Месяц. Ровно месяц отвели Главари бунтовщиков на вынесение приговора королю Галлии и его жене. Фонтен, Бертран, Денуа, Тетадье, еще семь-восемь человек. Журналисты, два адвоката, врач, трое недоучившихся студентов. Анри никогда раньше не слышал об этих людях, но, оказывается, в народе они были известны, более того, популярны.
Их слушали, ими восхищались, их речи записывали, печатали и бесплатно раздавали парижанам. Те, кто умел читать, пересказывали потом своим безграмотным товарищам. Не всегда точно, но обязательно восторженно.
Анри специально ходил на митинги, слушал и старался понять, что же такого важного было в тех речах. Не сказать, чтобы успешно.
Прекрасные слова о свободе, равенстве и всеобщей любви действительно завораживали, но лишь до того момента, когда сверкающий нож гильотины в очередной раз отправлялся в путь.
– Нас ждет мир и процветание, все люди братья! Надо лишь вырвать с корнем многорукую гидру угнетателей, ненавистных аристократов, присвоивших себе право вершить судьбы народа!
И городской палач раз за разом тянул свою веревку, поднимая нож, чтобы бросить его на шею очередного угнетателя. Много-много раз, каждый день, в каждом городе.
А блистательные вожди под восторженный ропот толпы все говорили и говорили свои чарующие речи.
Кого-то из казненных Анри знал, о большинстве слышал впервые.
И вот сегодня он впервые идет на городскую площадь. Где решится судьба самых главных для него людей. Господи! Спаси их и сохрани! Сверши чудо.
Всю ночь он молился, наплевав на мнение Гая о бессмысленности религиозного «фантанизма». Боже, не дай им умереть! Позволь еще хоть раз расцеловать любимые лица!
– Эй, Мосад, чего опять голову повесил?! Смотри веселей! Не грусти, сегодня сгинут виновники смерти твоих родителей! – Тресс легонько шлепнула его по спине.
И ведь не возмутишься, сам сказал, что родители погибли от рук горских гвардейцев, разгонявших очередной митинг в поддержку республики.
Впрочем, девочка все же проявила деликатность, не стала тормошить. Парень вспоминает, ему не до веселья? Так у них у каждого найдется о ком грустить.
Но вот и площадь. До зрелища еще больше часа, а тут уже и яблоку упасть негде. Никто не работает, что ли? Весь Париж, кажется, именно здесь и сейчас собрался.
– Анри, лезь к нам!
Компания уселась на краю крыши ближайшего дома, бесстрашно свесив ноги вниз. И Тресс там, ее стройные ножки выглядывают из платья, в другое время ими можно было бы залюбоваться.
– Нет, мне и отсюда все видно!
А что видно? Помост скрыт за спинами парижан, но, если встать на носки, можно что-то и увидеть. Только вот смотреть совсем не хочется.
Публика прибывала и прибывала. Это ощущалось по тому, как все теснее становилось на площади. Уже казалось, что можно поджать ноги и все равно не упасть, так плотно его зажали между взрослых, но не очень рослых людей.
– Едут! Едут!
Что? Где? Как? Ах вон, над людскими головами неспешно проплыла знакомая крыша королевской кареты. Его еще ругали, если заставали за попытками прокатиться наверху. Мол, понимаем, так интереснее, но принцу приличествует находиться внутри, а не снаружи.
Часто в ней ездили на строевые смотры, чтобы, стоя на украшенном флагами помосте, здесь, на этой же самой площади, посмотреть, как печатая шаг гордо пройдут верные королю войска.
Сейчас мама с папой тоже взойдут на помост.
Анри до крови закусил губу, чтобы не закричать, не забиться в такой близкой уже истерике. Зря! Зря он сюда пришел! Не надо было! Но ведь уже и не уйти.
И не прийти он не мог.
– Ведут! Ведут кровопийц! Сейчас отольются им наши слезы!
Тело само вытянулось, шея готова была разорваться. Вот они, поднимаются в окружении тех же четверых магов и приданных откровенно для вида пятерых солдат под командованием молоденького, но очень серьезного лейтенанта. Мама! Папа!
У папы нет ауры! Вообще! Кто-то полностью лишил его магии, иначе ни солдаты, ни лейтенантик, усиленно надувающий щеки, пытаясь придать себе важность, не стали бы вообще никакими противниками.
Так не бывает, это же невозможно!
И дополнительная охрана четверых магов. Созданный ими ярчайший конструкт поражает непробиваемой мощью.
На первый план вышел представитель Конвента.
– Денуа, это сам Денуа! – пробежал по толпе восторженный шёпот.
– Внимание, граждане! – зычным голосом начал он свое выступление. – На своем заседании коллегия Конвента рассмотрела обвинения, предъявленные гражданам Эдмонду и Анне Меркерам, состоящим в законном браке. Им инкриминировались организация многочисленных убийств, представлявшихся как вынесение смертных приговоров, сокрытие множества преступлений под видом оправданий преступников из числа так называемых аристократов, а также организация убийств представителей народной власти, пришедших в главный дворец страны для мирного отстранения их от участия в управлении Галлией.
«Приход для мирного отстранения», как изящно назван кровавый государственный переворот. У Анри невольно сжались кулаки, из прокушенной губы на куртку закапала кровь.
– Смерть! Смерть! – скандировали собравшиеся.
– Смерть! Смерть! – неслись сверху звонкие голоса его недавних друзей.
Денуа поднял вверх сжатую в кулак правую руку.
– Внимание, граждане!
И площадь стихла. Слышалось лишь хриплое дыхание соседей.
– Коллегия Конвента единогласно признала граждан Меркеров виновными по всем пунктам обвинения и приговорила к смертной казни! Приговор будет приведен в исполнении здесь и немедленно!
– Виват Республика! Виват Конвент!
Приветственные крики, рвущиеся из тысяч глоток, оглушали, но между Анри и всеми остальными словно бы выросла глухая стена. Он не слышал ничего. И смотрел лишь на родные лица, остававшиеся совершенно спокойными. Папа посмотрел на площадь и вдруг… это было невозможно, но он остановил взгляд точно на сыне. Повернул голову к жене, что-то сказал, и та тоже посмотрела в сторону Анри. И тот не выдержал, сжался, спрятался за чужими спинами.
И тут же… палачи туго знали свое дело. Первым бросили под нож папу, потом маму. Сын этого не видел, лишь слышал комментарии соседей. И дважды в едином порыве выдохнула толпа.
Затем раздался восторженный рев – палач поднял за волосы и продемонстрировал публике отрубленные головы. По крайней мере, именно это сейчас обсуждали все вокруг, решая, допустимо ли подобное с точки зрения революционной морали.
И тут же народ стал расходиться, делясь впечатлениями.
Анри лишь представил, что пойдет сейчас вместе с Гаем, Тресс, Бронкаром и другими, будет выслушивать их комментарии, терпеть глубокомысленные замечания.
Нет. Ни за что. Эта страница жизни перевернута.
Что дальше? Только что потерявший родителей мальчик об этом даже не пытался думать. Он шел с толпой, стараясь как можно скорее выбраться из плотной людской массы. Сзади раздались голоса прежних знакомых, но он даже не взглянул в их сторону.
Однако выбраться оказалось непросто. Толпа, как трясина, засасывала и ни за что не желала отпускать. На счастье, по пути подвернулся уличный фонарь, на который мальчик и забрался, усевшись прямо сверху. Оглянулся на помост – тела уже убрали и сейчас помощники палача шустро драили залитые кровью доски и саму гильотину. Палач, скрестив руки на груди, отдавал им какие-то распоряжения.
Он был немолод, но и не стар, этот палач. В черном сюртуке, с непокрытой головой, с развевающимися на ветру длинными черными волосами. В общем, обычный человек, просто зарабатывающий себе на хлеб необычным делом. Никуда не торопящийся, аккуратный. Только что убивший своих короля и королеву. Сорвавший на их смерти мгновения собственной славы.
Толпа шла и шла. Палач следил за работой подчиненных, а юный король Галлии не сводил с него глаз.
Почему? Он и сам не знал. Понимал, что истинные убийцы – другие люди, но продолжал смотреть, смотреть и смотреть.
Наконец толпа спала. Анри спустился на мостовую. В этот момент и палач, посчитавший, кажется, свою миссию выполненной до конца, отправился куда-то по делам. А мальчик пошел за ним. Не приближаясь, но и не теряя из виду.
Впервые в жизни его душила ненависть, между ладоней сам собой, без его желания возник конструкт заклинания. Страшного, безусловно смертельного, никогда им не применявшегося, разученный когда-то из чистого любопытства по мудрой книге господина Буше.
«Тебе нельзя убивать! Никогда, ни при каких условиях. Запомни!»
Слова отца едва не набатом звучали в мальчишеской голове, но разорвать конструкт оказалось выше его сил. И он по-прежнему шел за палачом, держа в руках смерть.
Прошли по набережной, у моста святой Катерины свернули налево, в сторону холма Воинов, немного попетляли по незнакомым Анри кривым и узким городским улочкам и в конце концов вышли к небольшому двухэтажному дому. Небогатому, но все же каменному и крытому черепицей. Перед ним даже раскинулась почти круглая, аккуратно выкошенная лужайка шагов в пять в диаметре – небывалая роскошь для Парижа, не терпящего незастроенных мест.
На лужайке играли с соломенными куклами две светловолосые девочки лет пяти-семи, аккуратно причесанные, одетые в простенькие голубые платьица. Увидев палача, они бросились к нему с криками: «Папа!», обняли и принялись наперебой рассказывать о чем-то, видимо, невероятно важном.
А одна из них, та, что поменьше, посмотрела на стоящего у угла соседнего дома Анри и показала язык.
Только после этого мальчик взял себя в руки и развеял страшный конструкт. Повернулся спиной к дому и пошел прочь.
Все. Уф-ф, он справился. Не стал убийцей, палачом, как этот, хладнокровно дергавший рычаг, бросая сверкающий на солнце нож на шеи мамы и папы. Сволочь! Не прощу!!!
Анри отошел уже достаточно далеко, поэтому не услышал, как безо всякой видимой причины крепкий каменный дом обрушился, похоронив под обломками и палача, и его жену, и ту озорную девчонку. И еще пять человек – в доме проживала и другая семья, не имевшая ни малейшего отношения к смерти его родителей.
Он не желал этого, он был лишь одаренным ребенком, не научившимся еще контролировать свой дар.
Но люди погибли от заклинания короля. И в магической тверди мироздания появилась первая трещина.
В этом городке на северном побережье Ла-Манша, в наскоро отремонтированном бывшем монастыре расположилась единственная в Европе магическая академия. Та самая, что совсем недавно переехала из города Морле после того, как народ Галлии дружно сошел с ума, ударившись в не понятную никому из соседей революцию.
Но это их проблемы, пусть режут друг друга, если им это нравится, а будущим магам, уникальным самородкам, лишь изредка рождающимся исключительно в аристократических семьях, следует учиться. Чтобы потом, освоив множество наук и полностью овладев собственным даром, возвратиться в свои страны, содействовать их величию и процветанию.
Великие врачи, маги природы, способные обеспечить прекрасные урожаи в самые засушливые годы, маги искусств, создающие невероятные творения, поражающие воображения самых взыскательных зрителей. И выпускники боевого факультета, не слишком востребованные в современных армиях. Всем им предстояло в положенный срок возвратиться на родину.
Всем, кроме галлийцев. Этих господ в их стране, разумеется, тоже ждали и даже новые правители, регулярно присылавшие в Торки своих комиссаров, заверяли, что обеспечат и достойной работой, и достойными заработками. Вот только помимо этих сладких предложений приходили к галлийским ученикам и письма от родственников, сообщавшие о казнях отцов, братьев, а иногда и матерей и сестер.
После них желание возвращаться пропадало у молодых людей начисто и навсегда. Так что к предыдущему комиссару никто из них даже не пришел на разговор.
Революционные правители ситуацию, надо полагать, оценили и решили сменить тактику общения, на иную, показавшуюся им беспроигрышной. Ученикам написали, что в случае отказа их родственников просто и без затей отправят на гильотину.
Вот эти-то письма и обсуждали сейчас в скромной таверне «Хромой боцман» ученики академии герцогиня де Ла Гер и шевалье де Савьер.
– Они действительно способны на подобное? – этот вопрос герцогиня задала, кажется, в десятый раз.
И в который раз шевалье ответил:
– Люди, арестовавшие короля и королеву, способны на многое. Вот только изменит ли что-то наше возвращение? Боюсь, что эти господа намерены использовать наши таланты, прежде всего, для продолжения той же вакханалии, что уже творится в стране. Вас научили убивать? Отлично! Так займитесь уничтожением тех, кого новые правители назначат своими врагами. Как думаешь, кто это будет?
Де Савьер сделал большой глоток из стоявшей перед ним кружки и скривился. Выпить после таких новостей по-прежнему хотелось, но привыкнуть к горькому пенному напитку островитян он до сих пор не смог.
– Заставить мага что-то делать – непростая задача. Не уверена, что даже батальону революционных солдат она по плечу.
Собеседник лишь качнул головой.
– Не забывай, что не так давно толпа захватила королевский дворец и арестовала королевскую чету. А Эдмонд VII – сильнейший маг, можете мне поверить. Кроме того, вспомни как в мае погибли семьи официальных хранителей. А ведь их мужчины все поголовно получили то же образование, что и мы, они ничем не уступали нам обоим.
Герцогиня опустила взгляд и сжала кулаки так, что костяшки побелели.
– Не прощу мерзавцев. Никогда. – Помолчала, сосредотачиваясь, несколько раз глубоко вздохнула, только после этого подняла враз побелевшее лицо. – Но решать что-то нам придется, – проговорила сквозь плотно сжатые зубы.
– Вы разрешите присесть, господа? – У их столика остановился немолодой коренастый мужчина в крепкой кожаной куртке, надетой поверх простой серой рубашки, и длинных коричневых штанах. Шляпу мужчина вежливо держал в руках. – Вы, как я понимаю, мои соотечественники. Обещаю не встревать в ваш разговор, но позвольте хотя бы послушать родную речь.
Вместо ответа де Савьер равнодушно пожал плечами и рукой указал на свободное место.
– Давно на Острове? – Мужчина сразу же нарушил свое обещание помалкивать. – Впрочем, не отвечайте, и так ясно, что господа учатся в новой академии. Будущие маги, да? Эй, красавица, – на островном языке крикнул он стоявшей неподалеку разбитной подавальщице, – пару кружечек эля, пожалуйста!
– Кажется, кто-то обещал помалкивать, – раздраженно отреагировала девушка. Поджала губы и протянула над столом руку ладонью вверх. Тут же на ладони появился огненный шарик размером с детский кулачок. Шарик медленно вращался, негромко гудел на какой-то жутковатой низкой ноте, щетинился желтыми и багровыми всполохами, грозившими как ожечь руку мага, так и запалить стол. – Желаете еще о чем-нибудь спросить?
Навязчивый сосед сгорбился, втянул голову в плечи и на всякий случай отодвинулся подальше. Но не замолк.
– Вы это уберите, пожалуйста, добрая госпожа. Я ж чего хотел-то. Вам же, поди, Торки-то надоели, или вот-вот надоедят. А у меня повозка имеется, я ж могу вас и по окрестностям покатать, и в Плимут, и в Экстер. А то и подальше куда, вы только скажите, – затараторил он, опасливо поглядывая на фаербол. – Вы ж все равно нанимать экипаж будете, так все лучше соотечественнику подсобить. Мы ж должны вместе, того, держаться-то. Я тут неподалеку живу, в доме с красной крышей, ага, он один здесь такой. А ежели… Мать твою! – Мужчина судорожно схватился за сердце.
Герцогиня и шевалье – за голову. Девушка едва успела развеять свое заклинание.
Несколько минут все трое сидели, откинувшись на спинки стульев и закрыв глаза. Первой заговорила герцогиня.
– Что это было?
– Не понимаю, – ответил шевалье. – Кажется, кто-то покушался на короля.
– Или сам король применил какое-то заклинание, – уточнил мужчина шепотом, так, чтобы слышать его могли только собеседники. – Причем, судя по всему, из разряда запретных. Раз прилетело нам всем троим одновременно. Демон! – Он сжал кулаки, но голоса все же не повысил. – Невозможно, сидя здесь, разобраться, что же происходит там.
Отдышавшись, девушка посмотрела ему в глаза и заговорила также шепотом.
– Так не сидите. Езжайте в Париж, выясните все, в конце концов. Вы же профессор Клиссона, для вас это не самая трудная задача.
Мужчина кивнул, но вслух обычным уже голосом произнес:
– Спасибо, добрые господа. Меня зовут Пьер, можно Пьер-галлиец, меня тут многие знают. Так через неделю, говорите? Мы с моей Лулу будем готовы, и ждать с нетерпением. Эй, красавица, – он поднял руку, на которой все еще дрожали пальцы, – эль подай за соседний столик, не хочу беспокоить уважаемых магов.