Дни потянулись длинной вереницей.

Анри освоился в городе и даже обзавелся друзьями, такими же, как и Гай, юными парижскими сорванцами. Эта публика, не имеющая обычно и денье за душой, искренне считала себя привилегированной кастой. На том простом основании, что проживали они в столице, знали, кажется, всех парижских полицейских, а также большинство капралов и сержантов двух расквартированных в городе армейских полков.

Лишь странный батальон, несший охрану бывшего королевского дворца, оставался неохваченным их вниманием. В остальном же эти мальчишки, да и девчонки, также нередко встречавшиеся в их компании, чувствовали себя едва ли не хозяевами Парижа. Нищими, но свободными.

Воровать? Да ни за что на свете! Подобным промыслом живут лишь обитатели Дворов чудес: грязных трущоб, облюбованных грабителями, убийцами и дешевыми проститутками. Тупое быдло, безграмотное и бессердечное.

О том, что рано или поздно именно там закончили свои дни предшественники Гая и его друзей, ребята искренне не думали. Зачем? Те были дураками, а мы-то уж точно не такие.

Заработать на еду, да даже на обновки, пусть драные и латаные-перелатаные? Без проблем! Выклянчить что-то на рынке, получить чаевые за вовремя открытую дверь кареты или подъезда, сбегать что-то купить или что-то отнести – это всегда запросто. И щедрые господа твердо знают: куплено будет там и по той цене, о которой посланец объявит, поручение будет исполнено непременно и аккуратно.

Влившийся по рекомендации Гая в одну их таких компаний Анри выбрал для себя рыночную специализацию. То ли измятая, но еще не изорванная одежда, то ли юное лицо в обрамлении кое-как расчесанных светлых волос вызывали особое сочувствие у торговцев. То ли помогало легкое заклятие симпатии, использовавшееся лишь тогда, когда точно поблизости не было никого из дворян.

Но делились с ним товаром, не подавали с презрением, как нищему попрошайке, а именно делились, охотно. Очень скоро торговцы искренне поверили, что этот симпатичный белобрысый парень приносит удачу в делах, и уже сами стали приглашать в свои лавки.

Частенько он прибегал к трюку с якобы оброненным кошельком. А что делать, денег за «подаренные» яблоки и пирожки хватало, чтобы не умереть с голоду, но ведь требовалось создать какие-никакие сбережения, потому что приказ отца о путешествии в Амьен никто не отменял. Другой вопрос, стоило ли затем ехать в Кале. Но это уже следует обсудить с де Безье. Вот только как его найти?

Вроде бы магическая связь со всеми тремя хранителями, о которой говорил папа, окрепла и ощущается довольно четко. Незримая нить, связывающая короля и хранителей, указывает на север? В Амьен, Кале или вовсе в Островную империю? Получается, надо ехать туда, искать там?

Нет. Как учил де Монтсо, приказы следует не обсуждать, а выполнять. А он сейчас именно на войне, причем не является главнокомандующим, пусть даже и став королем Галлии. Так что в Амьен, в таверну «Прекрасная Марта».

Но позже, когда прояснится судьба родителей. Уже не раз Анри приходил к королевскому дворцу, обходил, высматривая малейшую возможность проникнуть туда, – бесполезно. Более того, чем дальше, тем ярче проступала вокруг вязь охранного заклинания. Мощного, преодолеть которое недоучившемуся магу нечего было и мечтать.

Дважды видел, как привозили отца в той же голубой карете, под охраной четырех магов и десятка всадников с обнаженными саблями в руках. Но зачем? Что происходило в этом, знакомом до самых дальних закутков здании, осталось неизвестным.

Тюрьма же, где содержались родители, была недоступна в принципе.

Оставалось ходить, присматриваться, прислушиваться к болтовне прохожих, но так, чтобы не намозолить глаза охране.

А свободное время посвящать разговорам с новыми товарищами. Полезным для мальчика, никогда не бывавшего в реальном мире. Даже такие простые, знакомые каждому ребенку вещи, как названия блюд в тавернах, их стоимость, неписаные правила поведения были неизвестны бывшему принцу. Перед кем следует снять картуз, кому кивнуть, а кому и поклониться? Откуда бы знать, если перед ним самим раньше склонялись все окружающие.

А цена ошибки простая: в лучшем случае подзатыльник, а то и палкой прилетало по августейшей спине. И не дай бог ответить! Силы рук не хватит, а заклинанием… что происходит с аристократами, попавшимися под горячие руки честных граждан республики, он видел уже не раз, а картина смерти супругов де Колиньи и вовсе навечно врезалась в детскую память.

Так что сидите, ваше величество, тихонько, скромно кушайте то, на что хватило сегодняшнего заработка. Спасибо, мамаша Барре отличалась нравом мягчайшим для парижской трактирщицы, а потому раздавала детворе затрещины лишь при особо злостных нарушениях этикета, таких как попытки стянуть у посетителя кусок хлеба или, не приведи господь, чего посущественнее.

Тут уж виновным приходилось несладко, но Анри как-то удавалось избежать близкого знакомства с крепкой женской ладонью. Было ли это следствием его природного обаяния или того же заклинания симпатии, но, к удивлению товарищей, луковый суп в его тарелке всегда оказывался погуще, а иногда там замечали даже и куски мяса.

С недавних пор интересы компании Гая сменились: ребята повадились бегать смотреть на казни. По приказу Конвента, объявленного отныне верховной властью Галлии, на самой большой площади соорудили гильотину и начали казнить врагов революции. Или тех, кого Конвент объявил врагами.

Их было много, очень много. Каждый день человек по двадцать, а то и по тридцать гибли под улюлюканье толпы и молодецкие крики Гая и его друзей. Той самой компании, мальчишек и девчонок, что просто так, не думая ни о наградах, ни даже о благодарности, вытащили из ямы отчаяния своего ровесника, оставшегося без денег и без надежды не умереть с голоду.

И они же теперь едва не каждый день бежали в урочный час на главную городскую площадь, забирались на фонарные столбы или крыши окрестных домов и наслаждались увлекательным зрелищем. А потом с упоением, собравшись где-нибудь на окраине, разводили костер, жарили на прутьях дешевый хлеб и обсуждали, кто из казненных как себя вел на этот раз. Кто что сказал, как отработал палач с помощниками, где они проявили сноровку, а где и облажались, допустив лишние движения обреченных, а то и вовсе попытки сбежать с эшафота, бывали и такие конфузы.

При этом всеобщее недоумение вызывало поведение Анри. Еще бы. Мальчик, родителей которого вроде бы убили роялисты, вовсе не интересовался восстановлением справедливости. Ни разу не сходил посмотреть на казнь. Хотя да, теперь, конечно, все не то. Вот прежде, говорят, приговоренных вешали, и они смешно дрыгались перед смертью, иногда и лужу под собой прудили. А еще их сжигали заживо, четвертовали и разрывали лошадьми. Вот было здорово!

Но и гильотина – это неплохо. Вот сегодня, например, «обрезали» (это слово стало популярным в Париже) одного старого маркиза, как его… де Фронсака, точно. Так он, когда на эшафот поднимался, так смешно скрипел в коленях! Ты много потерял, приятель, что не видел и не слышал.

И надо было сидеть со спокойным лицом, слушать, кивать и пожимать плечами, вспоминая этого неловкого старика, неуклюже прятавшего за наигранной суровостью любовь к благородному сорванцу.

С каждым днем выслушивать разговоры приятелей становилось сложнее, но что делать, если в городе нет ни других знакомых, ни другого ночлега.

Надо, надо уезжать в Амьен. Прояснить судьбу родителей и – туда. Господи, только сохрани им жизнь! Все остальные проблемы их сын решит. Пусть пока не знает как и когда, но решит. Обязательно.

После того как отыщет де Безье. Папа сказал, что он полковник, до недавнего времени преподавал в знаменитой клиссонской военной академии, пока ее не расформировали. Стало быть, взрослый и серьезный мужчина. У Анри не возникало и тени сомнения, что этот человек найдет ответы на все вопросы и легко совершит то, что сейчас кажется невозможным.

– Эй, Мосад, проснись! Держи жареную горбушку! – вывела из задумчивости конопатая девчонка. Худая, с вечно ободранными коленками и кучерявыми рыжими волосами, которые она умудрялась-таки заплетать в аккуратную тугую косу. Ее так все и звали – Тресс.

Вообще в этой странной компании не пользовались именами. Он – Мосад, Гай – Фризе, а вот она – Тресс[3].

– Чего? Ай! – Поймать горячую, только что из огня, горбушку удалось, но удержать в руках оказалось непросто. – Ой, уф!

Тресс задорно расхохоталась.

– Ты что, спал с открытыми глазами, что ли?

Сейчас они сидели у костерка вдвоем, на заросшем ивовым кустарником берегу Сены, на обычном месте сбора их разудалой компании. Остальные ребята должны были вот-вот подойти.

Анри с удовольствием посмотрел на выглядывавшие из-под платья стройные лодыжки девчонки, на худую, но ладную фигурку, белозубую улыбку. Выглядел ли кто-то из знакомых герцогинь и графинь ее возраста красивее? Безусловно. С их изысканными прическами, на каждую из которых лучшие цирюльники тратили не менее двух часов, в платьях, стоивших столько, что та же Тресс смогла бы прожить на эти деньги не один год. Но кто из них смог бы так заразительно смеяться?

Вырванный из мрачных мыслей мальчик не мог не улыбнуться.

Откусил запеченный, пахнущий дымом хлеб. Вкусно! Кажется, куда вкуснее всех тех мудреных блюд, что с поклонами подавали чопорные слуги. И никаких церемоний с ножами и вилками, схватил руками и кусай в свое удовольствие! Под заливистый девчоночий смех. Вот только мама и папа…

– Эй, а ну прекрати хмуриться! Ты взгляни только, над нами жаркое солнце, голубое небо! Рядом прохладная река… правда, грязная, но можно же сбегать искупаться и в чистом ручье, это же недалеко!

Ага, искупаешься с тобой. Заставишь сидеть за пригорком, так, чтобы и не подсмотреть. А попытаешься, так свои же и поколотить могут. Хотя разок повезло, удалось глянуть, правда издалека и из кустов, как Тресс плескалась. Никаких подробностей, увы, видно не было, но грело душу само сознание, что смотрел.

– Я не хмурюсь, а думаю.

– Ты с этим осторожней! Был у нас один, еще до революции, тоже вот все думал, думал, а потом раз – и залез в дом какого-то маркиза. Так там его и придавили по-тихому.

– Как так? А полиция, а суд, закон, в конце концов?

Девочка вздохнула.

– О чем ты? Я же сказала, он к маркизу залез. Какие законы для аристократов! Ты знаешь, почему Бронкар[4] до сих пор с нами? Его знаешь, уж сколько раз в лучшие банды звали, а он всегда отказывался.

– Нет.

Конечно, не знал. В этой компании вообще не принято было рассказывать о себе. Вместе бродить по городу, играть, есть сваленную в общий котел еду, добытую более или менее праведными путями, драться с такой же нищей детворой было весело и считалось правильным, более того, достойным всяческого уважения. А вот рассказывать о себе, тем более спрашивать, как и почему оказался на улице, запрещалось категорически.

Анри до сих пор не знал, например, были ли живы родители того же Гая. Лишь о Тресс ему, по большому секрету, разумеется, рассказали, что ее мать была шлюхой и умерла от дурной болезни, пропив перед смертью жалкие накопления и оставив дочь без единого су.

– Его мать насмерть сшибла карета какого-то вельможи. Отец потребовал с виновного денег, а тот просто проткнул беднягу шпагой. На улице, средь белого дня. Так знаешь, что тому благородному суд присудил?

– Не меньше десяти лет каторги. – Арни твердо помнил законы, что буквально вдалбливались в его голову нудными упертыми учителями.

Девочка вздохнула, как над тяжко больным.

– Откуда ты такой взялся? Говорят, что на небе есть другие планеты, ты, может быть, с одной из них? Он же был вельможа, вель-мо-жа! Какая каторга? Его оправдали, сказали, что убитый сам на него напал, да еще и с оружием. Хотя вся улица видела, что никакого нападения не было. Ой, а чего у тебя рот открылся? Закрой немедленно, а то ворона нагадит!

– Так что о Бронкаре?

– Он просился в нантский полк, который первым перешел на сторону революции, так ему сказали через год приходить, пока, говорят, молод. И все наши решили идти, когда вырастут, будут добивать аристократов. Жаль, женщин не берут в армию.

Тресс грустно опустила голову.

Вот так. Веселые и беззаботные дети с такими недетскими мечтами. Хотя, если истории каждого похожи на историю Бронкара… или революция – их единственный шанс избежать Дворов чудес? Не зря же Тресс так расстраивается?

– Эй, вы, чего расселись?! А ну, помогите!

Долговязый черноволосый Бронкар, старше Анри года на четыре, подходил, держа в руках две здоровенные тыквы. Дети бросились к нему на помощь, но удержать даже одну не смогли, пришлось катить.

Ух ты! Сегодня точно будет пир.

– Ну-ка, очистить! – Юноша протянул нож Анри, но передумал и отдал его девочке. Кажется, умению мальчика готовить он не доверял абсолютно.

Но на что здесь обижаться? Это палкой бывший принц орудовал в драке лучше всех, а кашевар из него и впрямь был аховый, в этом уже все успели убедиться.

– Друзья, привет! – Подошел еще один мальчишка и вывалил десяток яблок. – А у вас что?

– Вот и я!

– Костер? Отлично!

Ребята все подходили, будто сговорились собраться именно в это время. Засверкали ножи, загремел котелок, с которым кто-то уже отправился к ближайшему колодцу за водой, в общем, жизнь в компании забила ключом.

– Эге-гей! У меня свежие новости! – Последним подтянулся Гай, надутый, как лягушка через соломинку.

Новости? Они здесь ценились не ниже пирожков с повидлом.

– Завтра в полдень на городской площади будет оглашен приговор тирану и его жене! Нас всех ждет забавное зрелище!