоть и мальчишка, но мальчишка, обученный серьезным заклинаниям. Шайка карманников для него точно никакие не противники.

Сейчас нет желания раскрывать свои магические способности, а так-то… да и девчонка, в смысле девица… в общем…

– Я – Мерсье. Месяц назад приехал с родителями в Париж, так они в тот же день и погибли. При штурме дворца как раз. – Анри выдал уже наизусть заученную историю. Только имя решил не называть. И город. Незачем это воровке знать. – Теперь я один и без денег, а кушать хочется.

– Так вы из этих, из ревов? Только приехали, и сразу директам задницу лизать?

Из всего, чему юный король успел научиться за проведенный на парижских улицах месяц, самым важным оказалось умение слушать людей. Чтобы лишний раз по шее не получить. И внимание к себе не привлекать. Ревы, директы. Ясно, что в кругу этой красавицы приверженцы власти почетом не пользовались.

– Вовсе нет. Случайно они под раздачу попали, можно сказать, мимо проходили.

Попал! Девица улыбнулась, но лишь мельком, тут же перешла к делу.

– Ты сколько взял сегодня?

Анри пожал плечами.

– Не знаю, не считал еще.

Достал увесистый кошелек, подбросил на ладони, после чего сел на корточки и высыпал содержимое на землю.

– Ого! – У Инес буквально загорелись глаза. – Даже луидор есть! Дай поближе взглянуть.

– Сейчас! – Анри прикрыл деньги руками: не давать свое никому. Можно только менять, это было первое, чему его научил Гай. – Так, луидор, семнадцать су и пять денье. Неплохо господин собирался закупиться, скажем ему за это спасибо. Теперь вернем все в кошель…

– Ты что! – Девушка схватила его за руку. – Это же улика, выкинь его к демонам! Схватят фараоны, по нему найдут клиента и все, кража доказана. Знаешь, что за нее теперь бывает!

И, не дожидаясь, пока мальчик поймет ее слова, вырвала пустой кошель и закинула в дальний угол двора, прямо в густо разросшийся можжевеловый куст.

– А теперь пойдем на улицу. – Она мягко взяла мальчика за плечи, развернула и слегка подтолкнула. – Не стоит шнырять по таким вот дворам, жители окрестных домов часто бывают излишне любопытными. Кстати, ты где ночевать собираешься?

Действительно, где? Луидор с лишним – хорошие деньги. Для Гая, его друзей и вот этой вот красотки, недаром у нее вон как глаза заблестели. Но отправляться с ними в путешествие? В принципе, на место в дилижансе, пожалуй, хватит, даже на бедняцкий ночлег и хоть какую-то еду по дороге.

Другой вопрос – кто согласится принять новенький блестящий луидор? Такими монетами расплачиваются люди серьезные, солидные, одетые дорого и со вкусом. А он? Растрепанные волосы еще можно как-то причесать, привести хоть в какой-никакой порядок, но одежда не раз стирана самой обычной глиной. А что делать, если мыло стоит дорого? В результате если куртка из плотной ткани еще цела, хотя измята и основательно потерта, то рубашка и штаны точно готовы разорваться в любой момент. И ботинки изрядно обшарпаны без должного ухода.

Да уж, такого покупателя первый же продавец схватит за вихры да отволочет в полицию, где местный фараон не успокоится, пока не выяснит, у кого юный охламон разжился такими деньжищами.

Безрадостная, надо признать, перспектива. А значит, пока не найдено решение, придется по-прежнему ныкаться по чердакам да по задворкам городских окраин.

– Пока не знаю, но к вечеру что-нибудь придумаю.

Инес резко остановилась и похлопала себя по бокам.

– Демоны вонючие, неужели… ты это, Мерсье, постой, я, кажется, важную вещь в том дворе выронила… подожди, я быстро вернусь. И с ночлегом помогу, есть у меня подходящая идея.

И убежала, сверкнув ладными и стройными лодыжками.

Вернулась и впрямь почти сразу.

– Отлично! Все нашлось, можем продолжить. Так вот, предлагаю переночевать у нас, первую ночь бесплатно, а если согласишься с нами работать, то и дальше живи сколько хочешь.

Убить не убьют, карманники таким не занимаются, считают мелким и позорным. Спасибо Гаю, посвятил в тонкости уличных нравов. А захотят украсть, ну так получат неприятный сюрприз, да не один. Будут знать, как с юными магами связываться.

Анри рассуждал почти логично, допустив только одну ошибку. Никто не говорил, что шайка, в которую повела его Инес, занималась именно карманными кражами.