Север Она просто осела. Как подкошенная. Не крикнула, не заплакала – просто сползла на пол, уставившись в никуда. Прямо посреди моей комнаты. После всего, что она узнала в кабинете отца… это было ожидаемо. Но видеть её такой – маленькой, бессильной, потерянной – это било по нервам. – Риса? – Позвал её. Никакой реакции. Только прерывистое дыхание. Я опустился на корточки перед ней. Прикоснулся к щеке. Кожа пылала под пальцами. Жар. Сильный. Хреново. Очень хреново. Адреналин, холодный и точный, сменил мимолётную растерянность. Я подхватил её на руки и отнёс к кровати, уложил, укрыл одеялом. Аптечка была в ванной. Нашел таблетки. Она вряд ли сможет их проглотить. Но нужно дать их сразу, что бы они помогли организму бороться и ей не стало хуже. Вспомнилось детство. Я, лет семи, с температурой под сорок. Отец… не нянька. И особой нежностью ко мне не отличался. Но тогда он взял ступку, истолк таблетки в пыль, смешал с ложкой воды и мёда. «Открой рот, сынок. Быстро». И влил. Горько и сладко, немного противно, но это сработало. И в в те 5 дней что я болел, это было лучшее проведённое с ним время. Мы тогда были просто отец и сын. А не криминальный авторитет и его наследник. Повторил всё то, что делал и он. Измельчил, смешал с водой. Мед решил не добавлять. Когда всё было готово, просто поднял её голову. Она полуоткрыла глаза, мутные от жара. – Пей, – приказал я, но голос был мягким. – Это поможет. Она послушно приоткрыла рот. Я влил смесь. Она скривилась, кашлянула, но проглотила. Хорошая девочка. Мысль пронеслась сама собой, без прежней ехидцы или пошлости. Просто констатация. Ночь тянулась бесконечно. Я сидел на полу, спиной к кровати, локти на коленях. Не спал. Слушал её дыхание – то тяжёлое и хриплое, то спокойное. Менял холодный компресс на лбу. Каждое её беспокойное движение, каждый стон отзывались где-то под рёбрами странным сжатием. Я переживал. Что было совсем не похоже на меня. Но это был факт. Эта малышка, дочь пропавшего Калинина, вдруг стала… моей проблемой. Моей ответственностью. И не только потому, что так сказал отец. Я сам всё решил. Уже в тот момент, как услышал её голос. Даже не видя. Не зная имени. А если бы она была бабкой? Ты бы тоже влюбился? Ухмыльнулся своим глупостям, представив эту картину. Но… Да. Влюбился бы. Не знаю почему и как. Просто, видимо, она полностью мой человек. А то, что я пытался сделать… Я сразу знал, что секс не поможет избавится от этого неожиданного чувства. Что она точно не такая как другие. Нужно будет извиниться… Под утро жар начал спадать. Дыхание стало глубже, спокойнее. Я задремал, уронив голову на руки. Сквозь сон почувствовал легчайшее касание. Пальцы. На моём плече. – Север? Голос был слабым. Я открыл глаза, резко поднял голову. Она сидела на кровати. Лицо бледное, под глазами синяки, но взгляд… уже не мутный. Сознательный. Смотрела на меня. – Ты… ухаживал за мной? – спросила она тихо. В её вопросе не было прежней ненависти. Была усталость. Хотя капля недоверия, конечно, осталась. – Жар был сильный, – буркнул я, вставая. Колени заныли от неудобной позы. – Пришлось. – Спасибо, – прошептала она. Искренне. Это прозвучало неожиданно. Я кивнул, отвернулся, налил ей стакан воды. Подал. Она пила маленькими глотками. – Ты мне давал таблетки? – она поморщилась, видимо, всё ещё ощущая их вкус. Я стоял у окна, глядя на первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь шторы. – Да, я их растолок и смешал с водой, что бы было тебе легче их дать. Не думаю, что ты в том состоянии смогла бы выпить хоть одну целиком. Мой отец так делал. Когда я болел. В детстве. – Слова вышли сами. Я никогда не говорил о таком ни с кем. Наступила тишина. Не неловкая. Тяжёлая, наполненная чем-то новым. – Твой отец… – она начала осторожно. – Он… всегда такой? Суровый? – Всегда, – ответил я честно. – Но он не бросил бы больного ребёнка. Или не ребенка… а друга. – Я повернулся к ней. – Он ищет твоего отца, Риса. Она кивнула, глядя на руки. – А ты? – спросила она вдруг, поднимая на меня глаза. – Ты всегда такой? Как вчера? Со… своими веревками? С угрозами? Мне кажется, что нет. Ведь ты заботился обо мне ночью. Вопрос был прямым. Как удар. Я задержал взгляд на её лице. – Ты права. Не я всегда такой, – ответил после паузы. – Но этот мир… он требует жестокости. Иногда. Чтобы выжить. Чтобы защитить или получить своё. «Своё». Слово повисло между нами. – А под жестокостью… что? – спросила она ещё тише. Я не ответил. Не знал, что сказать. Да и не ожидал такого вопроса. Она что? Пытается узнать меня получше? Она вздохнула, откинула одеяло. – Мне нужно помыться. И… переодеться. У тебя есть шорты и ещё одна футболка? – Да, найду. Надо будет заказать для тебя одежду… Она попыталась встать. Ноги подкосились сразу. Я был рядом и в два шага, подхватил её под руки прежде, чем она рухнула. Тело, ослабевшее от болезни, прижалось ко мне. Тёплое, податливое. Сердце глухо стукнуло где-то в груди. – Я помогу, – сказал я, не отпуская. Не смог отпустить. – Я сама… – начала она, но голос дрогнул. Она была слишком слаба. Я почти донёс её до ванной. Поставил на ноги у душевой кабины. Открыл дверцу, включил воду, отрегулировал температуру. – Полотенце и халат тут, – указал я. – Принесу тебе ещё одежду и подожду за дверью. Крикни, если что. Я видел, как она неуверенно начала стягивать с себя одежду. Резко отвернулся и направился к выходу. Услышал как включилась вода. – Ай! Вскрик. Резкий, испуганный. Я рванулся назад, забыв всё. Распахнув дверцу душевой с грохотом. Она стояла под водой. Обнаженная. Вода каскадом стекала по её хрупким плечам, по изгибам груди, по плоскому животу, по стройным ногам. Кожа, казалась фарфоровой под струями. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами – не со страхом, а с удивлением. Её рот был приоткрыт, капли воды скатывались по губам, по подбородку… Жадно. Я пожирал её взглядом. Каждый изгиб, каждую каплю. Мои руки сжались в кулаки, чтобы не протянуться, не прикоснуться. Сдержать волну желания, которая грозила снести все барьеры. – Что случилось? – выдавил я, голос стал хриплым от напряжения. – Вода… – она показала на смеситель, – …вдруг холодная пошла. Резко. Её тон… Её вид.. Глаза, в которых читалось не только удивление, но и… приглашение? Или мне это почудилось? Неважно. «Север, ты просто спятил. Уходи». С трудом отвёл взгляд и уже почти сделал шаг назад, как её рука с неожиданной силой схватила меня за ворот и затянула к себе. Дверца захлопнулась за мной сама. – Что ты делаешь? – Сама не знаю… Но не могу остановиться… И именно в этот момент нас сорвало. Одежда промокла, прилипла к телу. Я не обращал на это внимания. Мои руки нашли её талию, притянули к себе. Наши губы встретились. Нежно? Нет. Голодно. Отчаянно. Языки сплелись в горячем танце, вырывая из неё стон, который смешался с шумом воды. Я вжимал её в прохладную стенку кабины, чувствуя каждую линию её тела сквозь мокрую ткань. Её руки запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Мои губы скользнули по мокрой шее, к ключице. Один палец скользнул по соску груди – набухшему, чувствительному. Она вскрикнула, выгнулась навстречу. Я взял грудь в ладонь, сжал, лаская пальцем сосок, пока она не застонала вновь. Моя другая рука скользнула вниз, по её животу, к бедру и ниже… Я почувствовал дрожь, пробежавшую по коже. Пальцы нашли влажную теплоту между её ног. Большим пальцем нашёл клитор – маленький, твёрдый бугорок, уже набухший от возбуждения. И начал водить по нему и вокруг него кругами, с лёгким нажимом. Указательный и средний пальцы скользнули ниже, по её половым губам, собирая смазку, и легко, но уверенно вошли внутрь. Она была узкой, горячей, влажной. Я почувствовал, как её внутренние мышцы сжались вокруг моих пальцев. Я начал двигать ими – неглубоко, ритмично, нащупывая ту чувствительную точку на передней стенке, одновременно продолжая массировать клитор большим пальцем. Ритм был неспешным, но неумолимым. – Север… – она прижалась лбом к моему плечу. Я ускорил движения пальцев внутри неё. Её стоны стали громче, отрывистее. Тело напряглось как струна. Я чувствовал, как она приближается к финалу. И когда волна накрыла Рису, она вскрикнула, вцепившись в меня, тело затряслось в конвульсиях удовольствия, сжимая мои пальцы внутри с невероятной силой. Я держал её, пока судороги не стихли, чувствуя, как мой собственный член пульсирует в мокрых джинсах, требуя выхода. Она обмякла, тяжело дыша, опираясь на меня. Глаза полуприкрыты, губы опухшие от поцелуев. Она была невероятно прекрасна. И уязвима. Её рука потянулась к моему поясу. – Ещё… – прошептала она. Да, я хотел её. Сильнее, чем когда-либо. Гораздо сильнее, чем вчера на кровати. Войти в эту влажную, трепещущую теплоту, почувствовать её изнутри, заставить кричать от нового удовольствия. Но… глядя в её глаза, ещё полные отголосков оргазма, на её бледность, на синяки под глазами… «Сейчас нельзя». Это было бы слишком. Использовать её слабость, её благодарность. Я сломал бы что-то важное. Только начавшееся. Я поймал руку Рисы, не давая расстегнуть ремень. Отстранился на шаг, хотя каждое волокно моего существа протестовало. – Нет, – сказал я твердо, глядя ей прямо в глаза. – Я оставлю тебя. Иначе… ничем хорошим это не кончится. Извини. Я не могу. Я видел вспышку непонимания в её глазах. Но я уже разворачивался. Вышел из кабины. Захлопнул дверцу. Оперся лбом о холодную плитку стены. Дышал как после марафона. Член ныл, требуя внимания. «Не сейчас. Не так. Теперь всё должно быть иначе». Я вышел из ванной, скинул мокрую футболку, швырнул её в угол. Быстро переоделся в сухое. Возбуждение в штанах не спадало, поэтому, я решил отжиматься. Так сказать, сублимировать одно в другое. Резко, сильно, до отказа мышц. Раз. Два. Десять. Пятьдесят. Сто. Пока руки не задрожали, а в голове не зазвенело от усталости. Пока эта бешеная энергия, это животное желание не выгорело во мне. Она вышла минут через двадцать. Закутанная в белый махровый халат, слишком большой для нее. Волосы мокрые, лицо посвежевшее, но глаза всё ещё усталые. Она посмотрела на меня, сидящего на полу, всё ещё дышащего тяжело. Промолчала. Я поднялся. – Извини, забыл принести одежду. Обсохни, потом всё наденешь. И ты, наверное, не ела с момента как тебя привезли, – вспомнил я время прибытия Рисы и всё что происходило потом. Да, было точно не до еды. Голос вернулся к привычной ровности. – И правда. Покажи мне, где кухня. – уточнила она, делая шаг к двери. И пошатнулась. Ещё слаба. Я не стал ни чего говорить. Просто подошёл, подхватил на руки. Она легкая. Слишком. Прижалась к моей груди – пахнущая моим гелем для душа. Эмоции. Снова этот чёртов вихрь под рёбрами. Желание защитить. Желание… обладать. Всё вместе. – Север, я могу… – Молчи, – отрезал я, но без злости и понёс её на кухню. Усадил на высокую барную стойку. Она сидела, болтая ногами, закутанная в халат, как в кокон. Я готовил молча. Быстрее всего было приготовить сэндвичи. С ветчиной, сыром, овощами. И кофе. Крепкий и сладкий. То что нужно что бы восстановить силы. – В обед горячим накормлю, – пообещал, ставя рядом с ней ней тарелку и чашку. Она ела маленькими кусочками, осторожно. Я стоял напротив, опёршись о стойку, пил кофе. – Север? – она прервала молчание, не поднимая глаз от тарелки. – Мм? – А у тебя… раньше были девушки? Ну… Точнее – серьёзные отношения? Вопрос застал врасплох. – Были, – ответил я честно, после паузы. – Но серьёзных не было. – Я посмотрел на неё. – А у тебя? Парни? Она покраснела, отломила кусочек хлеба. – Были… парочка. В школе. Ничего такого. Не то что… – она запнулась, не закончила. Но мы оба поняли. Она допила кофе, поставила чашку. Посмотрела на меня. В её глазах было слишком много вопросов, слишком много неопределённости. – Спасибо, – сказала она. Я кивнул. Мы оба не понимали что между нами происходит. Бандит и дочь пропавшего логиста. Жертва и охотник. Или… уже что-то другое? Мы только начали раскрываться. И нас определённо тянуло физически друг к другу. Но что с этим делать? –Знаешь, я… Слова Рисы прервал Юра, вошедший на кухню. – Я тебя везде ищу. Север, твой отец просит тебя подняться к нему. Немедленно. – Хорошо. Риса, иди пока в мою комнату. Я скоро приду. Юра, проводи её. Не хотелось оставлять девушку наедине с этим скользким типом, но всё же, он её не тронет, зная мой приказ. Я вновь направился в кабинет отца.