Анри проснулся, когда мама протянула к нему руки, готовясь обнять. Соломинка уткнулась в нос спящего мальчика…

– Ап-чхи!

И сказка кончилась. Мама и папа под арестом, а он лежит на прелой соломе чердака, рядом посапывает какой-то оборванец. Впрочем, почему «какой-то»? Просто единственный на всем белом свете человек, не прошедший мимо, предложивший свою компанию и ночлег. Да, вот такой неуютный, но все же под какой-никакой крышей.

Кстати, крыша оказалась надежной, во всяком случае, после вчерашнего дождя на чердаке сухо. Мальчик вздрогнул, представив ночевку на улице под струями воды. Так что все могло быть гораздо, гораздо хуже. Поэтому утренняя молитва, всегда бывшая частью утреннего ритуала наравне с умыванием и чисткой зубов, пожалуй, впервые была искренней.

– Ты чо там, никак молишься? На фига? Маленький, что ли, в эти сказки верить? Человек сам хозяин своей судьбы! Так Денуа сказал, я сам слышал.

Гай уселся на соломе и усиленно тер глаза.

Спорить с ним лень, в другое время Анри просто бы промолчал. Вот только в другое время его бы здесь не было, и они бы ни за что не встретились. Ругаться не хотелось, но и промолчать показалось стыдным. Перед тем, наверху, кто все-таки не оставил его голодным один на один со вчерашним грабителем.

– Что-то вчера мы с тобой оба себя такими хозяевами не чувствовали. Если б не капитан, могли вовсе до сегодня не дожить.

Оппонент только фыркнул.

– Именно! Капитан за революцию! Для него все люди братья, а помочь брату – это святое.

– Для него – наверное. Но, помнится, когда нас хотели убить, вокруг было достаточно народу, в том числе и с трехцветными кушаками. И ни один не вспомнил про это братство, все или отворачивались, или вовсе смотрели, как зрители в театре.

– Э-м… кх-м… Все равно. – Гай смутился.

И тут же сменил тему:

– А ты что, в театре был? А что там? А как? Расскажи.

Под рассказ Анри о театре мальчики перетряхнули солому («чтобы не сопрела» – пояснил хозяин «апертемента»), убедились, что в глухом дворе нет ни одного человека, и спустились на улицу, вновь аккуратно запрятав веревку в заросли плюща.

Яркое солнце, парящие после ночного дождя улицы и голод. Такой обычный и такой злой в одиннадцать-то лет.

– Нужны деньги, – сказал Гай.

– Угу. А где их взять?

– Заработать!

Анри с сомнением посмотрел на товарища. Он что, владеет хоть каким-нибудь ремеслом? Ох, что-то не верится. Если только открыванием дверей карет, но вряд ли богатые господа стаями разъезжают по утреннему Парижу.

– Чего уставился? Ну да, сегодня мы будем торговать, то есть покупать дешево, а продавать дорого.

– Чего? – Внешний вид оборванца не внушал оптимизм по поводу его коммерческих способностей, но как-то ведь он до сих пор выживал. Выходит, что-то все-таки умеет.

– И вначале идем на рынок. Закупаться, стало быть.

Гай шел по узким и кривым городским улицам, ловко перепрыгивая через не просохшие еще с ночи лужи и кучи мусора, не смытые даже сильнейшим вчерашним ливнем. Не желая ни промокнуть, ни изгваздаться, Анри спешил следом, даже не пытаясь запомнить дорогу. Повторяя про себя, что сейчас главное – не потерять из виду проводника, как единственный пока шанс не умереть с голоду.

Была, конечно, еще одна возможность обеспечить себе кров и еду – сдаться первому же полицейскому патрулю, но рассказ приятеля о строящемся на главной площади города помосте с гильотиной отбил такую мысль напрочь. Как-то не верилось, что люди, отрезавшие головы гвардейцам и насаживавшие их на пики, будут добры к юному королю.

Казнить его, разумеется, не получится, заклятье Защиты сделает свое дело. Но папа сказал твердо: остаться на свободе и вернуть себе трон. Из тюремной камеры сделать это будет невозможно.

Господи, только бы родители остались живы! Остальные проблемы он, Анри, точнее – Генрих Эдмонд де Монтескай Меркер, решит. Пока неясно, как и когда, но решит. С божьей, разумеется, помощью.

– Вот он, рынок, смотри, – прервал размышления Гай.

Он остановился и указал на огромную толпу, движущуюся, галдящую, похожую на бурно кипящий котел, только вместо брызг из него выплескивались люди с сумками, котомками, охапками чего-то, издали не разобрать чего именно.

Идти туда? В это бурлящее людское море? Бр-р.

– Ну, чего встал? Никогда рынка не видел?

Вообще-то никогда, но сыну купца так отвечать не полагается.

– У нас в Кале такого нет.

– Конечно, это же Париж! Будь всегда рядом, чтобы не потеряться. И держи руки в карманах. Воровать у нас пока нечего, но все равно так будет лучше. Вперед, не зевай.

И они пошли.

С непривычки было даже жутковато. Призывные крики продавцов, споры покупателей, все куда-то спешат, толкаются, идут, мечутся и снуют. В первое время мысль была одна: не дать себя затоптать. Потом – не потеряться, держаться вплотную к спутнику.

Вот Гай остановился, обернулся.

– Я же сказал – руки в карманы. Хочешь, чтоб тебя вором объявили? Палок захотел? Ну!

Какой вор? Почему? Он же ничего не крадет. Но руки все-таки спрятал. На всякий случай.

– Держи вора! – раздался крик поблизости.

Мимо метнулся какой-то оборванец, толкнул и попытался что-то впихнуть в карман Анри, однако предварительно засунутая в тот карман рука не позволила.

– Вот же он! – Вор указал на мальчика. Тут же народ расступился. На земле лежал кошелек.

– Вот он, негодяй.

Анри растерялся, но к счастью, рук не вынул.

– Врет он все! – это уже вступился Гай. – У парня руки в карманах были, когда бы он чего смог украсть?

Вокруг троих сам собой образовался круг шагов пять в диаметре. Двое мальчишек: оборванец и второй, одетый в измятую, но вполне приличную одежду. И третий, старше их лет на пять, смотревший на окружающих цепким взглядом и разыгрывающий оскорбленную добродетель.

– А ну, расступись! – К месту скандала пробился пузатый полицейский, привычно раздвигая ротозеев огромными руками. – Так, это кто же здесь у нас?

– Здравствуйте, гражданин Корин. Вот, вора поймали. – И Гай указал на виновного. – А вот и кошелек, на земле лежит.

– А, Гай, это ты, дружок. А кто же здесь у нас попался?– Полицейский положил лапищу на худое плечо воришки.– Никак Сури[2]! И какой же это раз, мерзавец? Третий, насколько я помню. Что же, прощайся с рукой, если только судья не будет очень уж добр.

– Не я это, господин…

Оплеуха заставила Гаспара умолкнуть.

– Гражданин! Понял, скотина? Отныне в Галлии все граждане, даже такая сволочь, как ты. Так что ты хотел сказать, гражданин?

– Не я это, – заблеял вор. – Это вот этот! – Он указал длинным тонким пальцем на растерявшегося Анри.

– Разберемся. – Полицейский неторопливо оглядел собравшуюся толпу. – Так чей кошелек, граждане?

– Мой. – Вышел вперед худой долговязый мужчина, которому мальчики едва доставали до груди. – Из кармана камзола вытащили.

– А ну-ка, гражданин, подойди поближе. – Корин, удерживая вора за шиворот, дождался, когда потерпевший подойдет вплотную. – Да ты даже меня выше на голову, в твой карман даже я с трудом залезу, что ж говорить об этом, – он указал на Анри, – мальце. Так что сейчас ты и эти парни идете со мной, будем задержание оформлять.

– Не-ет, гос… гражданин Корин, пожалейте, пощадите, мама больная, сестры малые.

– Хорош врать, нет у тебя никакой родни! Все, Сури, добегался!

И тут произошло неожиданное. Потерпевший попросил в руки украденный кошелек, внимательно рассмотрел и вдруг заявил:

– А ведь это не мой. Извините, гражданин полицейский, ошибочка вышла. Не мое это, его если и украли, то у кого-то другого.

Вот это да! Гай даже рот открыл от удивления: чтобы кто-то добровольно отказался от денег?! На это не была способна даже богатая фантазия уличного мальчишки. Но гражданин Корин не растерялся.

– Что, правда не твой? А чей? Никто не знает? Тогда конфискую до установления потерпевшего. А ты – пшел прочь!

И отвесил могучего пинка окрыленному арестованному. Такого, что тот и впрямь полетел. Правда, недалеко, на пару шагов. После чего шустро вскочил и скрылся в толпе, усиленно потирая ушибленную задницу.

Но этого Анри не видел, он смотрел, как уходит этот щедрый потерпевший, над головой которого отчетливо сияла аура. Не большая, характерная не для истинного мага, но для вполне себе настоящего дворянина.

Получается, не вся страна поддержала бунт, получается, есть еще на воле аристократы, почему-то не желающие иметь дело с полицией. А у родителей – надежда на спасение?

– Понял теперь, почему руки следует держать в карманах? – отвлек его от размышлений Гай. – Продолжаем, а ты будь внимательней. Смотри, учись и запоминай.

Смотри, учись. О чем он? До этого Анри смотрел лишь на спину товарища. Теперь же, немного привыкнув к толпе, стал следить за его действиями.

– Дяденька, яблочком угостите. Тетенька, пирожком угостите?

Гай подходил к продавцам, беззастенчиво клянчил, выпрашивал, но не ел, отправлял все полученное за пазуху, которая постепенно раздувалась, словно у парня рос живот.

В общем, просить – дело нехитрое, тут главное – лицо сделать жалостливым. Но много так не получишь. Вот если бы магией. Нет, воровать Анри не собирался ни при каких обстоятельствах, но это же рынок! Пара часов хождения по рядам убедила, что здесь всякий стремится облапошить каждого.

Продавцы – поменьше отвесить, приученный к наблюдательности мальчик отлично видел камушки, вроде как невзначай подброшенные на весы. Покупатели – поменьше заплатить, яростно торгуясь, даже подсунув потертые, а порой и вовсе фальшивые монеты. Так почему бы и нет? Есть вокруг дворяне, способные увидеть его колдовство? Ну-ка? Нет. Попробуем.

Вот почтенная дама расплатилась и положила кошелек в объемистую сумку. Во дворце юный принц обожал безобидные розыгрыши, простеньким заклинанием перемещая мелкие предметы. В этом смысле кошелек ничем не хуже прочего.

Подхватить его взглядом, навесить заклятье, нет-нет, не доставать, пусть пока полежит на месте, пока матрона не отвлечется. Никто не видит? Никто, пора!

И кошелек юркой рыбкой выскользнул из сумки и упал к ногам хозяйки.

– Гражданка, это не ты уронила?

Ну да, все вокруг друг другу тычат, привыкать надо.

– Где? Ой! Ну надо же. Спасибо, мальчик, на вот, держи за доброту и внимание.

В маленький кулачок перешло целое су.

У увидевшего эту сцену Гая только рот открылся. Но промедления он себе не позволил.

– Ну тебе повезло, ну ты дал! Ну счастливчик. А теперь пошли отсюда! Заработаем еще денег, нам на три дня точно хватит!

Он схватил приятеля за руку и потащил к выходу.

– Вот это да! Ух ты! Надо же!

Восторженные возгласы, однако, не сказались на скорости. Выйдя с рынка, мальчики пошли быстрым шагом. Они и побежали бы, если б Гай не опасался растерять честно выпрошенные продукты.

– Вот, считай, пришли.

Они остановились у большого здания. Когда-то в нем располагался государственный совет, а год назад папа передал его какому-то Конвенту. Что это такое и зачем нужно, юный принц так и не понял, но, кажется, именно его нынешние обитатели стояли за всеми обрушившимися на его семью бедами.

Вокруг резиденции Конвента – посты солдат, перевязанных трехцветными кушаками. Ну как посты… они, конечно, стояли, но службу несли не так чтобы строго: болтали между собой, кто-то позволил себе прислониться к стене, а двое и вовсе закурили! Для горных гвардейцев, охранявших королевский дворец, такое безобразие было немыслимо.

– Дяденька, перекусить не желаете? Все по два денье. – Гай вывернул перед одним солдатом выпрошенное на рынке.

– Дяденька, а вы? А вы?

Так он обошел всех караульных, при этом разбогатев на восемнадцать денье.

– Ну вот, теперь можно и позавтракать. Или дело уже к обеду?

Обед – это, конечно, здорово, но есть вещи и посильнее вечного мальчишеского голода. Например, любопытство. Если в охране такие разгильдяи, может быть, появится возможность пробраться в королевский дворец? И узнать хоть что-нибудь о судьбе родителей.

Ну не может такого быть, чтобы папа не сумел выбраться из-под любого ареста. Бунтовщики ненавидят аристократов, а, стало быть, и истинных магов, единственных, кто мог бы противостоять папе. Но папа под арестом, как такое возможно?

Непонятно. Не хватает знаний, не учили такому мудрые педагоги.

Следовательно, необходимо попасть во дворец, в заветную комнату, которая поможет найти ответы на вопросы и (как было бы здорово!) спасти родителей.

– Отлично, но давай сходим к королевскому дворцу, это же рядом.

Гай, уже направившийся в сторону своего жилища, удивленно оглянулся.

– Да, но ты откуда знаешь? Ты же вроде впервые в Париже.

Демон, вот же ляпнул, не подумав! Так, что соврем? А!

– Так ясно же, что такой дворец, – он кивнул в сторону резиденции Конвента, – должен находиться рядом с главным. По крайней мере у нас в Кале так.

– Верно. – В голосе Гая послышалось разочарование. Действительно, такое простое объяснение. – Ну что же, пойдем глянем на отрубленные головы, будет что вспомнить и рассказать.

А вот об этом Анри не подумал. Вот сейчас он придет на знакомую площадь и увидит головы тех, кто еще совсем недавно отдавал ему честь на официальных церемониях и улыбался просто при встрече. На кого иногда обижался, но кому никогда не желал смерти.

Но отказываться уже нельзя, тем более что Гай всерьез загорелся этой идеей и едва не вприпрыжку рванул вперед. А ведь без него ни за что не найти единственное место на свете, где можно переночевать. Пришлось догонять.

Поворот, еще один, пришли.

Хм-м.

Площадь перед дворцом чиста, как в ожидании торжественного королевского выезда. Никакого частокола с насаженными головами. Лужи крови – понятно, их смыл ночной ливень, хотя, как рассказывал маршал де Монтсо, никакому дождю не под силу убрать последствия сражения.

Но самым важным оказалось не это. Охрана. По периметру дворца, снаружи ограды, стояли посты солдат, подпоясанных трехцветными кушаками. Такие же, что и у дворца Конвента, но… другие. Собранные, подтянутые, зорко следящие за окружением. К таким и думать нечего было подойти с предложением купить пирожок.

За решетчатой оградой – еще посты, только передвижные, по три человека. Ходят явно по утвержденным маршрутам, несут службу не хуже горских гвардейцев.

Стоп-стоп-стоп! А это что? От солдат тянутся следы заклятий. Куда-то внутрь дворца. Следы незнакомые, но предположить можно: заклятья воинского подчинения, о них тоже рассказывал де Монтсо. Связанный им солдат четко выполнит любой приказ командира. В армии от них отказались давным-давно, потому что взять под магический контроль разросшиеся дивизии и корпуса стало попросту невозможно. Но здесь какой-то маг вернулся к старым методам. И вернулся, надо признать, успешно.

Аристократ, арестовавший своего короля, захвативший его дворец? Что общего у него с бунтовщиками, ненавидящими людей благородного происхождения?

Один аристократ? Точно нет. К дворцу подъехала богатая, покрытая голубым лаком и украшенная аляпистой позолоченной резьбой карета без герба, в каких, Анри знал это точно, ездили богатые буржуа. Самые богатые. Охранник лишь заглянул в окошко, после чего вытянулся во фрунт и жестом приказал открыть ворота.

Карета въехала, остановилась у главного входа, где еще позавчера имел право останавливаться лишь королевский экипаж. Из нее вышли двое незнакомцев. В скромных, но очевидно дорогих черных сюртуках, и, не обращая внимания на вытянувшихся в струнку охранников у дверей, прошли во дворец.

Как полновластные хозяева.

Главное. Над головами вошедших Анри видел мощные и яркие ауры, лишь немногим уступающие ауре его отца.

Анри взглянул на товарища, тот выглядел также растерянным. Никаких аур, естественно, простолюдин видеть не мог, но очевидный контраст с бестолковостью охраны Конвента наверняка поразил и его.

– Знаешь что, пошли-ка мы в таверну матушки Барре, что-то не хочется мне мозолить глаза этим бравым военным, как-то они на нас посматривают нехорошо.

И впрямь, один из солдат вперил взгляд в мальчишек и даже, кажется, собрался подойти выяснить, что именно оборванцы забыли на главной площади Парижа.

В этот момент двери открылись вновь.

– Подожди!

Сбоку к карете подъехал десяток кавалеристов, как обычно бывало перед торжественным королевским выездом. Единственное отличие – в этот раз сабли охрана держала наголо.

Вышли те же двое магов, открыли дверь кареты. Затем – двое, мужчина и женщина, со связанными сзади руками и с мешками на головах. Но, видимо, с прорезями для глаз, потому что оба уверенно прошли и сели в карету. Из дворца вышли еще двое магов. В таких же черных сюртуках. Все маги сели в ту же карету, и кавалькада тронулась в путь.

Над головами мужчины и женщины Анри разглядел ауры. Приглушенные, лишь немногим ярче, чем у обычных аристократов. Вот только фигуры и походку перепутать невозможно. Они. Родители. Но что случилось? Куда делись их ауры? Что с ними сделали? И кто эти маги?

– Давай проследим.

Нормальное предложение, обещавшее мальчишкам в случае удачи, по мнению Гая, немалый авторитет среди таких же сорванцов.

Пришлось побегать, неумело прячась от взглядов охранников, по счастью не заинтересовавшихся двумя малолетними сыщиками. Да и недолго. Карета проследовала за ворота городской тюрьмы, с громким скрипом закрывшиеся за последним всадником.

Все, мама и папа там, а значит, возможность их побега через тайную комнату исключена. Но почему они не воспользовались ею раньше?

Неизвестно. Зато многое другое стало понятно. Родителей арестовали маги, и они же их и стерегут, не давая возможности сбежать. Осталось узнать, кто такие эти ренегаты, вот только как? Незаметно пробраться в тюрьму? При такой охране невозможно.

Не выйдет.

Остается ждать и надеяться.